Снежные улицы рассекают широкие мостовые. На мостовых – ребята с салазками; пожилая женщина толкает какой-то стул. Под стулом – полозья. На сиденье стула картофель и мясо.

По обеим сторонам улицы – магазины и магазинчики: зеленная, – на витрине картофель, брюква, морковь. Они выглядят так, как будто бы их умыли.

Вот – маленькое, угловое зданьице, парадная дверь без крылечка, над дверью вывеска:

«Часовщик».

Кира толкает двери. В ответ раздается стеклянная музыка.

У притолоки – пожилой человек – инвалид Отечественной войны: безногий.

– Это вы часовщик?

– Да.

Лицо у него солидное, интеллигентное. На носу – пенсне, а его мастерская увешана удивительными часами. Откуда они пришли и как сохранились?!.

Вот часы – швейцарские. Бьет четверть… Выскакивает девушка в острой тирольской шапке; вслед за ней – юноша (тоже в тирольской шапке). Обнялись и поцеловались.

«Тик-так».

Принимается куковать кукушка: раз, два, три… Пять раз.

Вдоль стен висят десятки ручных часов: золотые, серебряные, большие и маленькие. Вот луковичные часы, величиной с ноготь. Неужели и это часы?!

– Что хочет барышня? – спрашивает часовщик.

– Починить часы, – говорит Кира. – Это мне отец подарил, когда я окончила школу… Но я их где-то ударила, и они остановились.

– Не беда, – улыбаясь, говорит часовщик и берет часы из рук Киры.

В мастерской висит большущее зеркало. Кира невольно глядится в зеркало и видит девочку лет пятнадцати. Она элегантно подстрижена. (Эта девочка бедная-бедная Кира, которой еще недавно было шестнадцать, семнадцать лет.)

Кира зажмуривается… Потом медленно открывает глаза…

Утешая ее, часы поют свою песню о вечности: «Подумаешь! Четырнадцать – восемнадцать! Тик-так… А волосы что ж – они не только отрастут, они со временем поседеют… Время, время!.. Когда-то мы – Часы – были самыми сложными из всех земных механизмов, и мы изволили вообразить, что значительны – как Вселенная. А теперь нам на смену пришли другие машины. Кибернетика! Каково? Руки умных машин повторяют движения рук человека… Все относительно, Кира, все относительно, относительно (одним словом, смотри теорию относительности Эйнштейна). Ты – вырастешь, ты постареешь, ты поседеешь… Но не умрешь. Ты превратишься в русалку, в рыбу, в птицу, в цветок. Тик-так, вот так, вот так… Твои волосы отрастут. А бессмертный твой атом будет странствовать во Вселенной. Вот так, вот так!..»

– Спасибо. Сколько я вам должна?

– Тридцать две копейки.

– Барышня прекрасна, как Лайна! – улыбнувшись, говорит часовщик.

– Безволосая Лайна, – печально и насмешливо отвечает Кира.

– Лайна может отрастить волосы… Это не ампутация ног. Но Лайна обязана соответствовать времени. У всякого времени свои понятия о красоте.

– Разумеется… И о добре. И о зле. И о тех словах, которые можно и которые нельзя говорить.

– Юный друг, вы, должно быть, не знаете, что Андерсена в свое время корили сентиментальностью? Люди путают подлинность чувств, говорящую о размахе души, с неуважительным и немодным понятием – сентиментальность. Но время показало великую стойкость сентиментальности. Это говорю вам я – часовщик – представитель суток, минут, секунд, представитель времени… Без чувства и воображения – не сварить похлебки, не испечь хлеба…

– Зачем вы заговорили со мной о похлебке? Я вспомнила, что мне хочется есть! До свидания. Спасибо за поддержку по поводу этой дурацкой стрижки. Сейчас я закажу мясную солянку! А? Как по-вашему?.. Все! Я твердо решила: забудусь в мясной солянке.

У Киры всего лишь десять рублей… Может, не жрать? Жрать – распущенность, – она читала это в журнале «Здоровье».

…Круглые, небольшие столы, покрытые крахмальными скатертями.

– Я вас слушаю, – говорит подавальщица.

Три порции взбитых сливок.

– Три штук?!

Кира кивает.

Подавальщица приносит три порции взбитых сливок. На Кирин стол оглядываются соседи. Но разве она замечает их?! Забыв о терзавшей ее любви, Кира медленно погружает чайную ложку в облако взбитых сливок.

Оставьте Киру!.. Она – в раю.

В ресторан заходит компания молодежи: четверо юношей и одна девчонка.

«До чего красивая», – восхищается Кира. Светловолосая, с нежным лицом, в котором нет ни одной определенной черты, девочка до того хороша, что Кира не может оторвать от нее осоловелого сытого взгляда.

– Вы кто, ребята?

– Местное радио.

– Я – москвичка, мне надо срочно устроиться на работу. Здесь у меня жених… Что вы мне присоветуете?

– Поезжай на рыбный, консервный, – говорит девушка, – у них заболела заведующая лабораторией, они просили кого-нибудь со средним образованием и чтобы говорил по-русски. Если будет ходатайствовать твой жених… Он солдат? Да?

– Солдат.

– Раньше это было сложнее… Теперь у нас многих берут на работу.

Мальчики записывают Кире адрес завода на пустой коробке от папирос.

– Как тебя зовут?

– Кира. А тебя?

– Пауль. Что ты делаешь завтра вечером, Кира?

– Мышей ловлю.

– Дай-ка мне адресок. Я заброшу тебе мышеловку.

– Не надо. Весь остров для меня мышеловка. Ведь здесь у меня – жених!