В начале XI века солдат по имени Герберт встретил в сердце нынешней Южной Франции трех пленников, которых удерживал жестокий человек Гай, правитель замка. Герберт помог заключенным бежать, но их быстро поймали и пытками вынудили признаться, кто им помогал. Герберта схватили, и Гай приказал своим подлым приспешникам вынуть ему глаза из глазниц.

Герберт отчаялся, он хотел умереть. «Он решил выпить козье молоко: говорят, если недавно раненный выпьет козье молоко, то умрет на месте». По счастью, козьего молока ему никто не дал. Тогда Герберт задумал уморить себя голодом. Но на восьмой день у него было видение. Ему явилась десятилетняя девочка в золотых одеждах, залитая светом и неописуемо прекрасная. Она пристально посмотрела на него, затем вложила руки в его глазницы и как будто вернула ему глаза. Герберт, вздрогнув, проснулся, чтобы поблагодарить девочку, но рядом никого не было. Зрение начало медленно возвращаться к нему.

Истории о святых и чудесах – агиографии – полезны тем, что позволяют нам заглянуть в далекие миры. Они описывают естественный ландшафт, в котором присутствует сверхъестественное, описывают жизнь обычных мужчин и женщин рядом с божественным. Такие истории проливают свет на религиозные верования и практики, а еще, познакомившись с ними, можно понять, чего боялся средневековый человек, на что надеялся, чего желал. Это были своего рода акты риторического убеждения. История Герберта и золотой девочки (святой Фиды) показательна, она дает нам понять, как воспринимался кризис рубежа первого тысячелетия.

Согласно классическому подходу, после краха династии Каролингов в конце IX века и нашествий викингов мир погрузился во мрак. Североафриканские пираты стали совершать набеги на побережья Франции и Италии, а мадьяры – народ, мигрировавший из Центральной Азии, – вторглись в Восточную Европу. Жителям бывшей империи Карла Великого разрушение вполне могло казаться полным. Начало XI века мало чем отличалось от V века, когда был разграблен Рим, Аттила и его гунны свирепствовали по всей Европе, и в римских провинциях начали возникать новые королевства. В действительности такие моменты не означали полного краха, но они создавали ощущение хаоса у людей. Мы, современные историки, можем утверждать, что некоторые римские традиции и элементы культуры остались неизменными с V века, а набеги и разрушения постоянно повторялись с III столетия, но это было бы слабым утешением для Августина или Иеронима, которые пытались объяснить, почему Бог допустил разграбление Рима. Герберт, герой истории о золотой девочке, и другие подобные ему люди искали новый смысл существования, новую структуру, новую стабильность. Если взглянуть на посткаролингскую Францию, мы увидим многогранность, достойную Светлых веков.

После видения к Герберту начало возвращаться зрение, он снова стал воином, но после пережитого чуда прежний образ жизни ему претил. Он поделился своими заботами с Теутбергой, женой могущественного правителя. Она убедила его отправиться в монастырь Конка, чтобы удалиться от мирской суеты и стать монахом. Так он и поступил, проведя остаток жизни в преданном служении святой мученице Фиде (святой Вере).

История Герберта и Гая появляется в «Книге чудес святой Фиды». Злодей Гай в конце концов получает по заслугам. Согласно версии, изложенной в «Книге чудес», когда Гай услышал о чуде прозрения Герберта, он не поверил в это и оклеветал Фиду как лжесвятую. Спустя некоторое время Гай умер. Его труп, лежащий на кровати, источал невыносимое зловоние, а затем внезапно появилась змея, которая покрыла его слизью и исчезла. Окружающие сочли оба этих факта свидетельством того, что Гай был наказан за свои грехи: змея была демоном – его учителем, а зловоние – признаком того, что душа грешника перенеслась прямо в ад.

История Герберта завершается торжеством добра, но все еще несет на себе отпечаток неопределенности, характерной для той эпохи. Гай обладал необузданной силой и держал в страхе всех вокруг. Герберт проявил милосердие и был безжалостно наказан. Гай получает то, что заслужил (в конце концов), но правосудие торжествует в мире ином. Нет короля, к которому можно обратиться за справедливостью, нет Карла Великого или его наследников, чтобы осуществлять власть, нет суда, который карает нечестивых. Но в этой истории есть надежда. Мудрость, стабильность и справедливость исходят от женщин – графини Теутберги и давно умершей десятилетней девочки Фиды. Они здесь руководят; Теутберга направляет Герберта на путь истинный, Фида вознаграждает Герберта за милосердие и наказывает Гая за прегрешения.

