Автор. Петроград. 30 ноября 1917 года.

Комментарий

Практически все ленинские работы написаны о вопросах, насущных в данный момент. И если внимательно взглянуть на них, то становится очевидно: Ленин не сомневался в том, что будет революция и она будет успешной.

И вот он находится в Разливе, ему прислали «синюю тетрадь»; самое время подготовиться к решительным действиям. Нужно подвести исчерпывающее теоретическое обоснование – и партия будет полностью готова. В работе, о которой сейчас пойдет речь, как раз говорится о том, каким конкретно образом мы возьмем власть и начнем строить социализм, а главное беспокойство – как сделать так, чтобы все это не развалилось.

Известно, что в 1961 году партия вдруг сочла, будто диктатура пролетариата больше не нужна. А люди, которые с этим согласились, видимо, не читали данную работу – ибо тот, кто ее изучит, запомнит основные тезисы на всю жизнь.

Это квинтэссенция учения Маркса и Энгельса, где они выступают учителями, давшими первые «ноты». Вся остальная «симфония» написана уже Лениным. В «Государстве и революции» он представил четкое, ясное учение о государстве, роль которого совершенно понятна; объяснил, почему его надо укреплять, как к нему надо относиться и как беречь, а также что означает отмирание государства.

Партия является весьма сложным сооружением. Она должна бороться и с оппортунизмом, и с ревизионизмом, и со всякого рода бюрократией. А для этого надо иметь мотивацию. Если люди не имеют мотивацию для изучения теории, им не место в партии – их остается только выгнать. Советский Союз умер не оттого, что партия была маленькая, а оттого, что была слишком большая. Шутка ли – 18,6 млн человек! И многие из этих людей были абсолютно далеки от нужд и задач партии, в то время как товарищи, прошедшие войны и на своей шкуре прочувствовавшие тонкости ленинской теории, в этой массе «тонули». Они не смогли передать эти знания дальше. Если мы снова хотим создать большую партию, где будут генеральные секретари, которые будут знать все обо всем, а остальные будут лишь смотреть им в рот, то это приведет к тому же самому результату.

Проблему бюрократизма нельзя решить, если отсутствует контроль «снизу», если сами люди не контролируют этот процесс. Ленин утверждал, что бюрократизм – не нарыв, с которым можно быстро покончить. Его надо долго лечить. И невозможно вылечить, пока остается государство, остаются особые люди, которые занимаются только управлением. Можно сказать так: пока существует автомобиль, он будет подвластен силе трения. И надо обязательно принимать ее в расчет. В нашем случае точно так же: не бывает такого, чтобы существовало государство без бюрократии. Поэтому Ленин и подчеркивает: это болезнь, которую нужно лечить долго. И лечить ее должен не тот, кто болеет. Если, допустим, мы с вами бюрократы, то вокруг нас должны быть люди, которые не позволят нам отойти от ленинской линии. Данная работа посвящена тому, как не потерять диктатуру пролетариата.

Итак, «Государство и революция».

С учением Маркса происходит теперь то, что не раз бывало в истории с учениями революционных мыслителей и вождей угнетенных классов в их борьбе за освобождение… ‹…› После их смерти делаются попытки превратить их в безвредные иконы, так сказать, канонизировать их, предоставить известную славу их имени для «утешения» угнетенных классов и для одурачения их, выхолащивая содержание революционного учения, притупляя его революционное острие, опошляя его.

В последнее время регулярно приходится слышать выступления людей, которые негодуют по поводу закрытия мавзолея Ленина фанерой на праздники. Но разве от них закрывают Собрание сочинений Ленина? Нет, не закрывают. Получается, что таким людям непременно нужно смотреть на мавзолей, и это заменяет им чтение ленинских текстов. Таким образом, они сами себе закрывают дорогу к ленинизму. А ведь Ленин прямо указывал: мы хотим, чтобы нас поменьше почитали, а побольше читали! Так что, уважаемые товарищи, вы читать собираетесь или почитать? Подобное почитание без чтения однажды уже не привело ни к чему хорошему.

И все чаще немецкие буржуазные ученые, вчерашние специалисты по истреблению марксизма, говорят о «национально-немецком» Марксе, который будто бы воспитал так великолепно организованные для ведения грабительской войны союзы рабочих!

При таком положении дела, при неслыханной распространенности искажений марксизма, наша задача состоит прежде всего в восстановлении истинного учения Маркса о государстве. ‹…›

Начнем с самого распространенного сочинения Фр. Энгельса: «Происхождение семьи, частной собственности и государства». ‹…›

«Государство, – говорит Энгельс, подводя итоги своему историческому анализу, – никоим образом не представляет из себя силы, извне навязанной обществу. Государство не есть также “действительность нравственной идеи”, “образ и действительность разума”, как утверждает Гегель. Государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общества в бесплодной борьбе, для этого стала необходимой сила, стоящая, по-видимому, над обществом, сила, которая бы умеряла столкновение, держала его в границах “порядка”. И эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, есть государство».

Люди, которые это цитируют, упускают из вида слово «по-видимому». А ведь еще Энгельс отмечал, что это сила, не стоящая вне общества, а происходящая из него самого.

По Марксу, государство не могло бы ни возникнуть, ни держаться, если бы возможно было примирение классов. У мещанских и филистерских профессоров и публицистов выходит, – сплошь и рядом при благожелательных ссылках на Маркса! – что государство как раз примиряет классы. По Марксу, государство есть орган классового господства, орган угнетения одного класса другим, есть создание «порядка», который узаконяет и упрочивает это угнетение, умеряя столкновение классов. По мнению мелкобуржуазных политиков, порядок есть именно примирение классов, а не угнетение одного класса другим…

Когда буржуазное государство появилось впервые, оно приняло Декларацию прав человека и гражданина. Эта декларация точно выражает интересы правящего класса. Вы имеете право на дом, а есть ли у вас сам дом или нет – никого не волнует. Вы имеете право быть сытым, но будете ли вы сытым – государства не касается.

Когда в январе 1917 г. большевики собрали Учредительное собрание, ему предложили принять декларацию нового государства. Она называлась «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа» и малоизвестна. Выражением этой декларации потом стала сталинская Конституция. В ней говорилось, что каждый имеет не только право на жилье, но и само жилье. Если написано, что в обществе не может быть голодных, это значит, что безработица ликвидирована и любой человек может найти работу, он точно получит зарплату и у него точно будет еда.

«Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа» – это целый план осуществления того, о чем рассуждали Маркс и Энгельс. Они наметили основные положения, а Ленин это развил в цельную науку о государстве.

Напомним, что при слабеющем социализме нас обвиняли в том, что мы нарушаем права человека.

Что государство есть орган господства определенного класса, который не может быть примирен со своим антиподом (с противоположным ему классом), этого мелкобуржуазная демократия никогда не в состоянии понять. ‹…›

С другой стороны, «каутскианское» извращение марксизма гораздо тоньше. «Теоретически» не отрицается ни то, что государство есть орган классового господства, ни то, что классовые противоречия непримиримы. Но упускается из виду или затушевывается следующее: если государство есть продукт непримиримости классовых противоречий, если оно есть сила, стоящая над обществом и «все более и более отчуждающая себя от общества», то ясно, что освобождение угнетенного класса невозможно не только без насильственной революции, но и без уничтожения того аппарата государственной власти, который господствующим классом создан и в котором это «отчуждение» воплощено. Этот вывод, теоретически ясный сам собою, Маркс сделал, как мы увидим ниже, с полнейшей определенностью на основании конкретно-исторического анализа задач революции. И именно этот вывод Каутский – мы покажем это подробно в дальнейшем изложении –…«забыл» и извратил.

То есть словесное признание налицо, а как доходит до дела – то государство трогать нельзя! А государство это применяет силу по отношению к трудящимся. Причем силу принуждения.

«…По сравнению со старой гентильной (родовой или клановой) организацией, – продолжает Энгельс, – государство отличается, во-первых, разделением подданных государства по территориальным делениям… ‹…›

Вторая отличительная черта – учреждение общественной власти, которая уже не совпадает непосредственно с населением, организующим самое себя, как вооруженная сила».

Энгельс развертывает понятие той «силы», которая называется государством, силы, происшедшей из общества, но ставящей себя над ним и все более и более отчуждающей себя от него. В чем состоит, главным образом, эта сила? В особых отрядах вооруженных людей, имеющих в своем распоряжении тюрьмы и прочее. ‹…›

Постоянное войско и полиция суть главные орудия силы государственной власти, но – разве может это быть иначе? ‹…›

На вопрос о том, почему явилась надобность в особых, над обществом поставленных, отчуждающих себя от общества, отрядах вооруженных людей (полиция, постоянная армия), западноевропейский и русский филистер склонен отвечать парой фраз, заимствованных у Спенсера или у Михайловского, ссылкой на усложнение общественной жизни, на дифференциацию функций и т. п.

