В 1292 году «некоторые добрые мужи Флоренции, ремесленники и торговцы» пришли в ярость. Согласно «Новой хронике» Флоренции, которую в 1300-х годах написал Джованни Виллани (ум. ок. 1348), торговец шерстью, банкир и, вероятно, правительственный подрядчик, замешанный в коррупционных схемах, до той поры «всем… начинаниям способствовал успех», а горожане были «сыты и богаты». Но сытая спокойная жизнь порождает высокомерие, высокомерие вызывает зависть, поэтому горожане стали враждовать. Больше всех свирепствовали нобили, самые знатные семьи Флоренции. По словам Виллани, и в городе, и в сельской местности богачи брали что хотели и убивали всех, кто вставал у них на пути, оставляя обычным зажиточным горожанам, своего рода «верхнему среднему классу», только один выбор: захватить власть.

«Второе народовластие», как его назвал Виллани, приняло новую конституцию – «Установления справедливости». Этот документ возвысил незнатных представителей городских гильдий, ограничил полномочия элит и исключил их представителей из числа высших должностных лиц. Согласно документу, патриции были наказаны за преступления. Взяв власть в свои руки, пополаны (от итал. popolo – народ) осмотрелись и решили, что их собор слишком мал для такого богатого и величественного города. К 1296 году общинный совет выделил деньги на проект и перестройку собора и нанял скульптора в качестве главного строителя. В 1300 году начались работы: строители возвели новый фасад и предложили совету план, который был признан «великолепным».

Но через пару лет строительство застопорилось. Разразилась очередная гражданская война, в которую вмешались французский король и папство. Многие члены нового правительства были убиты или отправлены в изгнание. Среди тех, кто бежал из Флоренции, чтобы никогда не вернуться, был средневековый поэт и политик Данте Алигьери.

Перестройка собора возобновилась только в 1330-х годах. К тому времени Данте умер в изгнании в Равенне. Пройдет еще целое столетие, прежде чем граждане Флоренции (в 1436 году) смогут отпраздновать официальное освящение собора. Получилось величественное здание с восьмиугольным куполом, устремленным в небо, – поистине одно из величайших чудес итальянского Возрождения. Но, как и все в итальянском Ренессансе, история Флорентийского собора буквально и фигурально берет свое начало в Средних веках. Это касается не только самого здания, но и процессов правительственных систем, которые привели к его созданию, – то есть демократии.

Мы подошли к концу Светлых веков. Давайте быстро вернемся к началу. В раннем Средневековье урбанизация в Западной Европе шла на спад, но города никогда полностью не исчезали. Разные люди жили в них бок о бок друг с другом, работали в условиях диверсифицированной экономики, а регионы обеспечивали их продуктами и другими сельскохозяйственными товарами через местные рынки. Иберийские и итальянские города, как древние, так и относительно новые, например Венеция, существовали на протяжении всей истории раннесредневековой Западной Европы. Ближе к рубежу первого тысячелетия самым активным и плотно заселенным регионом стало Восточное Средиземноморье и другие территории, расположенные на побережье, где климат более умеренный. Расширение исламского мира также стимулировало движение на восток. Существующие мусульманские города активно развивались, шло массовое строительство новых (например, Багдада при Аббасидах в VIII веке). Но и далеко на севере викинги строили портовые города, хотя и небольшие по средиземноморским меркам.

Для того чтобы поддерживать рост крупнейших городских поселений Европы за пределами Византии, нужны были определенные политические и экономические условия. Развитие животноводства, новые методы ведения сельского хозяйства и относительно благоприятный климат способствовали избытку продовольствия и существенному приросту населения – это привело к бурному развитию местных экономик. Власти в некоторых частях средневековой Европы сочли полезным взять их под контроль: эти густонаселенные и диверсифицированные поселения приносили выгоду. Начиная с XI и XII веков город вновь стал одной из основных особенностей западноевропейского ландшафта, центром религиозной жизни и образования (благодаря университетам и соборам), а также политической столицей. А города – это прежде всего горожане, их культура и правительство. Так выглядит средневековая демократия.