Если копнуть глубже, мы найдем еще больше примеров того, как люди той эпохи искали стабильности. Мы знаем о Гае и Герберте во многом благодаря Бернару из Анже, церковному деятелю начала XI века, который учился в кафедральной школе в Шартре (к юго-западу от Парижа), а затем сам стал учителем. В своей «Книге чудес святой Фиды» Бернар сообщает, что слышал о «странных» чудесах и «странной» святой и поэтому решил самостоятельно во всем разобраться. Сначала, в 1013 году, он отправился в город Орийак, где увидел статую некоего святого Геральда, сверкающую золотом. Поначалу Бернар не особенно впечатлился, считая Крест единственным достойным изображением для христианского поклонения. Он продолжил путь на юг. В монастыре Конка он встретил золотую девочку. Эта относительно небольшая статуя-реликварий святой Фиды сохранилась до наших дней, она по-прежнему находится в Конке, где часто выставляется рядом с главным алтарем монастырской церкви. Святая восседает на троне, ее взгляд безмятежен, а стан облегают золотые одежды, инкрустированные драгоценными камнями, сверкающими на солнце.

Сначала Бернар посмеялся над этим и сравнил статую с языческими идолами вроде золотого тельца из еврейской Библии. Но вскоре понял разницу между почитанием и поминовением. Из бесед с теми, кто на себе испытал чудеса святой, Бернар узнал, что мощи, останки девочки внутри, как бы соединяют небо и землю. Статуя была просто произведением искусства, которое напоминало о святой. Но в ней заключалось нечто большее. Ее красота действовала, по словам Бернара, как бледное отражение славы небес, позволяя людям здесь, на земле, сосредоточиться на своей молитве и, следовательно, получить доступ к божественной силе. Таким образом, статуя Фиды, как написал Бернар, была «более драгоценной», чем ковчег Завета для израильтян.

Бернар рассказывает о чудесах, таких как прозрение Герберта, чтобы поведать о силе святых, о важности монастырей и необходимости почитания тех и других. История, которую он рассказывает, встроена в историю библейскую, и главная задача ее – раскрыть «истину», а не «факт». «Книга чудес святой Фиды» – это попытка разобраться в мире, который, казалось, в момент кризиса утратил всякий смысл. Для Бернара это был мир, в котором владельцы замков временами казались могущественнее языческих богов и были столь же аморальными. Бороться с ними помогал Бог – через Своих святых.

История святой Фиды и ее последователей на самом деле рассказывает о возвышении новой аристократии, мелкой элиты, которая изменит структуру средневекового европейского общества. После того как королевства Каролингов раскололись и усилилось внешнее давление со стороны викингов, мадьяр и арабов, в выигрыше осталась аристократия. Успешно играя друг против друга, землевладельцы торговались и вели переговоры, добивались льгот и расширения своих привилегий. Королям и высшей знати требовались войска и для отражения внешних вторжений, и для подавления внутренних восстаний. В результате появился новый класс солдат – кастеляне, буквально «те, у кого есть крепость» (или «замок», castellum) на земле. Кастеляне – те самые плохие парни из текста Бернара Анжерского, такие как Гай.

У них не было монументальных каменных замков, которые мы обычно представляем себе, думая о Средневековье. Часто при словах «замок» или «рыцарь» воображение рисует величественные каменные сооружения и людей, закованных в доспехи с головы до ног. На самом деле эти новые аристократы возводили деревянные сооружения под названием мотт и бейли – здания на искусственном холме и вспомогательные сооружения в окружении деревянного частокола. Такие поселения не были роскошными, но обеспечивали некоторую защиту, позволяли совершать набеги на сельскую местность и укрывать кастелян в случае беды. Их было относительно дешево и просто строить. Крепости приносили доход, обычно от земледелия, которым занимались крестьяне или другие несвободные работники. Местные аристократы делили доходы так, чтобы правитель получал небольшие выплаты от многих замков, повторяя таким образом модель, созданную Карлом Великим столетия назад.

