Раскрылась дверь. Он вошел… Растерянно глянул на Киру (командир сдержал свое слово и, видимо, ничего не сказал ему).

В доме слышались шаги, звон посуды… |Не иначе как жена командира наконец-то кормила ужином своего мужа.)

Дом замер. Насторожились стены, и лампы, и шторы. Дом дышал сочувствием к девочке.

Только он стоял против Киры то ли задумавшийся, то ли осоловелый. Безмерно странный.

– Ты? – спросил он одним дыханием (как будто он не видел, что перед ним – она).

– Может, снимешь все же шинель и шапку? Он скинул шинель и шапку.

Скинув их, он как бы сделался собой – научился двигаться, говорить. Придвинул стул, сел рядом.

– Ты давно из Москвы! – спросил он вежливо и мертво.

– Да, – сказала она полушепотом.

– Как отец? Как Сашка?

– Сева, может, ты поймешь наконец, что я… А вдруг ничего не проходит так? Просто так… Что тогда? А вдруг у тебя окажется память… Мне ничего не надо… Я только хочу понять… Я уйду, уеду… Я не прощу тебя. Я тебя не простила… Что с тобой? Как ты мог?.. Если… если… Так зачем ты со мной разговаривал по телефону и маму свою послал?

– Маму?! Я ее не присылал! Это, должно быть, она сама… Я… я тебя… Одним словом, сейчас не об этом, Кира… Я хочу быть хозяином своей жизни, своей души… Одним словом, как это ни горько, приходится выбирать!.. Тебе нужна не любовь, а любвище… Откуда ты знаешь, что я на нее способен?.. Мне нужен свет свой собственный… а не отраженный… Не знаю, как объяснить тебе это, Кира…

– Я поняла, Сева. Но я… Я обманывала себя. Я… все думала, что у тебя всегда это было от удивления, от застенчивости… Только уж лучше бы ты солгал!.. Я… я хотела быть рядом. Приехала… И… на завод… На завод!..

– Полно! – ответил он. – Ни на каком заводе ты не работаешь… Не такой ты человек, Кира…

– Много есть у меня грехов. Но лучше – я не умела. Сильней не могла. Товарищ майор! Костырик свободен. Я – ухожу. Я… я вас… обоих… Он сказал – главное. Я – поняла. И… и… я пришла не даром.

– Одну минуту. Костырик тебя проводит.

– Нет.

– Здесь я командир части. Я. А не ты. Ночь. Поле. Куда ты пойдешь одна!

– Кира может заночевать у нас, – живо вмешалась жена майора.

– Молчать! – спокойно и властно сказал майор. – Костырик, проводишь Зиновьеву до ее парадной. Выполнять. Приказ. Вернешься с последним, нет, с первым автобусом. Отпускаю на сутки. Я сказал. Все. И запомни, Анфиса Петровна: ты хозяйка надо мной, над своим майором, но не над моими солдатами… Бабье! Да полно вам целоваться-то… Ошалели, ей-богу. Живей, веселей! Подавайте-ка даме пальто, Костырик… А то действительно получается… Не солдаты, а… а какая-то Ниагара!