Такая ссылка кажется «научной» и прекрасно усыпляет обывателя, затемняя главное и основное: раскол общества на непримиримо враждебные классы.

Мы знаем, как создавалась рабочая милиция: это, по сути, вооруженный народ. А полиция – это особые вооруженные отряды, обеспечивающие господство буржуазии. Можно сказать, что государство – это форма существования общества при наличии классов.

…вернемся к изложению Энгельса. ‹…›

«…Общественная власть усиливается по мере того, как обостряются классовые противоречия внутри государства, и по мере того, как соприкасающиеся между собой государства становятся больше и населеннее. Взгляните хотя бы на теперешнюю Европу, в которой классовая борьба и конкуренция завоеваний взвинтили общественную власть до такой высоты, что она грозит поглотить все общество и даже государство…»

Для содержания особой, стоящей над обществом, общественной власти нужны налоги и государственные долги. ‹…›

Не только древнее и феодальное государства были органами эксплуатации рабов и крепостных, но и «современное представительное государство есть орудие эксплуатации наемного труда капиталом. В виде исключения встречаются, однако, периоды, когда борющиеся классы достигают такого равновесия сил, что государственная власть на время получает известную самостоятельность по отношению к обоим классам, как кажущаяся посредница между ними…»

Это называется бонапартизм. Главный принцип в государстве – подчинение нижестоящих вышесидящим. Люди морально готовятся сидеть всю жизнь. Был же у нас министр экономики – теперь сидит[131].

Таково… правительство Керенского в республиканской России после перехода к преследованиям революционного пролетариата, в такой момент, когда Советы благодаря руководству мелкобуржуазных демократов уже бессильны, а буржуазия еще недостаточно сильна, чтобы прямо разогнать их.

В демократической республике – продолжает Энгельс – «богатство пользуется своей властью косвенно, но зато тем вернее», именно, во-первых, посредством «прямого подкупа чиновников» (Америка), во-вторых, посредством «союза между правительством и биржей» (Франция и Америка). ‹…›

Демократическая республика есть наилучшая возможная политическая оболочка капитализма, и потому капитал, овладев (через Пальчинских, Черновых, Церетели и К°) этой наилучшей оболочкой, обосновывает свою власть настолько надежно, настолько верно, что никакая смена ни лиц, ни учреждений, ни партий в буржуазно-демократической республике не колеблет этой власти.

Как это сейчас актуально! С легкой руки Навального был поднят шум о коррупции. Вроде бы началась борьба против тех, кто занимает руководящие посты в государстве. А почему не началась кампания против тех, кто поставил их на эти посты?

Кто является правящим классом в России? Буржуазия. Крупные олигархи строят виллы и особняки не в России, а за границей.

Всеобщее избирательное право – тоже орудие господства буржуазии… Они разделяют сами и внушают народу ту ложную мысль, будто всеобщее избирательное право «в теперешнем государстве» способно действительно выявить волю большинства трудящихся и закрепить проведение ее в жизнь.

Это большинство трудящихся подчиняется буржуазной воле, которая навязана ему пропагандой. Понятно же, кто выиграет: как говорится, казино всегда выигрывает.

Читаем далее.

Общий итог своим взглядам Энгельс дает в своем наиболее популярном сочинении в следующих словах:

«Итак, государство существует не извечно. Были общества, которые обходились без него, которые понятия не имели о государстве и государственной власти. На определенной ступени экономического развития, которая необходимо связана была с расколом общества на классы, государство стало в силу этого раскола необходимостью. Мы приближаемся теперь быстрыми шагами к такой ступени развития производства, на которой существование этих классов не только перестало быть необходимостью, но становится прямой помехой производству. Классы исчезнут так же неизбежно, как неизбежно они в прошлом возникли. С исчезновением классов исчезнет неизбежно государство. Общество, которое по-новому организует производство на основе свободной и равной ассоциации производителей, отправит всю государственную машину туда, где ей будет тогда настоящее место: в музей древностей, рядом с прялкой и с бронзовым топором».

Двигаясь вперед, мы увидим, что эту государственную машину общество отправит в прошлое, но сначала будет вынуждено сделать свою. И тут обнаруживается проблема, которую невозможно решить внутри государства. Мы еще к этому вернемся.

Слова Энгельса об «отмирании» государства пользуются такой широкой известностью…. что на них необходимо подробно остановиться. ‹…›

«Существовавшему и существующему до сих пор обществу, которое двигается в классовых противоположностях, было необходимо государство, т. е. организация эксплуататорского класса для поддержания его внешних условий производства, значит, в особенности для насильственного удержания эксплуатируемого класса в определяемых данным способом производства условиях подавления (рабство, крепостничество, наемный труд). Государство было официальным представителем всего общества, его сосредоточением в видимой корпорации, но оно было таковым лишь постольку, поскольку оно было государством того класса, который для своей эпохи один представлял все общество: в древности оно было государством рабовладельцев – граждан государства, в средние века – феодального дворянства, в наше время – буржуазии.

Государство – представитель всего общества. Если государство в целом рабовладельческое, то оно представляет рабовладельцев. Если феодальное, то оно представляет феодалов, а не крестьян. Если общество капиталистическое – то буржуазию, а не рабочих.

Когда государство наконец-то становится действительно представителем всего общества, тогда оно само себя делает излишним. ‹…› Первый акт, в котором государство выступает действительно как представитель всего общества – взятие во владение средств производства от имени общества, – является в то же время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становится тогда в одной области за другою излишним и само собою засыпает. Место правительства над лицами заступает распоряжение вещами и руководство процессами производства. Государство не «отменяется», оно отмирает.

При социализме огромную роль играл госплан. Сидели специалисты, которые считали и управляли производством всех вещей. Как только это исчезло, у нас снова появилось государство в прежнем виде, которое вовсе не интересуют потребности и нужды населения. Оно занято обеспечением классу буржуазии условий эксплуатации рабочих. Итак,

государство не «отменяется», оно отмирает. На основании этого следует оценивать фразу про «свободное народное государство», фразу, имевшую на время агитаторское право на существование, но в конечном счете научно несостоятельную.

С легкой руки Хрущева у нас «народное государство» было записано в Программе партии. Те, кто это осуществил и спокойно воспринял, не знали обо всех опасностях такого поступка. Они решили, что можно не читать Ленина, не разбираться в этих вопросах, – и передоверили свое право чиновникам. А чиновники, свободные от контроля трудящихся, принялись обюрокрачиваться и превращаться в защитников других интересов, а вовсе не интересов простого трудового народа.

Многие «марксисты» взяли из высказывания Энгельса только то, что «государство отмирает».

«Отмирание» государства в ходячем, общераспространенном, массовом, если можно так выразиться, понимании означает, несомненно, затушевывание, если не отрицание, революции.

А между тем подобное «толкование» есть самое грубое, выгодное лишь для буржуазии, искажение марксизма…

Ленин говорил: наступит время, когда будет создана всемирная республика Советов, управляемая пролетариатом всех стран, – а не пролетариат, управляемый чиновниками всех стран.

Далее Ленин подробно растолковывает, что

…Энгельс говорит об «уничтожении» пролетарской революцией государства буржуазии, тогда как слова об отмирании относятся к остаткам пролетарской государственности после социалистической революции.

У людей все это часто перепутано в сознании. Они ждут, что и буржуазное государство отомрет само собой.

Выставив свое знаменитое положение: «государство отмирает», Энгельс сейчас же поясняет конкретно, что направляется это положение и против оппортунистов и против анархистов. При этом на первое место поставлен у Энгельса тот вывод из положения об «отмирании государства», который направлен против оппортунистов.

Как будто Энгельс знал, с чем будет выступать Н.С. Хрущев на XXII Съезде КПСС! С этим «народным государством» он и выступал, что противоположно учению и Маркса, и Ленина, и Энгельса. А ведь брошюра «Государство и революция» продавалась во всех магазинах, ничего не стоило ее прочитать. Но, к сожалению, рабочий класс передоверил чиновникам от пропаганды право «первородства».

Всякое государство есть «особая сила для подавления» угнетенного класса. Поэтому всякое государство несвободно и ненародно.

Сейчас говорят: мы требуем другого начальника, другое государство… И что? Ну, будут другие люди вас подавлять точно так же!

