Примерно через девяносто лет после того, как Галла Плацидия упокоилась рядом со своим маленьким сыном, римляне вернулись в Равенну. Но эти были не те римляне, что прежде. Армия прибыла из нового Рима на Востоке – Константинополя – и взяла западную столицу в осаду. Генерал по имени Велизарий возглавил завоевательный поход императора Юстиниана (527–565 гг.) в Северную Африку. Осада Равенны приближала полное завоевание Италии Восточной Римской империей. Десятилетия, последовавшие за эпохой Галлы Плацидии, оказались неблагоприятными для Италии: разные римские правители сражались между собой, и новые волны вторжений сводили на нет эффективность императорского управления. Рим снова разграбили в 455 г., на этот раз вандалы. Затем новая группа завоевателей-остготов (отделившихся от готов, о которых речь шла в предыдущей главе) взяла под контроль большую часть полуострова и укрепила свою власть при короле Теодорихе в начале 490-х годов.

Как и другие романизированные чужеземцы, Теодорих счел полезным связать свой режим с имперским прошлым Рима. В целом он поддерживал хорошие отношения с Константинополем. Италия при остготах в начале VI века сохраняла римские правительственные учреждения и поэтому, возможно, была более «римской» – с точки зрения искусства, политики и многого другого, – чем другие регионы, которые находились непосредственно под управлением императора Восточной Римской империи. Пожалуй, для начала VI века преемственность более характерна, чем перемены. Тем не менее после смерти Теодориха между остготами разгорелись династические споры (хотя справедливости ради отметим, что в раннем Средневековье преемственность вообще редко бывала прочной). Король, захвативший власть, казнил дочь Теодориха. В 530-х годах император Юстиниан использовал эту казнь как предлог, чтобы отправить своего генерала «освобождать» Италию. Рим выстоял как факт и как культура, однако в новой политической реальности полуостров лишился центра, и власть переместилась в новый Рим – далеко на востоке, заняв дворец с видом на Босфор. Когда Велизарий расположился у стен Равенны, Италию уже почти полностью отвоевали. Горожане Равенны были деморализованы. Пожар, причиной которого по разным предположениям стала измена, махинации Велизария или случайный удар молнии, уничтожил склады с зерном. Горожане знали, что скоро начнется голод и они не смогут долго продержаться. Готская армия, способная прийти на помощь, только спускалась с Альп и не успевала вовремя. А еще многие жители города ощущали родство с восточными римлянами и, казалось, были готовы выступить против своего правителя – короля остготов Витигеса.

Но капитуляция пошла не так, как ожидалось. Два сенатора из Константинополя, посланные императором, заключили сделку, согласно которой Витигес должен был покинуть Равенну, но сохранить земли к северу от реки По, протекающей с запада на восток через Северную Италию. Велизарий отказался ратифицировать перемирие, он хотел решительной победы, стремился триумфально вернуться в столицу с пленным Витигесом.

Потом все стало еще сложнее. Элита Равенны попыталась сдаться Велизарию напрямую, игнорируя сенаторов из Константинополя. Велизарию был предложен титул императора Западной Римской империи.

Должно быть, он поддался искушению, хотя Прокопий – его секретарь и летописец деяний Юстиниана в Константинополе (добавим: и автор скабрезной книги, в которой Юстиниан, Велизарий и их жены обвинялись во всевозможных беззакониях) – утверждал, что Велизарий просто притворялся, что рассчитывает на трон. Возможно, Прокопий был прав: когда ворота открыли, Велизарий захватил город от имени императора Юстиниана и Римской империи. Прокопий восторгался этой победой в своей «Истории войн»: он наблюдал, как армия вошла в город, даже не вступив в битву, и объяснял это действием «божественной силы», а не «мудростью людей или превосходством другого рода».

