Самая тяжёлая изо всех бед, какие только бывают у людей, – это война. Враг разрушает дома, сжигает хлебные поля. И нет у него жалости ни к детям, ни к старикам. Он старается испугать людей: «Вот какой я жестокий! Я всё могу. Могу и помиловать, если покоритесь».

Человек трусливый покоряется. Жизнь труса становится хуже собачьей. А человек храбрый сражается с врагом. В бою он может погибнуть, может не дожить до победы. Но храбрый человек не за себя одного воюет. Он воюет за счастливую жизнь всего народа и потому не страшится гибели. И вот ведь как получается: порою храбрый воин остаётся живым в самых гибельных испытаниях. Недаром говорят: «Смелого пуля боится!»

Морской лётчик – командир эскадрильи Сергей Курзенков возвращался на свой аэродром. Над территорией, занятой противником, его обстреляли зенитки. Самолёт загорелся. Была ночь. В тёмном небе истребитель казался летящим факелом. Осколки снарядов задели и самого лётчика. Он потерял много крови, ослабел, однако был уверен, что дотянет до аэродрома.

Их было два брата Курзенковых, два морских лётчика. Александр воевал на Балтийском море, Сергей – в Заполярье. Земляки братьев, жители подмосковного города Наро-Фоминска, собрали деньги на постройку истребителей и подарили каждому по самолёту. Курзенковы, сражаясь за себя, за своих родных, сражались за родной город и за всю Родину. Фашистов били так хорошо, что оба стали Героями Советского Союза. К той ночи, о которой пойдёт рассказ, Сергей Курзенков уже двести раз вылетал на боевые задания и сбил двенадцать вражеских самолётов. Боевые вылеты и победы над лётчиками фашистской Германии дались ему непросто. Он был ранен четыре раза. В госпиталях, однако, не залёживался. Его умение летать и вести воздушный бой были очень нужны на фронте.

Вот и теперь он рассчитывал на скорое возвращение в строй, на продолжение боевой службы в родном полку. До аэродрома было уже недалеко. Курзенков по радио попросил включить на посадочной полосе прожекторы. «Поняли! – ответили ему. – Ждём».

И в эту самую минуту взорвались бензобаки. Истребитель окутался жарким пламенем. В середине огненного вихря был самолёт, в середине самолёта – человек.

Курзенков предполагал, что огонь может добраться до бензобаков, и мгновенно отстегнул привязные ремни, чтобы выброситься с парашютом. Но он не смог выбраться из кабины: на это не хватило сил.

«Сгораю…» – подумал лётчик.

Если бы на его месте оказался человек со слабой волей, он бы погиб. Страх сковал бы ему и без того бессильные руки. И мысль сковал бы. Курзенкову тоже было страшно. Однако воля его была крепкая, и он ясно представлял, что ещё можно сделать для спасения. Он резко отклонил ручку управления к борту. Самолёт, всё ещё послушный рулям, перевернулся вверх шасси. Лётчик теперь сидел в истребителе вниз головой. Сейчас нужно было толкнуть ручку от себя. И он толкнул ее. Силой инерции Курзенкова вырвало из кабины.

Всё это происходило на высоте трёх километров. Большая высота позволяла открывать парашют не сразу. И лётчик не беспокоился, что его могут настичь и ударить обломки самолёта. В падении он спокойно отсчитывал секунды. Числом секунд определял расстояние, оставшееся до земли. Занятый таким важным делом, лётчик ни о чём другом не думал. И разумеется, не предполагал, что, уцелев от осколков, попавших в самолёт и в него самого, избежав пламени, охватившего истребитель, он в третий раз окажется на краю гибели. И очень скоро.

Отсчитав примерно сорок секунд и пролетев в свободном падении два километра, Сергей Курзенков открыл парашют. Воздух ударил в широкий купол. Лётчика тряхнуло так сильно, что с ног соскочили унты – меховые сапоги, а с левой руки – рукавица. Вспоминая о том, что про изошло дальше, сам лётчик говорил: «Непередаваемый ужас заставил меня сжаться в комок». Купол парашюта оторвался и остался в ночном небе подобием крохотного облачка: лямки парашюта были иссечены осколками зенитных снарядов и не выдержали рывка. Лётчик падал на землю. До земли оставался ещё километр.

Он не погиб, не разбился насмерть. Он попал на крутой склон сопки, покрытый глубоким снегом. Потеряв от удара сознание, скатился по снегу от вершины к подножию…

Через несколько часов сознание вернулось к человеку, которого так сурово испытывала судьба. И когда он понял, что живой, ему, раненному и разбитому, захотелось жить и жить. Но он не мог двигаться после такого падения. И четвёртая гибель – от лютой стужи – начала грозить ему.

Курзенков не впал в отчаяние. Неподвижный, он продолжал борьбу за себя. Единственное, что он мог ещё, – это слушать. Только при великом желании жить можно было услышать далёкий-далёкий скрип чьих-то шагов по снегу. Лётчик услышал этот звук трущихся снежинок. Он вытащил пистолет и начал стрелять в воздух.

Солдат Александр Рябов пришёл на выстрелы. Своим полушубком он закутал ноги лётчика. Шарфом обмотал руку, ту, что была без рукавицы. Оставшись сам в одной гимнастёрке, побежал по лютому морозу за помощью.

После сложнейших операций, оправившись от пятой раны, лётчик Сергей Георгиевич Курзенков вернулся в полк, к своим боевым товарищам. Впоследствии он стал командиром этого известного всему Заполярью истребительного полка. В том полку, к слову сказать, служил и морской лётчик Борис Феоктистович Сафонов, сбивший лично тридцать фашистских самолётов и первым удостоенный звания Героя Советского Союза дважды. Там же, в послевоенное время, проходил службу морской лётчик Юрий Алексеевич Гагарин, ставший первым в мире космическим лётчиком.