«…Что насилие играет также в истории другую роль» (кроме свершителя зла), «именно революционную роль, что оно, по словам Маркса, является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым, что насилие является тем орудием, посредством которого общественное движение пролагает себе дорогу и ломает окаменевшие, омертвевшие политические формы, – обо всем этом ни слова у г-на Дюринга.

Старое общество должно породить коммунизм с помощью насилия. Без революции из капитализма коммунизм никак не получится. История на капитализме не останавливается, несмотря на различные теории о конце света.

Как можно соединить в одном учении этот панегирик насильственной революции, настойчиво преподносимый Энгельсом немецким социал-демократам с 1878 по 1894 год… с теорией «отмирания» государства?

Обычно соединяют то и другое при помощи эклектицизма… ‹…› Диалектика заменяется эклектицизмом: это самое обычное, самое распространенное явление в официальной социал-демократической литературе наших дней по отношению к марксизму. Такая замена, конечно, не новость, она наблюдалась даже в истории классической греческой философии. При подделке марксизма под оппортунизм подделка эклектицизма под диалектику легче всего обманывает массы, дает кажущееся удовлетворение, якобы учитывает все стороны процесса, все тенденции развития, все противоречивые влияния и прочее, а на деле не дает никакого цельного и революционного понимания процесса общественного развития. ‹…›

…учение Маркса и Энгельса о неизбежности насильственной революции относится к буржуазному государству. Оно смениться государством пролетарским (диктатурой пролетариата) не может путем «отмирания», а может, по общему правилу, лишь насильственной революцией. ‹…› Необходимость систематически воспитывать массы в таком и именно таком взгляде на насильственную революцию лежит в основе всего учения Маркса и Энгельса. ‹…›

Смена буржуазного государства пролетарским невозможна без насильственной революции. Уничтожение пролетарского государства, т. е. уничтожение всякого государства, невозможно иначе, как путем «отмирания».

Обратите внимание, здесь еще раз подчеркнуто, перед чем стоит партия большевиков и передовой отряд рабочего класса: перед социалистической революцией.

Вторая глава – «Государство и революция. Опыт 1848–1851 годов».

Первые произведения зрелого марксизма, «Нищета философии» и «Коммунистический Манифест», относятся как раз к кануну революции 1848 года.

…политическая власть есть официальное выражение противоположности классов внутри буржуазного общества…

…первым шагом в рабочей революции является превращение (буквально: повышение) «пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии.

Пролетариат использует свое политическое господство для того, чтобы постепенно вырвать у буржуазии весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства…»

Люди часто неправильно понимают формулировку «завоевание демократии». Демократий бывает две: либо буржуазная, когда от имени общества выступает меньшинство, либо пролетарская, когда от имени общества выступает большинство. Ленин говорил, что пролетарская демократия в миллион раз демократичнее буржуазной. Власть меньшинства не вяжется даже с самим понятием «демос» – власть народа. Народ – это рабочие и крестьяне, а капиталисты к народу вообще никакого отношения не имеют!

Постепенно демократия отомрет, потому что это форма государства. А государство отомрет тогда, когда не будет надобности в возвышении над обществом особых людей, принуждающих общество к чему-то.

Государство, то есть организованный в господствующий класс пролетариат.

А может ли пролетариат организоваться в господствующий класс без партии? Не может! Если Советы не имеют «головы» в виде партии рабочего класса, то руководить будет буржуазия. Советская власть появилась тогда, когда произошла революция и насильственно была подавлена диктатура буржуазии.

Неслучайно при Ельцине призывали к Советам без коммунистов. Это обратная дорога: прогоним коммунистов – и установится диктатура буржуазии.

Пролетариату нужно государство – это повторяют все оппортунисты, социал-шовинисты и каутскианцы, уверяя, что таково учение Маркса, и «забывая» добавить, что, во-первых, по Марксу, пролетариату нужно лишь отмирающее государство, т. е. устроенное так, чтобы оно немедленно начало отмирать и не могло не отмирать. А, во-вторых, трудящимся нужно «государство», «то есть организованный в господствующий класс пролетариат». ‹…›

Какой же класс надо подавлять пролетариату? Конечно, только эксплуататорский класс, т. е. буржуазию. Трудящимся нужно государство лишь для подавления сопротивления эксплуататоров, а руководить этим подавлением, провести его в жизнь в состоянии только пролетариат, как единственный до конца революционный класс, единственный класс, способный объединить всех трудящихся и эксплуатируемых в борьбе против буржуазии, в полном смещении ее.

Надо признать, что на съездах КПСС начиная с 1960-х годов много выступали различные государственные служащие – а вот на роль рабочих и их представительство в партии внимания обращалось недостаточно. Думается, в этом виновата сама КПСС, задававшая тон в мировом коммунистическом движении: она вытравила из сознания общества понимание, что государство – это организованный в господствующий класс, пролетариат.

Мелкобуржуазные демократы, эти якобы социалисты, заменявшие классовую борьбу мечтаниями о соглашении классов, представляли себе и социалистическое преобразование мечтательным образом, не в виде свержения господства эксплуататорского класса, а в виде мирного подчинения меньшинства понявшему свои задачи большинству. Эта мелкобуржуазная утопия, неразрывно связанная с признанием надклассового государства, приводила на практике к предательству интересов трудящихся классов, как это и показала, например, история французских революций 1848 и 1871 годов… ‹…›

Только пролетариат, – в силу экономической роли его в крупном производстве, – способен быть вождем всех трудящихся и эксплуатируемых масс, которые буржуазия эксплуатирует, гнетет, давит часто не меньше, а сильнее, чем пролетариев, но которые не способны к самостоятельной борьбе за свое освобождение.

Для того чтобы быть вождем, необходимо не только идти в авангарде, но и применять принуждение к тем, кто хочет улизнуть от строительства социалистического общества, что-то утащить с общего поля. И это применение насилия остается долгое время необходимым, пока полностью не уничтожено деление общества на классы.

Учение о классовой борьбе, примененное Марксом к вопросу о государстве и о социалистической революции, ведет необходимо к признанию политического господства пролетариата, его диктатуры, т. е. власти, не разделяемой ни с кем и опирающейся непосредственно на вооруженную силу масс. ‹…›

Воспитывая рабочую партию, марксизм воспитывает авангард пролетариата, способный взять власть и вести весь народ к социализму, направлять и организовывать новый строй, быть учителем, руководителем, вождем всех трудящихся и эксплуатируемых в деле устройства своей общественной жизни без буржуазии и против буржуазии. Наоборот, господствующий ныне оппортунизм воспитывает из рабочей партии отрывающихся от массы представителей лучше оплачиваемых рабочих, «устраивающихся» сносно при капитализме, продающих за чечевичную похлебку свое право первородства, т. е. отказывающихся от роли революционных вождей народа против буржуазии.

Когда буржуазию свергли, она стала критиковать большевиков за то, что они установили диктатуру пролетариата. Но ведь это диктатура большинства народа. Демократия большинства – это как раз диктатура рабочего класса, а демократия буржуазная – диктатура меньшинства.

Следующий этап: отомрет государство – и не будет никакой демократии. Когда государство станет народным, оно уже не будет государством. Энгельс говорил, что соединение слов «народ» и «государство» равносильно понятию «жареный лед».

Все перевороты усовершенствовали эту машину вместо того, чтобы сломать ее.

Кстати, это неплохой способ отличить переворот от революции. Никакой переворот сломать эту «машину» в принципе не может. Если в государстве случается переворот, то он всегда будет буржуазный: просто одна группа буржуазии отнимет власть у другой.

Централизованная государственная власть, свойственная буржуазному обществу, возникла в эпоху падения абсолютизма. Два учреждения наиболее характерны для этой государственной машины: чиновничество и постоянная армия. ‹…›

Чиновничество и постоянная армия, это – «паразит» на теле буржуазного общества, паразит, порожденный внутренними противоречиями, которые это общество раздирают, но именно паразит, «затыкающий» жизненные поры. Господствующий ныне в официальной социал-демократии каутскианский оппортунизм считает взгляд на государство, как на паразитический организм, специальной и исключительной принадлежностью анархизма.

Сейчас интересно наблюдать за протестными действиями: никто же не протестует против государственных чиновников! Не протестует против осуществления власти буржуазией – просто хотят одних чиновников сместить, а других поставить.

А рабочий класс должен думать о том, как обеспечить свою власть и начать процесс отмирания государства. Но чтобы этот процесс начался, у власти должно стоять большинство.

