В полдень 15 июля, когда шведские рыцари, пообедав, скрылись от жаркого солнца в шатрах, Александр Ярославич напал на вражеский лагерь. Охрана даже растерялась в первый миг. Что за конница? Откуда?

А русская дружина неслась без крика, без свиста. Лишь нарастал гул, лишь сотрясалась земля.

Подняла охрана тревогу, но было поздно. Ураганным ветром налетела конница. Заплясали в руках мечи, покатились с плеч долой головы знатных рыцарей, епископов, простых солдат.

Князь Александр бился в первых рядах. Молод он был, горяч. Двадцать второй год шёл ему в ту пору.

Но не только силой славился Александр. На военном совете предложил он вот какой план. Пока дружина будет сражаться со шведами в лагере, пешие ополченцы и несколько конных отрядов нападут на корабли. Тогда главное войско Биргера будет отрезано от Невы и своих судов.

Так оно и вышло. Александр Ярославич ещё не успел прорваться к шатру, чтобы схватиться в поединке с самим Биргером, а на берегу уже зазвенели мечи.

Первый корабль захватил Пелугий со своими людьми. Шведов на борту было мало, и стычка длилась недолго. Отбитый корабль сразу подожгли, как было велено воеводами. Загорелся он, запылал пламенем. Да только невесел был Пелугий: погиб в короткой схватке Онфим.

Три корабля захватил и поджёг отряд новгородца Миши. Разыгрались бои и возле других судов.

А князь Александр пробился наконец к шатру Биргера.

– Выходи, Биргер! – закричал он и увидел, как рыцари, теснившиеся перед шатром, расступились.

Шведский военачальник сидел верхом на вороном коне, прикрытом красной попоной, и сжимал в руке тяжёлый меч.

Они двинулись один на другого, сшиблись, и полетели искры от ударов мечей.

Оба воина были ловки и ратному искусству хорошо обучены. Но тяжёлые доспехи на Биргере сковывали его, поэтому князь был подвижнее и легче уходил от ударов шведа.

Но вот княжеский ловчий Яков протянул Александру копьё, и князь неуловимым движением ткнул Биргера снизу вверх. Швед не успел отразить удар, и копьё князя скользнуло по скуле Биргера. Дрогнул швед, кровь побежала с рассечённой щеки. Плотно окружили своего военачальника рыцари: достать Биргера князь больше не мог.

Тем временем рухнул наземь златоверхий шатёр. Это дружинник Савва подрубил его топором. В страхе попятились шведы. А тут ещё увидели они дым позади себя – догадались, что горят корабли…

Ужас охватил рыцарей. Побежали они сломя голову к реке.

Много незваных гостей было порублено на берегу. Без устали дрались и князь, и дружина, и пешие воины.

Новгородец Гаврила Олексич, преследуя епископа, верхом на коне ворвался на корабль. Шведы даже сходни не успели скинуть, а Гаврила уже свалил одного, другого. Вот и епископ упал, сражённый мечом Олексича.

Окружили враги дружинника, прижали к борту, сбросили вместе с конём в воду. Гаврила на берег выбрался – и опять в бой, в самую гущу.

Лишь нескольким кораблям удалось отчалить. На одном из них спасся и Биргер. Вместо ключей от Новгорода да награбленного добра повёз он назад жалкие остатки своего войска. Были брошены на русской земле и лагерь, и обоз, и раненые. А на лице Биргера горела «печать» новгородского князя, та печать, которую Александр поставил своим острым копьём.