Гражданство в этих городах являлось формальным понятием, как исключительная категория, предоставлявшая определенные права и привилегии, но неофициально оно порой распространялось на любого жителя конкретного населенного пункта. Граждане участвовали в разнообразных формах жизни сообщества. Житель средневекового города мог быть гражданином города, прихожанином конкретного прихода, членом добровольного благотворительного и/или профессионального объединения, мог проживать в определенном политическом округе (например, в приходе), отождествлять себя с соседями и участвовать в любом количестве более мелких сообществ внутри этих структур. Иногда функции этих союзов объединялись, например профессиональная гильдия могла заниматься благотворительностью, полурелигиозное братство могло существовать в рамках приходской иерархии. Эти переплетающиеся полуравноправные группы заставляют усомниться в простоте и жесткой иерархии средневекового общества. Тогда, как и сейчас, люди вели сложную жизнь и часто перемещались из одного сообщества в другое.

Одной из самых непреходящих черт средневековой городской жизни были гильдии. Наиболее известные их типы – ремесленные и торговые (купеческие гильдии, гильдии ткачей, бакалейщиков и т. д.), в которых люди смежных профессий объединялись, чтобы обучать новых участников, а также устанавливать стандарты, контролировать цены, минимизировать конкуренцию и т. д. Приходы могли организовывать религиозные гильдии, связанные с определенными праздниками, общественными обрядами или благотворительными организациями. Социальные гильдии могли состоять из соседей, представителей определенного класса, благотворителей. Иногда сообщества создавались и просто людьми, которым нравится выпивать вместе. Функции гильдии могли пересекаться и часто не были сугубо экономическими, религиозными или социальными.

Формируя городские коммуны, гильдии помогали развивать традиции написания уставов и разрабатывать уникальные системы голосования. В правительстве гильдии могли избирать мэров, судей и других должностных лиц. Жители района могли выбирать старосту и прочих представителей. Члены больших советов голосовали за членов малых советов. Ни одна из этих систем не являлась универсальной демократией – города оставляли право голоса только за гражданами мужского пола, гильдии часто принадлежали только мастерам, районы вводили имущественный ценз. Но такие критерии отбора существовали и в древних республиках – Афинах, Риме, которые часто воспринимаются как эталон для современных избирательных систем. Избирательные системы почти всегда имеют дело с электоратом, а не людьми – и тогда, и сейчас. Право избирать правителей всегда ревностно охраняется теми, кто уже обладает властью, тем не менее голосование было обычной частью средневековой городской жизни.

Города Италии – это лишь один из примеров, хотя и очень важный. Большие и малые итальянские республики, расположенные вдоль побережья, в той или иной степени контролируемые императорской, папской и королевской властью, отправляли корабли с грузами через Средиземное море. В Италии радушно принимали заморских купцов, с их помощью люди, товары и идеи распространялись по остальной Европе. Самое главное – понять, что эти города не есть какое-то исключение в истории средневековой Европы, а абсолютно нормальное явление для той эпохи. Мы должны представлять их, когда слышим слово «Средневековье», точно так же, как представляем замок в Уэльсе, собор в Германии или ферму в Исландии. И дело не только в связях между городами и более широким средневековым миром. Дело еще и в образе жизни, системах правления и материальной культуре, которые были привычны и для лондонцев, и для парижан, и даже для крестьян, работавших в полях. Голосование было важной частью средневековой городской жизни – иногда оно проводилось в масштабах целого государства, иногда для организации местных систем. Средневековые системы голосования часто были тайными и сложными – их делали такими якобы с целью ограничить создание избирательных блоков или фракций, но часто просто для того, чтобы сохранить власть у тех, кто ею уже обладал. Сельские районы, как правило, зависели от знати и не могли противостоять экономическому и социальному произволу. Но города, используя коллективную власть, могли действовать в своих интересах или натравливать фракции друг на друга. Например, в средневековой английской епархии Бат и Уэллс существовало объединение представителей элиты из различных профессий, которые использовали для разрешения разногласий внутренние арбитражные процессы и могли таким образом избегать других видов судебных разбирательств. В столицах, таких как Лондон или Париж, были похожие порядки, но при этом нужно было договариваться о своих отношениях еще и с представителями королевской власти. В Лондоне городские полуэлиты, как правило, выступали на стороне короля против поместного дворянства, что, благодаря концессионному соглашению с королем в XIII веке, обеспечивало им значительную независимость и политическую власть.