Представим, что Велизарий принял предложение жителей Равенны. Как бы это повлияло на реалии VI века и на современный миф об упадке и крушении Римской империи? Если бы гипотетически Велизарий принял титул императора Западной Римской империи, в 540 году произошло бы полное восстановление статус-кво, как это было при Галле Плацидии. Императоры на востоке и на западе продолжили бы сотрудничать, сражаться и конкурировать за власть по всему Средиземноморью. Успешный полководец Велизарий, став императором, мог бы воспользоваться обстоятельствами в полной мере и основать в Италии новую династию. Эта династия могла бы просуществовать долгие годы. И история была бы совсем, совсем другой.

Но, разумеется, Велизарий предложение не принял. Он сохранил верность императору и Риму. Политические реалии римского мира начала VI века, вероятно, укрепляли лояльность Велизария. Своим возвышением он был напрямую обязан благосклонности императора. Эту благосклонность Велизарий заслужил после победы над персами во имя Юстиниана и жестокого подавления беспорядков в Нике в 532 году. Да и вообще – разве захотел бы настоящий римлянин VI века править из болотистого форпоста на Адриатике, когда новый Рим сиял под теплым солнцем на Босфоре? Восток и Запад по-прежнему сохраняли связи, но Константинополь превзошел Рим и Равенну.

Некогда захолустный рыбацкий городок Византий в римской провинции Азия преобразился благодаря императору Константину I (306–337 гг.). В 330 году он стал столицей и был переименован в Константинополь (Constantinopolis, «город Константина»). На протяжении нескольких последующих столетий этот город был центром масштабного гражданского строительства, финансовым и культурным центром, а также политической столицей. Константин начал отстраивать его, разграбив другие регионы своей обширной империи. Он аккумулировал сокровища в своей новой столице и возводил новые церкви. Последующие правители продолжали строить в меру своих возможностей, и всего за несколько поколений город расширился так, что пришлось воздвигать новые стены (они и сейчас все еще величественны), чтобы разместить примерно полмиллиона жителей. Внутри этих стен вырос типичный римский город – с банями, мостами, акведуками, памятниками правителям и выдающимся гражданам. Типично римским было и пестрое население – горожане приехали с трех континентов, говорили на многих языках и исповедовали множество разных религий. Константинопольские христиане тоже были разношерстными – здесь уживались разные версии христианства.

Римляне, правившие из Константинополя, никогда не называли себя «византийцами» – такое определение стало общепринятым только в XVI веке. Мы будем при необходимости использовать этот термин, чтобы отличить грекоязычную Римскую империю с центром в Константинополе от всех других Римских империй. Но следует помнить, что жители этой империи считали себя римлянами. Латинские христиане в эпоху позднего Средневековья с пренебрежением именовали их «греками», но союзники и враги часто называли их просто римлянами. Землю, которой владел этот народ, называли Римом, Румынией, Румелией и другими именами, которые скорее указывают на преемственность, чем на перемены. В конце V и в VI веке (в эпоху правления Юстиниана и Феодоры) восточные римляне старательно трудились, чтобы превратить свой город в центр мира и завершить сдвиг внутри империи от центра к периферии, который длился несколько веков. Римляне одновременно пытались сохранить концептуальную связь с дохристианским наследием и построить что-то новое.

Власть Византии над Италией была мимолетной и непрочной. Связь между новым и старым Римом сохранялась, однако новому Риму нужно было реагировать на новые реалии по всему Средиземноморью. В VI веке внимание императоров сместилось с запада на восток. Римский военный флот из Константинополя поддерживал византийское господство над Адриатическим побережьем и югом Италии, и поддерживал эффективно – даже когда лангобарды воспользовались беспорядками войны, чтобы захватить большую часть северной Италии. Но память о Велизарии и его завоеваниях сохранилась.

Новые мозаики с изображением императора и императрицы Феодоры украсили базилику Сан-Витале – церковь VI века, что расположилась в двух шагах от безмятежного мавзолея Галлы Плацидии. Эти мозаики с изображением сцен из Ветхого и Нового Заветов рассказывают историю христианского триумфа, историю восстановления империи. Эти великолепные мозаики столетиями будут вдохновлять новых политиков на имперские притязания. В 1300-х годах такие знаменитые правители, как Карл Великий и Фридрих I Барбаросса, будут созерцать роскошное храмовое убранство и строить собственную политику с оглядкой на него. Эти мозаики в Равенне, кажется, достигли своей цели – напоминать о неразрывной связи двух половин Римской империи и о том, что власть теперь исходит из нового центра – Константинополя.

