«Будь сегодня двадцать ноль-ноль Центральной переговорной

Сева».

– Зиновьеву в третью кабину. Зиновьеву в третью кабину. Зиновьеву в третью кабину.

– Здравствуй, Кира. Это я, Сева.

– Здравствуй. Ну как ты там жив-здоров?

– Кира, алло!.. Тебе хорошо слышно?.. В общем, здесь, понимаешь ли… Тебе хорошо слышно?.. Кира, из института.

Молчание.

– Перед самым дипломом?.. Как это возможно?!.

– Кира, переговорную мне здесь один парнишка устроил… Я сильно хотел… Я хотел услышать твой голос!

– Сева… Что бы ни было, что бы с тобой ни случилось, я… я… Ты бы не мог в двух словах… Хоть коротко…

– Ерунда!

– Поняла… Все вышло из-за меня. Из-за того, что я приезжала в часть. Сева! Скажи мне правду… Ты сдал все экзамены? Все? Абсолютно все?

– Кира, не будь ребенком.

– Алло!.. Алло!.. Сева, когда ты будешь в Москве?.. Алло! – Девушка, девушка!.. Нас почему-то разъединили. Милая, дорогая… Отец умирает! Не разъединяйте, не разъединяйте.

– Абонент, разговор окончен, попрошу положить трубочку.

…Доченька! Эко хорошо, что поспела… Он еще вчера телеграмму отбил, чтоб я тебя встретила у выхода с переговорной… Но знаешь, какие люди нынче недобросовестные? Телеграмма возьми да и опоздай. Сейчас. Отдышусь. Умаялась… Не помню, как и добралась! – И руки Севиной матери торопливо и деловито провели по Кириным волосам. – Нельзя убиваться, грех. Не смерть, не война, не голод… Разве счастье в одном его инженерстве? И-и-и – нет!.. Но я… – вдруг сказала старая женщина со страшной и грозной силой, – как мать… Христом богом прошу…

– Мама?.. Нет, нет!.. Я и так… Я знаю…

– Не бросай моего сынка.