В XI и XII веках, когда знать попыталась взять под контроль эти города, опасаясь их перехода к самоуправлению, городские жители воспротивились и потребовали большей независимости от наследственных правителей. В некоторых случаях эта проблема решалась мирно: возможность получения большей прибыли от региональной и междугородной торговли побуждала королей, герцогов и графов ослаблять свою власть над городами в обмен на сокращение налогов и сборов. «Коммуна» – корпоративный орган, состоящий из граждан, которые определяли порядок управления городом, – могла создаваться мирным путем в результате такого соглашения. Но со временем все больше городов начали стремиться к независимости, и руководителям приходилось решать, как позиционировать свой город по отношению к более крупным державам, таким как Священная Римская империя и папство. Даже после утверждения демократических систем правления городская политическая деятельность часто перерастала в вооруженную фракционную борьбу, и это наблюдалось на протяжении нескольких столетий. В таких ситуациях переход от наследственного правления к демократии или, по крайней мере, к выборной олигархии, очевидно, был невозможен без насилия.

Флоренция, где довольно поздно утвердилась крупная политическая сила, добилась независимости на фоне бурных конфликтов между региональной знатью, папами и императорами. Когда император Генрих V (1111–1125) отправил графа из Германии для захвата Тосканы, тосканцы восстали, убили графа в бою и основали независимую коммуну с центром во Флоренции, которую возглавила горстка элитных аристократических семей. Формально они оставались частью империи, но не подчинялись ни одному потомственному дворянину и поддерживали непростые отношения с императором. Широкая река Арно позволяла им участвовать в международной торговле и политике и процветать на протяжении XII века. Флоренция ненадолго теряла свою независимость во время завоеваний императора Фридриха Барбароссы, но к 1200 году коммуна вновь вернула себе власть над городом.

Вопросы управления интернациональным государством постоянно приводили к междоусобной фракционной борьбе между городами и внутри них. В конце XIII века род Данте Алигьери усилил свои позиции во Флоренции, а сам Данте первым в своей семье был избран на важную гражданскую должность. В то же время, к его несчастью, самые влиятельные семьи в городе раскололись на две враждующие фракции, разделенные в основном по линии поддержки папства и империи. Одна фракция поддерживала императора, другая – папство (хотя, может быть, этот раскол был только предлогом, и семьи просто боролись за власть над городом). Как бы то ни было, борьба ожесточалась, и флорентийцы, не примкнувшие ни к какой фракции, – а также, вероятно, и Данте, – пытались изгнать худших из негодяев. Фракция, к которой изначально примкнул Данте, пришла к власти и начала строить собор. Но к 1302 году другая фракция вернулась и отвоевала город, убивая и изгоняя своих противников, в числе которых был Данте.

В годы изгнания, в первой половине XIV века, Данте начал писать «Божественную комедию». Эта грандиозная поэма, разделенная на три части, написана на тосканском языке (народной версии итальянского) и повествует о видениях поэта, посетившего Ад, Чистилище и Рай. Первая песнь первой книги начинается с того, что поэт бродит в одиночестве в сумрачном лесу. Данте в изгнании. Но он поднимает глаза и видит восход солнца, а затем взбирается на холм в поисках света. Этот труд – кульминация многовекового развития, этот текст описывает феномен Светлых веков. Этот поиск света, увенчавшийся в конце концов успехом, – квинтэссенция средневекового нарратива. В гениальной поэме прослеживается долгая история взаимного влияния разных регионов, перемещение идей Аристотеля в Западную Европу и их влияние на христианскую теологию, а также средневековое понимание астрономии, математики и медицины.