Как сделать этот новый центр реальностью? Как убедить массы людей по-новому смотреть на мир? Средневековые мифографы снова и снова задавали себе эти вопросы в разное время, пытаясь утвердить законность присвоения тем или иным городом, церковью или правителем наследия Римской империи. Константинополю потребовалось завоевание Рима, но изменить представления подданных, просто перекроив карту, нельзя.

Итак, что же нужно, чтобы изменить эту воображаемую карту мира? Иногда нам достаточно увидеть физические, осязаемые символы власти – например, церкви и дворцы, священные предметы или драгоценности короны. В других случаях существует лишь некая бесплотная ментальная реальность – в таком контексте смена фокуса проходит менее определенно и становится очевидной лишь спустя время.

Став столицей Византийской империи, Константинополь стал духовным центром Средиземноморья. Его притяжение было настолько мощным, что на какой-то период он вобрал в себя почти все формы религиозной, культурной и политической власти. Немалую роль в этом сыграли величественные здания и соборы. Но нельзя недооценивать и силу слова, силу убедительной истории, особенно если ее рассказывали людям много лет подряд. Давайте перенесемся назад, в эпоху Велизария, Юстиниана и Феодоры. Рассмотрим историю Даниила, монаха V века, а позже святого, которому ангел возвестил о том, что Константинополь – это центр мира.

В конце V века Даниил оставил свой пост настоятеля небольшого монастыря близ города Самосаты на реке Евфрат и отправился в Алеппо. Он хотел увидеть святого Симеона Столпника, получившего свое прозвище из-за того, что он жил на вершине столпа, высоко над землей, никогда не спускался и пребывал в отдалении от других людей (насколько это возможно в городских условиях). И Даниил, и Симеон были монахами – практиковали относительно новый вид христианского благочестия, зародившийся в IV веке в Египте и распространившийся на римскую Палестину, Северную Африку и в конечном счете Европу. Монахи старались отделиться от мира, чтобы сосредоточиться на делах духовных, спасении своих душ и избежать земных тревог и искушений. Сначала монахи становились отшельниками и жили в пустыне, но со временем начали формироваться общины аскетов под руководством наставника, лидера («аббата», от греческого abbas, что значит «отец»). Симеон был монахом первого типа, а Даниил изначально выбрал второй путь, но он искал более строгую форму служения Богу и поэтому обратился к Симеону за наставлением.

Когда они встретились, Симеон уговаривал Даниила остаться с ним в Алеппо, но тот был полон решимости продолжить путь, чтобы увидеть Иерусалим, а затем отшельником удалиться в пустыню. Впрочем, по словам одного из учеников Даниила, написавшего его житие, у Бога были другие планы. На пути в Иерусалим Даниила обогнал «очень волосатый человек», на вид – тоже монах. Даниил сказал ему, что направляется в Иерусалим, и старик ответил: «Истинно, истинно, истинно, трижды заклинаю тебя Господом, не ходи туда, но иди в Византию, и ты увидишь второй Иерусалим – Константинополь». Какое-то время они шли вдвоем, а вечером Даниил направился в ближайший монастырь, где надеялся устроиться на ночлег. Но когда он оглянулся, таинственный волосатый старик исчез.

Ночью этот странный человек – или, как теперь уже казалось, ангел – вновь привиделся Даниилу и опять велел ему идти в Константинополь вместо Иерусалима. Это прозвучало убедительно. Не смея ослушаться божественного посланника, Даниил повернулся спиной к городу, где был распят Иисус, и направился в новый Иерусалим – столицу Римской империи V века и новый центр христианского мира. По прибытии в Константинополь Даниил, последовав примеру Симеона, взобрался на столп, начал привлекать посетителей, давать советы и служить для общества примером героического христианства.