Такое сложное экономическое и политическое устройство вызывало постоянные конфликты. Для строительства укреплений не требовалось разрешение короля или высших сановников, оно велось по инициативе и на средства отдельного человека. В отсутствие королевской и герцогской власти такие крепости возникали во Франции практически повсеместно.

В «Книге чудес святой Фиды» мы видим намеки на разрушительные последствия этого. Конк окружали независимые кастеляне, иногда слабо связанные друг с другом или с более знатными дворянами, и каждого из них интересовало лишь расширение собственной власти. Например, Бернар рассказывает историю кастеляна по имени Райнон, который хотел напасть на одного из монахов Конка и забрать его лошадей. Райнона постигла печальная участь: его сбросила лошадь, когда он кинулся на монаха, и он сломал шею. Это можно было рассматривать как доказательство того, что святая может защитить свой народ. Святая Фида также защитила землю от дворянина Понса, который хотел присвоить себе часть территории, обещанной монастырю. В Понса ударила молния, и он скончался, когда замышлял новое зло. Такие примеры можно найти не только в «Книге чудес святой Фиды», но и в других европейских текстах той поры.

В хрониках и анналах этого периода слышны отголоски постоянных войн, набегов на церкви и всеобщего хаоса. Не было ни короля, ни императора, который сохранял бы мир. Началась дестабилизация, большие куски Западной Европы распались на мелкие сегменты, что было чревато постоянными раздорами. Никто ни перед кем не отвечал. Правосудие можно было вершить только острым мечом.

Но если присмотреться, авторы этой эпохи показывают, что агрессорам оказывалось сопротивление. На каждого Гая, Райнона и Понса находились кастеляны, которые помогали монастырям и церквям, и воинственные мелкие дворяне. Бернар рассказывает о монахе по имени Гимон, в прошлом кастеляне, который сохранил боевое снаряжение, даже поступив в монастырь Конка. Гимон бросился сражаться со своими земляками, когда те начали оспаривать права святой. Такое сочетание монашества и ратного искусства не было экзотикой в XI веке, хотя еще и не стало обычным явлением (пока).

Большинство воинов в раннесредневековых христианских повествованиях, оставив ратное дело, становились мирными людьми. Мы помним, как святой Гутлак из Кроуленда (в Британии) в конце VII века отказался от воинского пути, стал монахом, поскольку опасался, как совершенное им насилие повлияет на его бессмертную душу. Еще более известен святой Мартин Турский. Он служил образцом для многих поколений, а его могила стала чрезвычайно популярным местом паломничества. Мартин Турский, живший в IV веке, отказался от роли римского солдата и решил стать отшельником, сказав: «Я солдат Христа; мне не дозволено сражаться».

Но к первым десятилетиям X века ситуация начала меняться. Одо, настоятель монастыря Клюни в Бургундии, писал о местном дворянине из Орийака по имени Геральд. Этот аристократ прожил жизнь, достойную особой похвалы. Он защищал страждущих, сторонился греха, жил целомудренно и слушал монахов, священников и епископов. Но все же он повел свое войско в бой против тех, кто нарушил мир, хотя и сражался только плоской стороной меча и никогда не проливал крови. Однажды Геральд пришел к епископу и попросил разрешения уйти в монастырь. Епископ отклонил эту просьбу, но позволил Геральду тайно постричься в монахи. Считается, что после этого Геральд больше не прикасался к мечу.

Реакция епископа вполне укладывалась в русло христианской традиции, восходящей к нашему старому другу Августину Гиппонскому, жившему за несколько столетий до этих событий. Обращенный в христианство и ставший епископом в Северной Африке в конце IV века, Августин утверждал, что война может быть оправдана и приемлема для Бога, если она ведется в оборонительных целях и ради установления мира. Это была его теория «справедливой войны». Августин жил в то время, когда казалось, что мир находится под угрозой и границы того, что он считал цивилизованным миром, смыкаются. Но его идеи использовались и позднее.

Бургундский монах использовал этот подход по отношению к местному кастеляну. Сила Божья помогла Геральду выиграть все битвы, вынудив многих кастелянов сдаться. Все это, заключил Одо, говорило о святости Геральда и его близости к Богу. Когда Геральд умер, его объявили святым и поместили его мощи в золотую статую. Сто лет спустя Бернар Анжерский, направляясь в Конк, увидит статую Святого Геральда над алтарем в Орийаке.