…именно мелкая буржуазия привлекается на сторону крупной и подчиняется ей в значительной степени посредством этого аппарата, дающего верхним слоям крестьянства, мелких ремесленников, торговцев и проч. сравнительно удобные, спокойные и почетные местечки, ставящие обладателей их над народом. ‹…›

Но чем больше происходит «переделов» чиновничьего аппарата между различными буржуазными и мелкобуржуазными партиями (между кадетами, эсерами и меньшевиками, если взять русский пример), тем яснее становится угнетенным классам, и пролетариату во главе их, их непримиримая враждебность ко всему буржуазному обществу. Отсюда необходимость для всех буржуазных партий, даже для самых демократических и «революционно-демократических» в том числе, усиливать репрессии против революционного пролетариата, укреплять аппарат репрессий, т. е. ту же государственную машину. Такой ход событий вынуждает революцию «концентрировать все силы разрушения» против государственной власти, вынуждает поставить задачей не улучшение государственной машины, a разрушение, уничтожение ее.

Мелкие хозяйчики, работающие на рынок, – это мелкая буржуазия. Если рабочий класс хочет победить, он должен постараться привлечь на свою сторону мелкую буржуазию. И начинается борьба между рабочим классом и буржуазией. Буржуазия могла бы добиться успеха, если бы провела земельную реформу. Но землю крестьянам передали большевики.

Всемирная история подводит теперь, несомненно, в несравненно более широком масштабе, чем в 1852 году, к «концентрации всех сил» пролетарской революции на «разрушении» государственной машины.

Чем заменит ее пролетариат, об этом поучительнейший материал дала Парижская Коммуна.

В 1907 году Меринг опубликовал в журнале «Neue Zeit» выдержки из письма Маркса к Вейдемейеру от 5 марта 1852 г. В этом письме содержится, между прочим, следующее замечательное рассуждение:

«Что касается меня, то мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собою. Буржуазные историки задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономисты – экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, ‹…› 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов…»

Думается, если бы коммунисты Советского Союза усвоили это одно положение Маркса и твердо на нем стояли, никакой контрреволюции не произошло бы.

Ограничивать марксизм учением о борьбе классов – значит урезывать марксизм, искажать его, сводить его к тому, что приемлемо для буржуазии. Марксист лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата.

И как у нас обстоит дело с этим? Берем самую коммунистическую по виду партию наших дней. В свое время был собран октябрьский пленум, на котором много рассуждалось о диктатуре пролетариата. В результате в документах КПРФ оказалось записано, что в переходный период к социализму существует диктатура пролетариата. Вроде бы шаг вперед, но шаг значительно меньший, чем был сделан даже Хрущевым. Хрущевцы упразднили понятие диктатуры пролетариата не после окончания переходного периода, а спустя 25 лет после него. А наша КПРФ считает, что диктатура пролетариата должна исчерпать себя уже в переходный период. Но ведь дальше будет контрреволюция, как мы уже знаем из истории. Вот беда!

Переход от капитализма к коммунизму, конечно, не может не дать громадного обилия и разнообразия политических форм, но сущность будет при этом неизбежно одна: диктатура пролетариата.

Когда люди говорят о государстве, они часто думают так: вот сидит диктатор, он диктует… А речь-то идет о сущности! Сущность – понятие отрицательное, она на поверхности непосредственно не видна. Она скрыта. После того как произошла большевизация Советов, стало возможным осуществлять диктатуру рабочего класса. Тогда произошла бескровная революция.

Глава III – Государство и революция. Опыт Парижской коммуны 1871 года. Анализ Маркса.

Известно, что за несколько месяцев до Коммуны, осенью 1870 года, Маркс предостерегал парижских рабочих, доказывая, что попытка свергнуть правительство была бы глупостью отчаяния. Но когда в марте 1871 года рабочим навязали решительный бой и они его приняли, когда восстание стало фактом, Маркс с величайшим восторгом приветствовал пролетарскую революцию, несмотря на плохие предзнаменования. Маркс не уперся на педантском осуждении «несвоевременного» движения, как печально-знаменитый русский ренегат марксизма Плеханов, в ноябре 1905 года писавший в духе поощрения борьбы рабочих и крестьян, а после декабря 1905 года по-либеральному кричавший: «не надо было браться за оружие».

Маркс, однако, не только восторгался героизмом «штурмовавших небо», по его выражению, коммунаров. В массовом революционном движении, хотя оно и не достигло цели, он видел громадной важности исторический опыт, известный шаг вперед всемирной пролетарской революции, практический шаг, более важный, чем сотни программ и рассуждений.

Маркс видел, что речь идет не о революции во Франции, а о том, что мировой рабочий класс готовится к революции. Все новое никогда не начинается с побед. Учатся на поражениях.

Анализировать этот опыт, извлечь из него уроки тактики, пересмотреть на основании его свою теорию – вот как поставил свою задачу Маркс. ‹…›

Итак, один основной и главный урок Парижской Коммуны Маркс и Энгельс считали имеющим такую гигантскую важность, что они внесли его, как существенную поправку к «Коммунистическому Манифесту». ‹…›

Мысль Маркса состоит в том, что рабочий класс должен разбить, сломать «готовую государственную машину», а не ограничиваться простым захватом ее.

Если вы «захватите власть», то будете той же самой буржуазией. Надо не захватить существующую власть, а построить другую. Прежнюю же – разбить.

В Европе 1871 года на континенте ни в одной стране пролетариат не составлял большинства народа. «Народная» революция, втягивающая в движение действительно большинство, могла быть таковою, лишь охватывая и пролетариат и крестьянство. Оба класса и составляли тогда «народ». Оба класса объединены тем, что «бюрократически-военная государственная машина» гнетет, давит, эксплуатирует их. Разбить эту машину, сломать ее – таков действительный интерес «народа», большинства его, рабочих и большинства крестьян, таково «предварительное условие» свободного союза беднейших крестьян с пролетариями, а без такого союза непрочна демократия и невозможно социалистическое преобразование.

Впервые демократия, которую осуществляли рабочие и крестьяне, подпадает под понятие «народ». Это далеко не все люди, входящие в общество. Народом считаются только рабочие и крестьяне, то есть рабочие и мелкие буржуа. Кулак уже не крестьянин в этом смысле и не мелкий буржуа – он буржуа. К диктатуре пролетариата применимо понятие «демократия». Но ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин никогда не называли ее «народным государством». Над этим насмехался еще Энгельс (мы помним: «жареный лед»). Нельзя соединять слова «народ» и «государство»!

Заменить «организацией пролетариата в господствующий класс», «завоеванием демократии» – таков был ответ «Коммунистического Манифеста». ‹…›

«…Первым декретом Коммуны было уничтожение постоянного войска и замена его вооруженным народом…».

А вовсе не идеалистическое понимание – что вот, мол, мы уничтожим свое регулярное войско и станем сидеть и ждать, пока придут немецкие войска, разоружат нас и уничтожат.

«…Коммуна образовалась из выбранных всеобщим избирательным правом по различным округам Парижа городских гласных. Они были ответственны и в любое время сменяемы…»

Может возникнуть вопрос: если ввести принцип свободного времени в капиталистическую экономику, это облегчит переход? Ответ: конечно. Это будет движение в направлении к социализму. Развиваясь, капитализм приближается к социализму. Ленин говорил: единая капиталистическая монополия, но обращенная на пользу всего народа и потому переставшая быть капиталистической монополией, означала бы социализм.

Однако представить себе, что кто-то из капиталистов по отдельности будет брать в расчет принцип экономии времени – просто смешно. В то время как государственная монополия получит преимущество перед отдельными капиталистами и сможет ликвидировать мелкий бизнес, который намного хуже, чем крупный капитал.

«Начиная с членов Коммуны, сверху донизу, общественная служба должна была исполняться за заработную плату рабочего… ‹…› Судейские чины потеряли свою кажущуюся независимость… они должны были впредь избираться открыто, быть ответственными и сменяемыми…»

Напомним: у нас был партмаксимум – 500 рублей. Все заработанное свыше этого порога необходимо было отдать в партийную кассу. Пока этот партмаксимум существовал, карьеризм сталкивался с препятствиями. И судьи (не знаем, помнят ли об этом читатели) были избираемые. Народные заседатели (временные судьи) менялись каждый год, их направляли производственные коллективы. Поэтому подкупить судей было невозможно.

Здесь наблюдается как раз один из случаев «превращения количества в качество»: демократия, проведенная с такой наибольшей полнотой и последовательностью, с какой это вообще мыслимо, превращается из буржуазной демократии в пролетарскую, из государства (= особая сила для подавления определенного класса) в нечто такое, что уже не есть собственно государство.

Для этого нужна мощная партия.

