«Тысяча и одна ночь» – это не только прекрасные восточные сказки, знакомящие с традициями и культурой Востока, но и замечательный образчик разнообразных литературных приемов, которые затем на протяжении веков с успехом применялись в литературе. В первую очередь это уже неоднократно упомянутая рамочная история (или обрамляющий прием). Примерами произведений, в которых использован такой прием, могут служить «Ася» Ивана Тургенева, «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, «Старуха Изергиль» Максима Горького, «После бала» Льва Толстого, «Декамерон» Джованни Боккаччо.

Также в «Тысяче и одной ночи» использован прием встроенной композиции, или истории в истории. Он очень похож на рамочный, однако отличается тем, что не обрамляет повествование целиком, а является сюжетом, рассказанным одним героем другому, в котором третий герой излагает другую историю четвертому. В качестве примера можно привести сказку о Синдбаде-мореходе: она поведана Шахерезадой Шахрияру, но в самой истории Синдбад-мореход рассказывает о своих путешествиях Синдбаду-носильщику.

В сборнике используется и прием драматической композиции. Он заключается в изображении некоего персонажа с обилием описательных деталей так, чтобы перед внутренним взором читателя легко возник его образ. Иногда драматическую композицию используют при построении диалогов, когда требуется сделать сцену зримой, живописной.

Альберт Летчфорд. История о царе Шахрияре и его брате. 1897 г.

Красной нитью через сказки сборника тянется линия судьбы и предназначения. По этому поводу известный итальянский кинорежиссер и поэт Пьер Паоло Пазолини, который в 1974 году снял фильм «Цветок тысячи и одной ночи» по мотивам арабских и персидских сказок, заметил: «Всякая сказка в “Тысяче и одной ночи” начинается с “явления судьбы”, которая проявляется через аномалию, а одна аномалия всегда порождает другую. Так выстраивается цепочка аномалий. <…> Цепь аномалий всегда имеет тенденцию возвращать к нормальности. Конец каждой сказки в “Тысяче и одной ночи” состоит из “исчезновения” судьбы, которая погружает обратно в дремоту повседневной жизни… Главный герой историй – на самом деле сама судьба»[4].

Главный персонаж сказок судьба или нет – решать читателю, но она действительно играет важную роль в сборнике. А для ее представления в историях использованы такие приемы, как совпадение (или самоисполняющееся пророчество), а также предзнаменование, сегодня известное большинству из нас как «чеховское ружье»[5]. Ярким примером сказки, в которой использован такой прием, является «Рассказ о трех яблоках».