Константинополь стал политическим и культурным центром, когда притянул Равенну и Италию на свою орбиту. В истории Даниила Столпника сам Бог (посредством ангела) признал новую религиозную реальность. Константинополь стал уже не только новым Римом, но и новым Иерусалимом – домом императора, а вскоре и местом строительства нового храма, которому предстояло затмить все остальные.

Материальное и духовное преобразование Константинополя произошло не в одночасье. Город и новая империя развивались медленно. Но, к счастью, политическая ситуация в конце V – начале VI века оставалась относительно стабильной. В отличие от Западной империи, которая столкнулась с быстрой сменой нескольких лидеров после убийства Валентиниана III, у византийцев были правители с многолетним стажем – Зенон (который посетил Даниила Столпника и правил до 491 года), Анастасий I (491–518 гг.), а затем Юстин I (518–527 гг.).

Юстин I, как и многие другие римские императоры, был талантливым военачальником из простой семьи (скорее всего, крестьянской). Он дослужился до предводителя дворцовой стражи, а после смерти Анастасия I летней ночью 518 года ловко переиграл своих соперников и был провозглашен императором на Большом Ипподроме, который являлся центром гражданской культуры города. Затем семидесятилетний Юстин приказал убить своих бывших соперников, претендовавших на престол. Он окружил себя людьми, которым мог доверять. В их числе был его племянник Юстиниан – тоже из скромной семьи, талантливый политик. Юстиниан всячески поддерживал восхождение своего дяди и в течение нескольких лет, вероятно, управлял большей частью империи. В 527 году Юстин умер от старости, и Юстиниан не упустил свой шанс: он взошел на императорский трон после смерти дяди. Не менее важной для нас является история его супруги Феодоры. Они поженились ближе к концу правления Юстина, когда Юстиниан уже фактически возглавил империю. Феодора тоже имела незнатное происхождение. В то время гонки на колесницах были главным развлечением горожан, и наибольшей популярностью пользовались две партии ипподрома – «синие» и «зеленые». Партии не только содержали лошадей, колесницы и скакунов, но и устраивали в дни скачек развлечения, например травлю медведей и танцы. Феодора родилась примерно в 495 году в семье медвежатника и актрисы. Оба они работали на «зеленых».

Сестра Феодоры была певицей, а сама она, вероятно, выходила на сцену в составе большой труппы мимов. Возможно и даже вероятно, что некоторые ее выступления носили эротический характер. Впрочем, достоверных доказательств нет, и степень порочности, которую ей приписывали критики, объясняется скорее обычным сексизмом.

Феодора стала наложницей – вступила в формальный полубрак, который не обеспечивал стабильности в долгосрочной перспективе, но давал более весомый статус, чем у любовницы, проститутки или содержанки. Она сожительствовала с губернатором провинции, от которого, по некоторым данным, даже родила дочь, но позже отношения распались. Доступ в элитное общество Феодора каким-то образом сохранила и познакомилась с Юстинианом, хотя мы точно не знаем, при каких обстоятельствах это произошло. Нам известно, что Юстиниан способствовал принятию закона, который легализовал браки между бывшими артистами и представителями элиты римского общества. К 523 году Юстиниан и Феодора поженились.

Что мы можем сказать об этой паре? Юстиниан и Феодора, похоже, искренне полюбили друг друга. Императору Юстиниану пришлось заплатить определенную политическую цену за то, чтобы жениться на представительнице низших классов, пусть даже она была грамотной и невероятно умной. Образы Феодоры и Юстиниана отражены в работах историка Прокопия. В большинстве своих текстов Прокопий превозносит Юстиниана и Феодору как богоизбранных правителей. Но в одном своем труде под названием «Анекдоты» Прокопий называет Юстиниана демоном и похотливым дураком, а Феодору – шлюхой (подробнее об этом ниже). Конечно, возникает соблазн отбросить официальную версию и принять за истину изложенное в «Анекдотах» (также известных как «Тайная история»). Если «неофициальная» версия отражает реальные взгляды Прокопия, получается, он считал правителей незнатного происхождения признаком нестабильности, и Византии это предвещало беду.