И именно на этом, особенно наглядном – по вопросу о государстве, пожалуй, наиболее важном пункте уроки Маркса наиболее забыты!

Они оказались забыты и в Советском Союзе.

Один из «основателей» новейшего оппортунизма, бывший социал-демократ Эд. Бернштейн не раз упражнялся в повторении пошлых буржуазных насмешечек над «примитивным» демократизмом. Как и все оппортунисты, как и теперешние каутскианцы, он совершенно не понял того, что, во-первых, переход от капитализма к социализму невозможен без известного «возврата» к «примитивному» демократизму (ибо иначе как же перейти к выполнению государственных функций большинством населения и поголовно всем населением?), а во-вторых, что «примитивный демократизм» на базе капитализма и капиталистической культуры – не то, что примитивный демократизм в первобытные или в докапиталистические времена. Капиталистическая культура создала крупное производство, фабрики, железные дороги, почту, телефоны и прочее, а на этой базе громадное большинство функций старой «государственной власти» так упростилось и может быть сведено к таким простейшим операциям регистрации, записи, проверки, что эти функции станут вполне доступны всем грамотным людям…

Далее – об уничтожении парламентаризма.

«Коммуна, – писал Маркс, – должна была быть не парламентарной, а работающей корпорацией, в одно и то же время и законодательствующей и исполняющей законы…» ‹…›

Эта замечательная критика парламентаризма, данная в 1871 году, тоже принадлежит теперь, благодаря господству социал-шовинизма и оппортунизма, к числу «забытых слов» марксизма.

После контрреволюции снова образовалось строгое разделение на тех, кто в парламенте, и тех, кто подготавливает законы. Одни не идут дальше разговоров, а другие играют главную и решающую роль.

Раз в несколько лет решать, какой член господствующего класса будет подавлять, раздавлять народ в парламенте, – вот в чем настоящая суть буржуазного парламентаризма, не только в парламентарно-конституционных монархиях, но и в самых демократических республиках. ‹…›

Выход из парламентаризма, конечно, не в уничтожении представительных учреждений и выборности, а в превращении представительных учреждений из говорилен в «работающие» учреждения. «Коммуна должна была быть не парламентским учреждением, а работающим, в одно и то же время законодательствующим и исполняющим законы». ‹…›

Продажный и прогнивший парламентаризм буржуазного общества Коммуна заменяет учреждениями, в коих свобода суждения и обсуждения не вырождается в обман, ибо парламентарии должны сами работать, сами исполнять свои законы, сами проверять то, что получается в жизни, сами отвечать непосредственно перед своими избирателями. ‹…›

Мы не утописты. Мы не «мечтаем» о том, как бы сразу обойтись без всякого управления, без всякого подчинения; эти анархистские мечты, основанные на непонимании задач диктатуры пролетариата, в корне чужды марксизму и на деле служат лишь оттягиванию социалистической революции до тех пор, пока люди будут иными. Нет, мы хотим социалистической революции с такими людьми, как теперь, которые без подчинения, без контроля, без «надсмотрщиков и бухгалтеров» не обойдутся.

Но подчиняться надо вооруженному авангарду всех эксплуатируемых и трудящихся – пролетариату.

Как кухарке управлять государством? Очень просто: пусть депутат парламента пойдет и сделает сам себе яичницу. И нужно дать ему еще какие-нибудь функции из области производительного труда – тогда он будет лучше понимать интересы трудящихся.

Такое начало, на базе крупного производства, само собою ведет к постепенному «отмиранию» всякого чиновничества, к постепенному созданию такого порядка, – порядка без кавычек, порядка, не похожего на наемное рабство, – такого порядка, когда все более упрощающиеся функции надсмотра и отчетности будут выполняться всеми по очереди, будут затем становиться привычкой и, наконец, отпадут, как особые функции особого слоя людей.

Отсюда и те предложения, которые Ленин внес во вторую Программу партии, принятую на VIII Съезде: при общем увеличении производительности труда максимальный 6-часовой рабочий день без уменьшения вознаграждения за труд и при обязательстве трудящихся сверх того уделить два часа, без особого вознаграждения, теории ремесла и производства, практическому обучению технике государственного управления и военному искусству. Тогда их никакой бюрократ не обманет. К сожалению, это положение было выброшено. Мол, «народное государство» за вас будет решать, а вы – народ – будете слушаться!

«…Коммуна должна была… стать политической формой даже самой маленькой деревни»… От коммун выбиралась бы и «национальная делегация» в Париже.

«…Немногие, но очень важные функции, которые остались бы тогда еще за центральным правительством, не должны были быть отменены, – такое утверждение было сознательным подлогом, – а должны были быть переданы коммунальным, т. е. строго ответственным, чиновникам…

…Единство нации подлежало не уничтожению, а, напротив, организации посредством коммунального устройства. Единство нации должно было стать действительностью посредством уничтожения той государственной власти, которая выдавала себя за воплощение этого единства, но хотела быть независимой от нации, над нею стоящей».

Интересно, что Ленин это писал тогда, когда советская власть еще не была установлена. А уже после Ленин ставил организацию по фабрикам и заводам гораздо выше того, что сделала Парижская коммуна.

Далее Ленин критикует позицию Бернштейна:

Бернштейну просто не может прийти в голову, что возможен добровольный централизм, добровольное объединение коммун в нацию, добровольное слияние пролетарских коммун в деле разрушения буржуазного господства и буржуазной государственной машины. Бернштейну, как всякому филистеру, централизм рисуется как нечто только сверху, только чиновничеством и военщиной могущее быть навязанным и сохраненным.

Приведем положение Маркса: всякий непосредственно общественный или совместный труд, осуществляющийся в достаточно крупном масштабе, нуждается в управлении, которое обеспечивает связь индивидуальных работ и выполняет функции, вытекающие из движения всего производственного организма в целом. Отдельный скрипач сам управляет собой, а вот оркестр нуждается в дирижере.

«…Коммунальное устройство вернуло бы общественному телу все те силы, которые до сих пор пожирал этот паразитический нарост “государство”, кормящийся на счет общества и задерживающий его свободное движение. Одним уже этим было бы двинуто вперед возрождение Франции…» ‹…›

Выводы, сделанные из наблюдений над последней великой революцией, которую пережил Маркс, забыли как раз тогда, когда подошла пора следующих великих революций пролетариата.

Всем известно, что у нас депутат Госдумы получает 400 тысяч в месяц. Интересно, четверо рабочих, которые получали бы по 100 тысяч, неужели не смогли бы выполнить функции этого депутата? Нам вот кажется, что даже кот одного из этих рабочих успешно справился бы с ними! (Проблема с котом лишь в том, что он не может долго сидеть на одном месте. Впрочем, от него много и не требовалось бы: пришел бы, нажал одну кнопку лапкой и ушел. Зато какая экономия!)

Маркс вывел из всей истории социализма и политической борьбы, что государство должно будет исчезнуть, что переходной формой его исчезновения (переходом от государства к негосударству) будет «организованный в господствующий класс пролетариат». Но открывать политические формы этого будущего Маркс не брался. Он ограничился точным наблюдением французской истории, анализом ее и заключением, к которому приводил 1851 год: дело подходит к разрушению буржуазной государственной машины. ‹…›

Коммуна – «открытая наконец» пролетарской революцией форма, при которой может произойти экономическое освобождение труда.

Дополнительные пояснения насчет Энгельса: тоже очень интересно.

«Как разрешить жилищный вопрос? В современном обществе он решается совершенно так же, как всякий другой общественный вопрос: постепенным экономическим выравниванием спроса и предложения, а это такое решение, которое постоянно само порождает вопрос заново, т. е. не дает никакого решения. Как решит этот вопрос социальная революция, это зависит не только от обстоятельств времени и места, это связано также с вопросами, идущими гораздо дальше, среди которых один из важнейших – вопрос об уничтожении противоположности между городом и деревней. ‹…› Несомненно одно, – именно, что уже теперь в больших городах достаточно жилых зданий, чтобы тотчас помочь действительной нужде в жилищах при разумном использовании этих зданий. ‹…›

Необходимо констатировать, что фактическое овладение всеми орудиями труда, всей индустрией со стороны трудящегося народа является прямой противоположностью прудонистского “выкупа”».

Пусть бедные выкупят у богатых квартиры. На въезде в Сестрорецк стоит красивый многоэтажный желто-белый дом. В нем три группы квартир. Треть не была продана вообще: квартиры дорогие. Треть успешно продана, и в этих квартирах живут. А еще треть – продана, но в них никто не живет. Это капитал, который увеличивается с ростом цен на жилье. То есть, получается, сегодня снова созданы такие условия, что, немного уплотнив высшие классы, занимающие по несколько квартир и домов в разных местах, можно обеспечить всех нуждающихся жильем.