Однако «Божественная комедия» – это не инертное размышление о теологии. Данте глубоко чувствует историю и опирается на классическое прошлое. Римский поэт Вергилий ведет Данте через Ад и Чистилище, в тексте есть и другие классические персонажи, как мифологические, так и исторические. В числе «добродетельных язычников», избежавших Ада, Саладин, Ибн Сина и Ибн Рушд восседают рядом со своими античными предшественниками. Мировоззрение не позволило Данте определить нехристианам место на Небесах, но он все-таки нашел им место вдали от вечных мук.

«Ад» Данте, возможно, более всего волнует воображение читателя. Образы, которые мы встречаем в этой части, однако, не ограничиваются морализмом; Данте также выдает едкую политическую сатиру. Он десятками отправляет своих политических соперников и религиозных деятелей в ад и в конечном счете обретает знания об отношениях Бога и мира, о правосудии и политике. Самая горячая часть Ада предназначена для предателей. Двигаясь по девятому кругу, Данте встречает самых скверных представителей итальянских политических фракций – архиепископа, который предал своего сообщника, замуровал его вместе с сыновьями и обрек на медленную голодную смерть, монаха, который убил собственных гостей на пиру, а затем самого Сатану с тремя пастями, вечно грызущими Иуду, Брута и Кассия. Но в самый мрачный момент Данте прорывается вверх, буквально взбираясь по телу Сатаны, проходит через центр земли и оказывается на другой стороне, где его встречают мерцающие звезды над головой. Когда «Ад» с его хаосом и раздробленностью, грешниками и пытками остается позади, Данте видит свет и единство – как в этом мире, так и в следующем.

«Божественная комедия» в целом тяготеет к luce etterna – «вечному свету». Ад – это отсутствие света, и, проходя через него, Данте открывает для себя божественную любовь как источник света под покровом мерцающих звезд. Ад начинается с того, что Данте оказывается в полной темноте, и заканчивается тем, что он с Вергилием буквально выбирается из Ада, чтобы «вновь узреть светила».

Данте заканчивает каждую из трех книг словом «светила» (ит. stelle – звезды), символом божественной надежды. Раздел «Чистилище» завершается тем, что лирический герой очищен, возрожден и готов отправиться на Небеса: «Воссоздан так, как жизненная сила / Живит растенья зеленью живой, / Чист и достоин посетить светила». А затем в конце «Рая» Данте возвращается на землю, узрев вечный свет: «Но страсть и волю мне уже стремила, / Как если колесу дан ровный ход, / Любовь, что движет солнце и светила». Этот образ связывает всё – как жизнь, так и загробный мир. В конце концов, есть надежда; надежда есть всегда.

Это постоянное обращение к светилам, звездам обретает особый смысл, когда мы возвращаемся в конце Светлых веков в Равенну. Там, в древнем городе, среди сверкающих храмовых мозаик, изгнанник Данте мог долго созерцать сияющие изображения Бога и вечности. Он отправился в Ад, но вместе со своими проводниками прошел через Чистилище и, наконец, вознесся в Рай. Он узрел Небеса, полные птиц, цветов, природных красот и блеска. Возможно, Данте черпал вдохновение там, где мы начали эту книгу – среди мерцающих звезд мавзолея Галлы Плацидии. Мы никогда не узнаем, бывал ли он в этом храме, но мы знаем, что в кантике «Рай» он прервал повествование, чтобы обратиться к читателю напрямую: «Так устреми со мной, читатель, зренье / К высоким дугам до узла того, / Где то и это встретилось движенье; / И полюбуйся там на мастерство / Художника, который, им плененный, / Очей не отрывает от него». Он добавляет: «Итак, читатель, не спеши вставать, / Продумай то, чего я здесь касался, / И восхитишься, не успев устать».

Давайте расстанемся с Данте в Равенне, где он нашел последнее пристанище. Но прежде представим, как он, живой, пытается найти слова, чтобы описать божественные небеса. Давайте представим, как Данте, вдохновленный небесным видением, берет в руки перо и завершает свое путешествие через вечность словами о свете, который прошел сквозь тысячелетие и изливается на него с высоты.