Но на все это можно взглянуть и с другой стороны, не через призму современного классового сознания. Юстиниан и Феодора – два явно талантливых и целеустремленных человека. Они сумели стать самыми влиятельными людьми в этом великом и гибком сообществе, близком к пику своего развития. Одной из характерных черт империи было то, что выдающиеся люди имели возможность выйти за рамки своего положения. Получается, что незнатный лидер – это уже не признак слабости. Нет, это новая яркая цивилизация, в которой выдающиеся личности могут пробиться наверх. Если исходить из этой позиции, темные века становятся немного светлее, правда?

И эта яркость – не просто метафора. В 532 году Юстиниан и Феодора столкнулись с бунтом, кульминацией которого стали массовые выступления на ипподроме. Бунтовщики представляли обе гоночные партии. И в Средние века, и в наше время ситуации, когда болельщики-соперники объединяются против общего врага, – это очень опасно. Согласно преданию, с криками Nika! (то есть «победа!») повстанцы захватили разные части города и в какой-то момент якобы назначили кого-то из своих новым императором. По словам Прокопия, Юстиниан и его советники подумывали о бегстве, но Феодора заявила, что не сбежит, поскольку пурпур, сияющий цвет императорской власти, «как саван куда благороднее». Ее слова укрепили решимость – Юстиниан остался. Он послал Велизария и другого генерала собрать своих людей, а затем обрушил всю военную мощь на бунтовщиков, устроив жуткую бойню на ипподроме. Город полыхал. Пожары поглотили трупы граждан Константинополя, а также церковь Святой Софии, прилегающую к ипподрому и к императорскому дворцу.

Впоследствии Юстиниан взялся восстанавливать город и в процессе ощутил, как сложно распознавать римлян и управлять ими в этой пестрой по составу стране. Одной из приоритетных задач было восстановление Церкви Божественной Мудрости. Юстиниан обратился к Анфимию и Исидору, блистательным ученым, изобретателям и градостроителям. Это были мастера нового типа – они одновременно использовали мудрость древних (особенно древнегреческую математику и инженерное дело) и продвигали человеческие знания вперед. Это были новаторы. Считается, что Анфимий, например, с помощью паровой энергии вызывал искусственные землетрясения, чтобы изучить это столь частое в городе явление. Уникальные знания, полученные в ходе экспериментов, ученые применили при возведении нового собора, Святой Софии (sophia с греческого – мудрость), как ее теперь называют, и его массивного купола. Это было самое большое замкнутое пространство в христианском мире того времени. У этого храма был самый большой купол вплоть до перестройки собора Святого Петра в Риме тысячелетие спустя. Он завораживал и местных жителей, и многочисленных паломников на протяжении всего Средневековья. Даже сегодня, когда золотой потолок собора в значительной степени скрыт штукатуркой, посетителей ошеломляет необъятность пространства. Удивительно и другое: эта великолепная церковь была построена всего за пять лет с невообразимой скоростью и точностью.

По оценкам некоторых ученых, в настоящее время закрыто более половины первоначальных окон храма. Это погружает пространство в тень, а в первоначальном виде храм, должно быть, просто ослеплял. Мраморный пол в определенное время суток отражал свет так, как воды Босфора отражают солнце. И при свечах, и в солнечных лучах Собор Святой Софии сиял.