…переход к такому положению дел, когда можно будет бесплатно отдавать квартиры, связан с полным «отмиранием» государства.

А ведь в Советском Союзе было такое! Надеемся, многие читатели помнят, как государство давало новые квартиры, и каждый раз жилищное положение хоть понемногу, но улучшалось.

Полемика с анархистами:

«Если политическая борьба рабочего класса, – писал Маркс, высмеивая анархистов с их отрицанием политики, – принимает революционные формы, если рабочие на место диктатуры буржуазии ставят свою революционную диктатуру, то они совершают ужасное преступление оскорбления принципов, ибо для удовлетворения своих жалких, грубых потребностей дня, для того, чтобы сломать сопротивление буржуазии, рабочие придают государству революционную и преходящую форму, вместо того, чтобы сложить оружие и отменить государство…»

У нас так и произошло – сложили оружие и отменили государство.

Вот против какой «отмены» государства восставал исключительно Маркс, опровергая анархистов! ‹…›

…отмирающее государство на известной ступени его отмирания можно назвать неполитическим государством.

Функции государства постепенно передаются людям, которые не являются чиновниками.

Письмо Энгельса к Бебелю, писанное в марте 1875 года:

«…Свободное народное государство превратилось в свободное государство. По грамматическому смыслу этих слов, свободное государство есть такое, в котором государство свободно по отношению к своим гражданам, т. е. государство с деспотическим правительством».

Иными словами, оно творит с этими гражданами все, что хочет. Так у нас и получилось после 1961 года. Появилось «народное государство», которое стало свободным по отношению к своим гражданам и повело нас к капитализму. По диалектике получилось прехождение, переход от бытия в ничто. Социалистическая экономика стала постепенно уходить. Получается, целых тридцать лет ломали социализм… Какая крепкая все-таки была система!

Бебель ответил Энгельсу письмом от 21 сентября 1875 г., в котором он писал, между прочим, что «вполне согласен» с его суждением о проекте программы… ‹…› Но если взять брошюру Бебеля «Наши цели», то мы встретим в ней совершенно неверные рассуждения о государстве: «Государство должно быть превращено из основанного на классовом господстве государства в народное государство».

Нам кажется, это неприятие диктатуры пролетариата. Этим объясняется такое отношение к рабочему классу. До Маркса можно было расценивать подобные рассуждения как поиски истины. Но когда уже Маркс написал об этом, и Энгельс написал, а Бебель все равно иное повторяет, это уже не поиски истины – это ревизионизм.

У нас таких «искателей» оказалось много. Кто додумался до этого «народного государства»? Кто тот преступник, который записал его в проект программы партии? Выражаясь суровым революционным языком, «найдем и шлепнем!» Однако Хрущева не шлепнули – его сняли. Но потом пришел Брежнев и снова пошел тем же путем.

Нам иногда приходится беседовать с людьми, которые двадцать лет находились в системе партийного обучения. На вопрос: «Какие работы Ленина вы прочитали?» – они отвечают: «Никакие!» К сожалению, это была общая картина. Плохая привычка: есть первое лицо, оно скажет, примет решение, а мы проголосуем на съезде и будем выполнять. Своей головы у нас нет, думать не будем. Так, к сожалению, устроены люди. Хотя ведь именно тем они и отличаются от животных, что имеют разум. А тот, кто Ленина в наше время еще не прочитал, тот остается неразумным! Он не понимает общества, в котором живет. Между тем, ничего заумного в сочинениях Ленина нет – у него все изложено популярно, в том числе и величайшие истины марксизма.

«Критика проекта Эрфуртской программы»:

Критика проекта Эрфуртской программы, посланная Энгельсом Каутскому 29 июня 1891 года и опубликованная только десять лет спустя в «Neue Zeit», ‹…› посвящена, главным образом, именно критике оппортунистических воззрений социал-демократии в вопросах государственного устройства. ‹…›

«…Если мы от акционерных обществ переходим к трестам, которые подчиняют себе и монополизируют целые отрасли промышленности, то тут прекращается не только частное производство, но и отсутствие планомерности».

Здесь взято самое основное в теоретической оценке новейшего капитализма, т. е. империализма, именно, что капитализм превращается в монополистический капитализм. Последнее приходится подчеркнуть, ибо самой распространенной ошибкой является буржуазно-реформистское утверждение, будто монополистический или государственно-монополистический капитализм уже не есть капитализм, уже может быть назван «государственным социализмом» и тому подобное. Полной планомерности, конечно, тресты не давали, не дают до сих пор и не могут дать. Но поскольку они дают планомерность, поскольку магнаты капитала наперед учитывают размеры производства в национальном или даже интернациональном масштабе, поскольку они его планомерно регулируют, мы остаемся все же при капитализме, хотя и в новой его стадии, но несомненно при капитализме. «Близость» такого капитализма к социализму должна быть для действительных представителей пролетариата доводом за близость, легкость, осуществимость, неотложность социалистической революции, а вовсе не доводом за то, чтобы терпимо относиться к отрицанию этой революции и к подкрашиванью капитализма, чем занимаются все реформисты.

Если такие, как Каутский, еще в то время говорили о «народном государстве», то люди, которые завели об этом речь на XXII Съезде КПСС, являются просто новой версией предателей коммунизма. Это не что-то новое, а старый обветшалый хлам. И этот хлам пропустили люди, совершенно неграмотные политически.

«…Подобная политика может лишь, в конце концов, привести партию на ложный путь. На первый план выдвигают общие, абстрактные политические вопросы и таким образом прикрывают ближайшие конкретные вопросы, которые сами собою становятся в порядок дня при первых же крупных событиях, при первом политическом кризисе. Что может выйти из этого, кроме того, что партия внезапно в решающий момент окажется беспомощной, что по решающим вопросам в ней господствует неясность и отсутствие единства, потому что эти вопросы никогда не обсуждались…

Это забвение великих, коренных соображений из-за минутных интересов дня, эта погоня за минутными успехами и борьба из-за них без учета дальнейших последствий, это принесение будущего движения в жертву настоящему – может быть, происходит и из-за “честных” мотивов. Но это есть оппортунизм и остается оппортунизмом, а “честный” оппортунизм, пожалуй, опаснее всех других…

Если что не подлежит никакому сомнению, так это то, что наша партия и рабочий класс могут прийти к господству только при такой политической форме, как демократическая республика». ‹…›

Энгельс, как и Маркс, отстаивает, с точки зрения пролетариата и пролетарской революции, демократический централизм, единую и нераздельную республику. Федеративную республику он рассматривает либо как исключение и помеху развитию, либо как переход от монархии к централистической республике, как «шаг вперед» при известных особых условиях. И среди этих особых условий выдвигается национальный вопрос. ‹…›

Централизм для Энгельса нисколько не исключает такого широкого местного самоуправления, которое, при добровольном отстаивании «коммунами» и областями единства государства, устраняет всякий бюрократизм и всякое «командование» сверху безусловно.

«…Итак, единая республика, – пишет Энгельс, развивая программные взгляды марксизма на государство, – но не в смысле теперешней французской республики, которая представляет из себя не больше, чем основанную в 1798 году империю без императора. С 1792 по 1798 год каждый французский департамент, каждая община… пользовались полным самоуправлением по американскому образцу, и это должны иметь и мы. Как следует организовать самоуправление и как можно обойтись без бюрократии, это показала и доказала нам Америка и первая французская республика, а теперь еще показывают Канада, Австралия и другие английские колонии». ‹…›

Крайне важно отметить, что Энгельс с фактами в руках, на самом точном примере, опровергает чрезвычайно распространенный – особенно среди мелкобуржуазной демократии – предрассудок, будто федеративная республика означает непременно больше свободы, чем централистическая. Это неверно.

Далее идет «Предисловие 1891 года к “Гражданской войне” Маркса».

Во Франции, отмечает Энгельс, после каждой революции рабочие бывали вооружены; «поэтому для буржуа, находившихся у государственного кормила, первой заповедью было разоружение рабочих». ‹…›

Итог опыта буржуазных революций столь же краткий, сколь выразительный. Суть дела – между прочим, и по вопросу о государстве (есть ли оружие у угнетенного класса?) – схвачена здесь замечательно.

При свершении нашей революции эти уроки были учтены. У нас была рабочая милиция, рабочая гвардия, а немецкие войска встретила уже новая Красная армия.