Мы видим, как история Геральда иллюстрирует ожидания людей. Люди надеются на божественное присутствие, чтобы вернуть мир и порядок.

Может показаться, что житие святого Геральда или «Книга чудес святой Фиды» – это истории торжества добра. Однако на деле эти книги показывают неопределенность, в условиях которой жили авторы. Аристократы, особенно кастеляны, а также авторы-монахи, почти всегда связанные с дворянами, стали новым классом. Они использовали гиперлокализацию власти, возникшую в результате вторжений X века, чтобы найти себе место в новом мировом порядке. У них была общая культура и родословная, и эта родословная уходила корнями в эпоху Карла Великого. Даже сейчас, примерно в 1000 году, они помнили, что являются наследниками нового богоизбранного народа. Но при этом, кажется, осознавали глубину своего падения. Сами они не были королями или императорами. Если избранный народ начал терпеть неудачи после братоубийственной битвы при Фонтенуа, в которой франки сражались против франков, христиане против христиан, то разве кастеляны в новое время не делали то же самое? Не оказались ли они в ловушке греховного круговорота?

Простых ответов на эти вопросы не было, не было и бюрократической структуры, в рамках которой можно было бы действовать. Истории таких святых, как Мартин и Гутлак, подсказывали кастелянам, что они должны отказаться от привычной жизни. Геральд говорил, что оставаться в обществе – нормально, если отречься от насилия. Очевидно, что нужна была более тесная связь с Богом. Нужны были союзники не только для ведения войны за свою землю, но и для борьбы за свое спасение. Нужны были друзья, подобные Фиде, и связи с местами обитания святых – монастырями.

Иногда кастеляны использовали каролингские модели, жертвуя землю или деньги монастырям и защищая их в обмен на молитвы. Другие создавали собственные монастыри, подражая королевской власти в ее отсутствие. Порой они привлекали монахов из новых монастырей, чтобы реформировать существующие церкви и объединять разрозненные районы с помощью религиозных общин.

Путь к спасению лежал не только через монастыри, но и через их покровителей, святых. Святые, такие как Фида, в реальном мире присутствовали как физические объекты (мощи в реликвариях). Надпись над могилой Мартина в Туре гласила: «Здесь покоится Мартин… святой памяти, чья душа в руке Божьей; но он полностью здесь, присутствует и являет себя во всевозможных чудесах». Святой продолжал действовать на земле, он был каким-то образом привязан к месту своего последнего упокоения. Но эта «прописка» не была постоянной. Святой мог уйти и перестать помогать, если отношения испортились. Это наказание помогало вернуть подопечных на верный путь.

Один местный дворянин попросил Одо из Клюни, того самого, который писал о Геральде Орийакском, реформировать аббатство Флёри на Луаре, недалеко от Орлеана. По прибытии Одо обнаружил, что ворота заперты, а монахи Флёри бросают со стен камни. Их не слишком привлекала обещанная «реформа». Однако Одо упорствовал. Проведя три дня за стенами, он проснулся и обнаружил, что ворота открыты, а монахи ждут его, умоляя о прощении. Приятно озадаченный, Одо спросил, что случилось. Монахи рассказали ему, что в ту ночь одному из них явился их покровитель, святой Бенедикт. Он кричал на монаха, требуя впустить Одо и принять реформу и предупредил, что если это не будет сделано, то Бенедикт оставит Флёри и его монахов, отзовет свое покровительство. Монахи не хотели рисковать и открыли ворота.

Впрочем, понять, чего хотели святые (или Бог), не всегда было так легко. Нужно было правильно истолковать эти сообщения, и ошибки могли иметь смертельные последствия. Бог выказывал свое удовлетворение и недовольство через войну и мир, насилие и процветание. С этой целью – попытаться угадать, чего хочет Бог, – созывались советы церковников, на которых обсуждалось, как снова сделать мир единым. Благодаря таким собраниям и зародился феномен, ныне известный как «божий мир» (pax Dei). На таких собраниях религиозные лидеры обсуждали меры по поддержанию мира. Они делали это «под контролем» святых.