Прокопий в своей книге «О постройках» писал, что свет был частью архитектурного замысла: «Над ними высится круглое, выгнутое сооружение; отсюда всегда появляется первая улыбка дня. Оно… как бы витает над всей землей, и все это сооружение постепенно поднимается кверху, сознательно задержавшись настолько, чтобы те места, где, кажется, оно отделено от здания, были проводниками большого количества лучей света». Обратите внимание не только на описание продуманной архитектуры, но и на то, как историк останавливается, чтобы поразмышлять над взаимосвязью земли и солнца. Он говорит, что купол как будто «витает в воздухе», и его выверенная красота заставляет прихожанина понимать, что «его разум, устремляясь к богу, витает в небесах, полагая, что он находится недалеко и что он пребывает особенно там, где он сам выбрал. И это случается не только с тем, кто в первый раз увидал этот храм. Такое впечатление возникает постоянно у каждого, как будто с этого начинается у всякого его обозрение». Разумеется, все церкви порождают чувственные переживания, но Святая София отличалась от них на порядок. Пространство благоухало благовониями, испарения накапливались под куполом, и даже акустика – которую современные археологи сумели нанести на карту и воспроизвести – была особенной. Она позволяла звукам отражаться от стен и накладываться друг на друга, «течь», по словам искусствоведа Биссеры Пенчевой.

Подобно тому как Константинополь стал «главным городом», этот храм стал церковью, которая утверждала свое господство и превосходство над всеми храмами Иерусалима и базиликами Рима. Эта церковь, украшенная драгоценными камнями и золотом со всего мира, стала центром христианского культа.

Но перемены невозможны без преемственности: Софийский собор чтит прошлое и возвышается над ним, превосходя его во всех отношениях. Одна из сохранившихся мозаик храма явственно указывает на это: на ней изображена Дева Мария рядом с Константином – он вручает ей модель города, и Юстинианом – он преподносит макет собора Святой Софии.

Подобные сюжеты можно проследить и в истории византийского права, теологии, образования. Например, Юстиниан инициировал правовую реформу, и ученые объединили фрагменты римского права в единый «сборник», где излагались основополагающие принципы управления империей. В то же время он закрыл Афинскую академию, мощную философскую школу, существовавшую с древности. Этот шаг современные историки, с глубоким почтением относящиеся к наследию Платона и Аристотеля, воспринимают как признак наступления Темных веков. Но мы должны видеть цельную картину. Обращение к языческой древности в христианской среде всегда вызывало прения, однако к ней продолжали апеллировать. В результате этих прений возникла новая правовая система, новые методы борьбы с наводнениями – и новая церковь, взмывающая в небо. Рим продолжал жить, но, по убеждению Юстиниана и его сторонников, новый Рим сиял ярче прежнего.

Юстиниан и Феодора экспортировали это сияние на запад, стремясь распространить идею имперского римского и христианского величия на вновь завоеванные земли. Мозаики Сан-Витале в Равенне были частью этой программы. И сегодня они по-прежнему улавливают и удерживают свет, а пара правителей в окружении свиты смотрит сверху вниз на богомольцев. Для людей той эпохи мозаики в Равенне свидетельствовали о том, что Римская империя выстояла. Это было подтверждение того, что Константинополь VI века – второй Рим, как и прежде, процветал.

Однако такая воображаемая география всегда сопровождается реальными издержками. Масштабное строительство, не говоря уже о войнах в Средиземноморье и на востоке, тяжким бременем ложилось на город и его жителей. Налоги, взимаемые Юстинианом, преобразили Константинополь и все Средиземноморье. Большие доходы казны помогли развить строительные проекты и убедили могущественную Персидскую империю на востоке подписать «вечный» мирный договор. Но мир длился ровно до тех пор, пока продолжались выплаты. Аскеза приносит меч.

Простые жители Константинополя ненавидели эти поборы. Именно высокие налоги привели к восстанию Ника и едва не поставили власть на колени. В постоянном поиске доходов империя продавала доступ к высшим должностям, и это вызывало недовольство у представителей традиционных элит. Знать с отвращением относилась к возвышению простолюдинов (таких как сами Юстиниан и Феодора). Рисков было много, и это даже без учета религиозной напряженности – ведь в великом городе соседствовало несколько ветвей христианства.

Эти внутренние и внешние противоречия помогают разгадать парадокс Прокопия и двойной лояльности, свойственной его произведениям.