Вот какие уроки выдвигал на первый план Энгельс:

«Коммуна должна была с самого начала признать, что рабочий класс, придя к господству, не может дальше хозяйничать со старой государственной машиной; что рабочий класс, дабы не потерять снова своего только что завоеванного господства, должен, с одной стороны, устранить всю старую, доселе употреблявшуюся против него, машину угнетения, а с другой стороны, должен обеспечить себя против своих собственных депутатов и чиновников, объявляя их всех, без всякого исключения, сменяемыми в любое время…»

Энгельс подчеркивает еще и еще раз, что не только в монархии, но и в демократической республике государство остается государством, т. е. сохраняет свою основную отличительную черту: превращать должностных лиц, «слуг общества», органы его в господ над ним. ‹…›

«Коммуна применила два безошибочных средства. Во-первых, она назначала на все должности, по управлению, по суду, по народному просвещению, лиц, выбранных всеобщим избирательным правом, и притом ввела право отзывать этих выборных в любое время по решению их избирателей. А во-вторых, она платила всем должностным лицам, как высшим, так и низшим, лишь такую плату, которую получали другие рабочие». ‹…›

Развитие демократии до конца, изыскание форм такого развития, испытание их практикой и т. д., все это есть одна из составных задач борьбы за социальную революцию. Отдельно взятый, никакой демократизм не даст социализма, но в жизни демократизм никогда не будет «взят отдельно», а будет «взят вместе», оказывать свое влияние и на экономику, подталкивать ее преобразование, подвергаться влиянию экономического развития и т. д. ‹…›

Еще два замечания: 1) Если Энгельс говорит, что при демократической республике «ничуть не меньше», чем при монархии, государство остается «машиной для угнетения одного класса другим», то это вовсе не значит, чтобы форма угнетения была для пролетариата безразлична, как «учат» иные анархисты. ‹…›

2) Почему только новое поколение в состоянии будет совсем выкинуть вон весь этот хлам государственности, – этот вопрос связан с вопросом о преодолении демократии, к которому мы и переходим.

Преодоление демократии:

Энгельсу пришлось высказаться об этом в связи с вопросом о научной неправильности названия «социал-демократ».

В последнее время среди определенных товарищей активизировались дискуссии о так называемой «демократизации диктатуры пролетариата». Хотя диктатура пролетариата, как известно, в миллион раз демократичнее любой буржуазной диктатуры.

Демократия не тождественна с подчинением меньшинства большинству. Демократия есть признающее подчинение меньшинства большинству государство, т. е. организация для систематического насилия одного класса над другим, одной части населения над другою.

Господствующему классу не так уж и трудно собрать большинство. В его руках вся экономическая мощь.

Но, стремясь к социализму, мы убеждены, что он будет перерастать в коммунизм, а в связи с этим будет исчезать всякая надобность в насилии над людьми вообще, в подчинении одного человека другому, одной части населения другой его части, ибо люди привыкнут к соблюдению элементарных условий общественности без насилия и без подчинения.

Чтобы подчеркнуть этот элемент привычки, Энгельс и говорит о новом поколении, «выросшем в новых, свободных общественных условиях, которое окажется в состоянии совершенно выкинуть вон весь этот хлам государственности», – всякой государственности, в том числе и демократически-республиканской государственности.

Далее – «Экономические основы отмирания государства». Здесь цитаты из «Критики Готской программы».

Ближайшее рассмотрение показывает, что взгляды Маркса и Энгельса на государство и его отмирание вполне совпадают, а приведенное выражение Маркса относится именно к этой отмирающей государственности. ‹…›

На основании каких же данных можно ставить вопрос о будущем развитии будущего коммунизма?

На основании того, что он происходит из капитализма, исторически развивается из капитализма, является результатом действий такой общественной силы, которая рождена капитализмом. У Маркса нет ни тени попыток сочинять утопии, по-пустому гадать насчет того, чего знать нельзя. ‹…›

«…несмотря на пестрое разнообразие их форм, различные государства различных цивилизованных стран имеют между собой то общее, что они стоят на почве современного буржуазного общества, более или менее капиталистически развитого. У них есть поэтому некоторые общие существенные признаки. В этом смысле можно говорить о “современной государственности” в противоположность тому будущему, когда отомрет теперешний ее корень, буржуазное общество.

Вопрос ставится затем так: какому превращению подвергнется государственность в коммунистическом обществе? Другими словами: какие общественные функции останутся тогда, аналогичные теперешним государственным функциям?» ‹…›

…исторически, несомненно, должна быть особая стадия или особый этап перехода от капитализма к коммунизму.

Мы должны иметь в виду три этапа. Первый – переходный этап к коммунизму; появляется неполный коммунизм, еще незрелый, с отпечатками старого строя. Второй этап – социализм. Третий – полный коммунизм.

«…Между капиталистическим и коммунистическим обществом, – продолжает Маркс, – лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата…» ‹…›

Развитие вперед, т. е. к коммунизму, идет через диктатуру пролетариата и иначе идти не может, ибо сломить сопротивление эксплуататоров-капиталистов больше некому и иным путем нельзя. ‹…›

Демократия для гигантского большинства народа и подавление силой, т. е. исключение из демократии, эксплуататоров, угнетателей народа, – вот каково видоизменение демократии при переходе от капитализма к коммунизму.

Кто не работает, тот не ест. Демократия при диктатуре пролетариата – только для трудящихся.

…люди постепенно привыкнут к соблюдению элементарных, веками известных, тысячелетиями повторявшихся во всех прописях, правил общежития, к соблюдению их без насилия, без принуждения, без подчинения, без особого аппарата для принуждения, который называется государством.

Выражение «государство отмирает» выбрано очень удачно, ибо оно указывает и на постепенность процесса и на стихийность его. ‹…›

Итак: в капиталистическом обществе мы имеем демократию урезанную, убогую, фальшивую, демократию только для богатых, для меньшинства. Диктатура пролетариата, период перехода к коммунизму, впервые даст демократию для народа, для большинства, наряду с необходимым подавлением меньшинства, эксплуататоров. Коммунизм один только в состоянии дать демократию действительно полную, и чем она полнее, тем скорее она станет ненужной, отомрет сама собою. ‹…›

Маркс, не пускаясь в утопии, определил подробнее то, что можно теперь определить относительно этого будущего, именно: различие низшей и высшей фазы (ступени, этапа) коммунистического общества.

Раздел «Первая фаза коммунистического общества»

Вот это коммунистическое общество, которое только что вышло на свет божий из недр капитализма, которое носит во всех отношениях отпечаток старого общества, Маркс и называет «первой» или низшей фазой коммунистического общества.

Да, социализмом он это не называл. Он называл это «коммунизмом в первой фазе».

«Равное право» – говорит Маркс – мы здесь действительно имеем, но это еще «буржуазное право», которое, как и всякое право, предполагает неравенство. Всякое право есть применение одинакового масштаба к различным людям, которые на деле не одинаковы, не равны друг другу; и потому «равное право» есть нарушение равенства и несправедливость. В самом деле, каждый получает, отработав равную с другим долю общественного труда, – равную долю общественного продукта (за указанными вычетами).

А между тем отдельные люди не равны: один сильнее, другой слабее; один женат, другой нет, у одного больше детей, у другого меньше, и т. д. ‹…›

«Чтобы избежать всего этого, право, вместо того, чтобы быть равным, должно бы быть неравным…»

Справедливости и равенства, следовательно, первая фаза коммунизма дать еще не может: различия в богатстве останутся и различия несправедливые, но невозможна будет эксплуатация человека человеком, ибо нельзя захватить средства производства, фабрики, машины, землю и прочее в частную собственность. ‹…›

Но государство еще не отмерло совсем, ибо остается охрана «буржуазного права», освящающего фактическое неравенство. Для полного отмирания государства нужен полный коммунизм.

Виктор Иванович Галко, кандидат экономических наук, сделал расчеты, сколько мы получали при социализме в СССР через общественные фонды и сколько – по труду. В общественные фонды попадали самые дорогостоящие услуги: жилье, образование, медицина… Так вот, 51 % благ поступали работникам через общественные фонды, и 49 % составляло распределение по труду.

Маркс продолжает:

«…На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидуумов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, – лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: “Каждый по способностям, каждому по потребностям”».

Люди, которые где-либо услышали это положение Маркса, как правило, акцентируют внимание на второй части этого утверждения, а не на первой – «Каждый по способностям». А ведь получается, что если каждый не будет давать по способностям, то нельзя будет распределять по потребностям. Пока все будут приберегать для себя, никакого распределения по потребности быть не может.

