Сутуловатая, высокая девочка поднимается по лестнице клуба, разматывая платок…

– Привет, товарищ механик. Меня зовут Кирой. Кирой Зиновьевой.

– Ну и что? – хрипловатым баском отвечает он. – Допустим, ты Кира или Сапфира. Так что из этого вытекает?

– Я к вам за личной помощью… Понимаете?! – громким шепотом говорит она.

.

– Рядового Костырика, Всеволода Сергеевича просят пройти по важному делу к будке киномеханика. (Пауза.) Если в зале находится рядовой Костырик, то его срочно просят к будке киномеханика.

Солдат Костырик не появляется у будки киномеханика.

Кира ждет, она приказывает себе успокоиться, – расстегивает пальто…

«А вдруг он сегодня «дневалит»? А вдруг я прожду шесть сеансов и не дождусь?..»

Ей становится страшно.

А на экране, которому ни до чего нет дела, – рука ребенка, зажавшая ломоть хлеба, крыша отчего дома… Школьный учебник, переплетенный руками отца… Бежит по улице девочка и кричит: «Мама!»

Кира принимается плакать. Осторожно катятся слезы по Кириному лицу. Она дышит широко раскрытым ртом – боится всхлипнуть, чтобы не раздражить механика.

И вдруг его шершавые пальцы уверенно и нагловато приподнимают ее подбородок. В темноте кинобудки хриплый голос механика шепчет:

– Коза!

«Ну и пусть, пусть! А я как будто не замечаю! Он не схватил меня за подбородок. Он не сказал: «Коза»!

Неподвижность Киры подсекает инициативу механика.

Картина идет к концу. Девочка вытирает лицо ладонью.

В зале – свет.

Механик, уверенно улыбаясь, глядит в ее заплаканное лицо.

– Скажи-ка мне, отчего девчонки так любят реветь?

Кира молчит. Она натянуто улыбается.

– Рядового Костырика, Всеволода Сергеевича просят к будке киномеханика… Если в зале находится рядовой Костырик, его просят подняться на третий этаж и подойти к кинобудке.

Стучат по ступенькам тяжелые сапоги солдат, на нижней площадке слышится говорок…

– В чем дело? – сердито спрашивает чей-то молодой голос, обращаясь к Кириному затылку. – Кто меня вызывал?

…Скрипнул под Кирой стул… Не выдержав тяжести ее шубки, он осторожно свалился на пол…

Они стояли друг против друга, глядя в лицо друг другу. А между ними – как баррикада – упавший стул.

Вот уж больше двух месяцев, как солдат Костырик проходил военную службу на острове Санамюндэ.

По вечерам, в часы, свободные от вахт, ребята играли в шахматы. Костырик слыл одним из лучших в части шахматистов.

…Он был молчалив и тих. Быть может, майор – начальник подразделения – не обратил бы на Севу Костырика внимания, если б не получил от Александра Степановича обещанного письма.

На территории подразделения должны были строить здание небольшой читальни.

– …Вы… одним словом, если не ошибаюсь, вы, кажется, строитель, Костырик? – не глядя на Севу, спросил майор.

.

– Что ж вы не отвечаете? Или боитесь взяться?.. А я хотел поручить вам одну строительную работенку…

– Да, да!.. Я строитель, строитель, товарищ майор!

Костырик спроектировал небольшое здание читальни, сделал продуманные рисунки будущей внутренней отделки ее…

– Вот это называется «подвезло»! – ликовал майор.

– А мы не будем еще чего-нибудь строить?

– А как же, как же! Не без того… Строительного материала хватает, рабочие руки в наличии… Почему не строить? Но имейте в виду, Костырик, вы в ответе за все. Нам нужен не только проектировщик, нам нужен хороший прораб. Понятно?

– Так точно. Понятно.

При постройке читальни Сева работал прорабом и штукатуром.

– Чего грустишь, Всеволод? – спрашивал Костырика парнишка-солдат, с которым он подружился. – Я отслужу военку и только-только думать еще начну, какую избрать специальность… А ты отгрохал, отзанимался… Осталось только добить дипломку! Опять же тебе, как солдату, разные льготы…

– Не надо мне никаких льгот!

Жизнь шла. Восстанавливалось его внутреннее здоровье. Все, что было связано с Кирой, отступило далеко назад.

…И лишь во сне приснились ему однажды длинные ветки осоки, полоскавшиеся в неглубоком озере. Озеро отражало серые облака…

Ее не было рядом. Но во сне он чувствовал незримость ее присутствия и весь был наполнен любовью и чувством счастья… Он слышал рядом с собой ее смех и дыхание. И говорил: «Уходи, Кира!»

«Хорошо. Я уйду, уйду!» – отвечала она.

И не уходила.

И он боялся, что вот сейчас она отстранится, уйдет… Боялся пошевелиться…

«Что-то мне приснилось счастливое?!. Я был счастлив!»

Однако всей силой сознательной воли он не хотел и думать о ней. Боялся иррациональной силы, которую люди зовут любовью.

Шли дни. Он получал из дому письма.

«Сняли хороший урожай яблок».

Ни слова о Кире.