Одну из таких встреч описывает Бернар Анжерский: «Преподобнейший Арнальд, епископ Родезский, созвал синод… [и] на этот синод общины монахов и каноников доставили мощи святых в гробницах или золотых образах. Святых расположили рядами в шатрах и павильонах на лугу… Золотые величественные статуи святого Мариуса… и святого Амана… золотой реликварий святого Сатурнина и золотой образ святой Марии… золотая статуя святой Фиды особенно украшали это место». Именно здесь, под золотым сиянием осеннего солнца, среди золотой пшеницы и золотых реликвариев святых мучеников, епископы и монахи, крестьяне и дворяне, мужчины и женщины вместе пытались понять Божий замысел о мире.

Чаще всего результатом этих собраний были клятвы сохранять мир и обещания защищать нуждающихся. Нарушителям грозило отлучение от Церкви и вечное проклятие. Тем, кто воровал у церквей или священников, отбирал скот и урожай у бедных и у женщин, грозила вечная кара. Но давайте на мгновение задумаемся об этих преступлениях. Раньше такими делами занималось королевское правосудие. Но не теперь. Нужна была другая власть, способная заполнить пустоту. Церковные советы заменили короля. Они пытались восполнить недостаток мирской власти властью сверхъестественной – угрозой мести святых, таких как Фида. Люди верили в божественное вмешательство как в реальную силу. Это давало хоть какое-то утешение в мире, полном насилия. Люди искали лучший путь. Если в прошлом Бог, казалось, действовал заодно с королем или императором и через них, то теперь, в отсутствие правителей, Ему приходилось работать напрямую.

Иногда церковные советы брали дело в свои руки.

В XI веке недалеко от Буржа в Центральной Франции архиепископ города собрал армию. После совета местных епископов он решил призвать всех мужчин боеспособного возраста и объединить их, связанных клятвой, чтобы вести войну против любых миронарушителей. По сообщению хрониста Андре Флери, эта армия так напугала всех, у кого были недобрые намерения, что какое-то время в этой местности действительно сохранялся мир; один летописец той эпохи даже отмечал, что регион превратился в новый Израиль, любимый Богом. Но, увы, это начинание погубила корысть. Архиепископ повел свою миротворческую армию против невинных людей, стал убивать женщин и детей и в итоге потерпел поражение. Бог проявил Свой гнев. Во время следующего боя «с небес донесся звук [указывающий на то, что войскам епископа следует] отступить, поскольку Господь перестал быть их предводителем. Когда они не последовали этому совету, огромный светящийся шар упал посреди них. Как сказано: “Блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их” (Псалом 143: 6)». Так и произошло. Погибло столько воинов архиепископа, что, говорят, тела их перекрыли реку Шер, словно мост, по которому могли ходить люди.

Все эти примеры, от чудесного прозрения Герберта до уничтожения архиепископского войска, свидетельствуют о том, что люди того времени были уверены: Бог все еще вмешивается в дела мира. Многих успокаивало то, что Бог не оставил Свой новый избранный народ, но, с другой стороны, это усиливало тревогу, напоминая франкам об их ответственности за развитие священной истории и о том, что они до сих пор с этой задачей не справлялись. Это особенно удручало при рассмотрении истории в широкой перспективе. В конце концов, священная история всегда стремилась к неизбежному: Откровению и Апокалипсису.

Современник архиепископа Буржского и рассказов Бернара о чудесах святой Фиды, монах Адемар Шабанский объяснил: когда наступит Апокалипсис, святые соберутся вместе, чтобы увидеть и судить души всех христиан. Страшный суд – сцена, которую в XII веке высекали в камне на западных фасадах соборов по всей Европе и поэтому знакомая каждому, кто проходил через церковные двери.

Наказание должно не сковывать, а мотивировать. Золото в Родезе и церковные советы можно трактовать еще и так: добрые христиане приходили к святым, чтобы попросить их о помощи перед Богом. Ослепительная красота реликвариев и образы ожидания Суда, высеченные в камне, лучше всего напоминали о том, что этот мир – лишь приближение к следующему. Ибо в Европе рубежа первого тысячелетия надежда на справедливость, надежда на мир здесь, на земле, не оправдывалась. Поэтому люди надеялись на Божью справедливость, которая ждет всех в конце времен. В течение следующего столетия эта тревога побудит мелких правителей со всей Европы к изменениям. Они будут пытаться восстановить свой статус нового избранного народа, попытаются вернуть Иерусалим.