В официальных хрониках он с ликованием описывает военные успехи императора и грандиозное строительство – создание водохранилищ и храмов, а также с упоением рассказывает о реформах. Кодекс законов Юстиниана со временем лег в основу большей части средневекового права континентальной Европы. Основная часть трудов Прокопия во многих отношениях полностью соответствует имперскому проекту Юстиниана и Феодоры.

Однако именно Прокопию принадлежат «Анекдоты», небольшая книга, в которой он развенчивает этот имперский проект. Это сочинение каким-то образом сохранилось до наших дней – единственный экземпляр сейчас хранится в библиотеке Ватикана. Автор «Анекдотов» перечисляет подробности о раннем этапе жизни Феодоры, называя ее «проституткой» и приписывая ей распутное поведение: эротические выступления и жизнь, полную неутолимой похоти. Автор с насмешкой называет рогоносцем Велизария, генерала, которому сам так долго служил. Юстиниана он именует дьяволом в человеческой плоти, который убил «мириады – мириады мириад», то есть триллион человек (полезное напоминание о том, что к средневековым «данным» всегда следует подходить с осторожностью).

Был ли Прокопий двуличным? Может, он работал только ради денег, а истинное мнение озвучил именно в «Анекдотах»? Он относился к элите общества, в отличие от монархов, о которых писал, – это вполне объясняет его негодование. Впрочем, следует учитывать и то, что Прокопий был не просто проницательным наблюдателем политической жизни, но также и ее участником. Будучи свидетелем не только славы, но и неудач Юстиниана, летописец, возможно, беспокоился, что в случае восстания его объявят соучастником и покарают как коллаборациониста. Маленькая книга могла стать страховкой – в случае чего Прокопий просто предъявил бы «Тайную историю» как доказательство того, что никогда по-настоящему не любил ныне опального правителя. Однако успешного восстания так и не произошло. Феодора умерла в 548 году, а Юстиниан – в 565 году, оба своей смертью. Прокопий хранил апокрифическую историю в ящике стола, и ее обнаружили только после его смерти. Как мы видим, люди в древности действовали так же изощренно, как и в дальнейшем. Они могли работать на два фронта, чтобы защитить собственные интересы. История Прокопия также напоминает нам о том, что люди в прошлом не знали будущего. Слишком часто, описывая прошлое из настоящего, мы представляем, что история неизбежно мчится к какому-то заранее предопределенному завершению. Но на самом деле так никогда не бывает.

Наконец, работы Прокопия и история Феодоры также напоминают нам о несокрушимой силе патриархальных норм. В литературе и истории возвышение женщин снова и снова связывают с сексуальной властью, что свидетельствует о мужском страхе. Вину за беды во все времена возлагали не на мужчину, а на «демоническую» женщину, развратившую правителя и разрушившую его империю. Но Феодора по-прежнему смотрит на нас со стен храма в Равенне. И улыбается – несмотря ни на что.

Константинополь сиял. Его блеск был и реальностью, и политической стратегией. Нужно помнить, что правители Константинополя никогда не называли себя «византийцами». Они именовали себя римлянами, так же как их друзья и враги. Римлянами тогда называли себя многие, но правители Византии громко заявляли о своем превосходстве миру. О средневековом Риме нам следует думать во множественном числе (так же как о христианстве, иудаизме, исламе, Франции, Германии и многом другом). Бесполезно пытаться распознать единственного «истинного потомка» классической империи.

Если объединить Рим и Иерусалим в воображаемой географии, которую пропагандировали императоры в Константинополе, любые претензии византийцев на полное обладание и христианским, и светским римским прошлым, конечно, рухнули бы. Власть Юстиниана над средиземноморскими территориями была бы непрочной. Не только из-за появившихся новых сил на Западе, но и потому, что в момент, когда Византия и Персия вступили в ожесточенный конфликт, в далеком городе Мекке начал читать публичные проповеди человек по имени Мухаммед, получавший священные стихи непосредственно от Бога – посредством ангела Джибриля. Мухаммед и его последователи предложат новую концепцию как имперской, так и священной власти. Мир никогда уже не будет прежним.