В первой своей фазе, на первой своей ступени коммунизм не может еще быть экономически вполне зрелым, вполне свободным от традиций или следов капитализма. Отсюда такое интересное явление, как сохранение «узкого горизонта буржуазного права» – при коммунизме в его первой фазе. Буржуазное право по отношению к распределению продуктов потребления предполагает, конечно, неизбежно и буржуазное государство, ибо право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права.

Выходит, что не только при коммунизме остается в течение известного времени буржуазное право, но даже и буржуазное государство – без буржуазии!

Тут напрямую указано: мы должны постепенно превращать государство, которое еще сохраняет неравенство, в государство, которое обеспечит полное равенство, – и тогда оно отомрет. А места «общенародному государству» тут нет совершенно, даже намека на него!

Демократия есть форма государства, одна из его разновидностей. И, следовательно, она представляет из себя, как и всякое государство, организованное, систематическое применение насилия к людям. Это с одной стороны. Но, с другой стороны, она означает формальное признание равенства между гражданами, равного права всех на определение устройства государства и управление им. ‹…›

Демократия означает равенство. ‹…› Но демократия означает только формальное равенство. И тотчас вслед за осуществлением равенства всех членов общества по отношению к владению средствами производства, т. е. равенства труда, равенства заработной платы, пред человечеством неминуемо встанет вопрос о том, чтобы идти дальше, от формального равенства к фактическому, т. е. к осуществлению правила: «каждый по способностям, каждому по потребностям».

Распределение как таковое является не самым главным. Главным является производство.

Учет и контроль – вот главное, что требуется для «налажения», для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества. ‹…›

Все общество будет одной конторой и одной фабрикой с равенством труда и равенством платы.

Но эта «фабричная» дисциплина, которую победивший капиталистов, свергнувший эксплуататоров пролетариат распространит на все общество, никоим образом не является ни идеалом нашим, ни нашей конечной целью, а только ступенькой, необходимой для радикальной чистки общества от гнусности и мерзостей капиталистической эксплуатации и для дальнейшего движения вперед.

Эту дисциплину и должно обеспечивать государство диктатуры пролетариата.

Рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов будут приняты тотчас меры, подробно разобранные Марксом и Энгельсом: 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились «бюрократами» и чтобы поэтому никто не мог стать «бюрократом».

У нас для этого имелись все условия, когда были Советы.

Послесловие к первому изданию:

Настоящая брошюра написана в августе и сентябре 1917 года. Мною был уже составлен план следующей, седьмой, главы: «Опыт русских революций 1905 и 1917 годов». Но, кроме заглавия, я не успел написать из этой главы ни строчки: «помешал» политический кризис, канун октябрьской революции 1917 года. Такой «помехе» можно только радоваться. Но второй выпуск брошюры (посвященный «Опыту русских революций 1905 и 1917 годов»), пожалуй, придется отложить надолго; приятнее и полезнее «опыт революции» проделывать, чем о нем писать.

Петроград. 30 ноября 1917 года.

Какой же вывод мы сделаем из всего вышеизложенного? А вывод простой: произошло чудовищное извращение марксизма, и виноваты в этом хрущевцы – люди, которые за всем этим наблюдали, пропустили опасность. Не потому, что они были плохими людьми, а потому, что не изучали теоретические основы. Поэтому давайте хоть сейчас ознакомимся с тем, что было давным-давно написано – и так досадно извращено.

* * *

Взглянем на те труды, что Ленин положил в основание своей книги «Государство и революция»[132]. Увидим, какая огромная работа была проделана. Ленин изучил все, что Маркс и Энгельс написали о государстве. Поэтому работа «Государство и революция» получилась своеобразным «цветком» с мощными «корнями». В конспектах Ленина можно проследить ход его мыслительной деятельности: что́ он подчеркивал в трудах Маркса и Энгельса, что́ считал наиболее важным.

Главная проблема, которая волновала Ленина, – как удержать завоеванную власть. С этой проблемой столкнулись коммунисты Советского Союза после смерти Сталина. Выяснилось, что, кроме текущих задач, есть проблема сохранения власти – и она очень сложная. С этой точки зрения некоторые проведенные преобразования лучше было бы и не делать. Например, преобразование Советов, которые шли по фабрикам и заводам, в территориальные округа. Лениным было записано в партийной программе, что основной избирательной единицей и основной ячейкой государства является не территориальный округ, а завод, фабрика.

Некоторые товарищи противопоставляют эти два принципа как диаметрально противоположные: дескать, то был отход от ленинской теории. Это не совсем так. С 1936 года хотя и поменяли этот принцип, но выдвижение кандидатов все же происходило производственными коллективами. Какой бы силой партия ни обладала, никто не мог выдвинуть кандидата: нужно было завоевать доверие именно на производстве. И разрушил это только Горбачев, когда стало возможным выдвижение кандидатов от любой общественной организации.

Ленина очень волновали проблемы сохранения пролетарского государства. Мы обязательно уделим этому пункту внимание. Взять власть – это, конечно, хорошо. Но было бы еще неплохо правильно пользоваться ею и уметь удержать ее. Этому, кстати, посвящена специальная статья «Удержат ли большевики государственную власть?». Как теперь нам известно, тогда им удалось удержать власть, а потом… а потом уже были не большевики: они стали меньшевиками и не удержали ее.

В последнем предисловии к новому немецкому изданию «Коммунистического Манифеста» Маркс и Энгельс писали:

«…Коммуна доказала, что “рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей”…» ‹…›

Очень важно суждение Mapкса (12.IV.1871) о причинах возможного поражения Коммуны: «Если они» (парижские рабочие) «“окажутся побежденными, виной будет не что иное, как их “великодушие”. Надо было сейчас же идти на Версаль… Момент был упущен из-за совестливости. Не хотели начинать гражданской войны, как будто бы… Тьер… не начал ее уже. Вторая ошибка: Центральный комитет слишком рано сложил свои полномочия, чтобы уступить место Коммуне. Опять-таки благодаря “честности”, доведенной до мнительности”».

Видимо, излишне формально отнеслись к делу, поэтому и проиграли.

Думается, это можно обозначить термином робость. С одной стороны, рабочие – революционный класс, а с другой стороны, Ленин отмечал, что рабочие еще робеют, не понимают, что они и есть передовой класс. Если будешь робеть, то тебя изобьют, а то и вовсе убьют. Это показали дальнейшие события. Тут уж, как говорится, кто кого. Либо вы быстро и решительно подавите любое сопротивление и обойдетесь небольшими жертвами, либо проиграете.

«…парламентарная республика оказалась в своей борьбе против революции вынужденной усилить, вместе с мерами репрессии, средства и централизацию правительственной власти. Все перевороты усовершенствовали эту машину вместо того, чтобы сломать ее. Партии, которые, сменяя друг друга, боролись за господство, рассматривали захват этого огромного государственного здания, как главную добычу при своей победе».

Идея в том, чтобы именно сломать. А сломать – не значит разрушить, это значит на все ключевые посты посадить абсолютно надежных членов партии, настроенных максимально решительно. Они и будут контролировать действия всех чиновников. Нужно немедленно расставаться со всеми, кто будет действовать не в интересах рабочего класса. Государственная машина должна стать иной по содержанию. Это и значит «сломать». Там, где принимаются решения, должны быть совершенно проверенные люди. Которые, как говорил Ленин, ни слова не скажут против совести, не побоятся никакой борьбы для достижения поставленной цели. Вот так решается вопрос необходимого «слома».

И именно вопрос об этом «разрушении», о «ломке», «разбитии» и замалчивают систематически и оппортунисты и каутскианцы!!! ‹…›

«Подобная политика может лишь, в конце концов, привести партию на ложный путь. На первый план выдвигают общие, абстрактные политические вопросы и таким образом прикрывают ближайшие конкретные вопросы, которые сами собою становятся в порядок дня при первых же крупных событиях, при первом политическом кризисе. Что может выйти из этого, кроме того, что партия внезапно в решающий момент окажется беспомощной, что по решающим вопросам в ней господствует неясность и отсутствие единства, потому что эти вопросы никогда не обсуждались…»

Поэтому Ленин начал рассматривать эти вопросы еще до взятия власти. До того, как начался решительный бой. Иначе получается несуразица: вы ввязались в бой, а самые важные вопросы у вас не решены – и вы вдруг сядете и будете думать, что́ делать. Это недопустимо! Вот в 1961 году вся партия отмолчалась.

«Это забвение великих, коренных соображений из-за минутных интересов дня, эта погоня за минутными успехами и борьба из-за них без учета дальнейших последствий, это принесение будущего движения в жертву настоящему – может быть, происходит и из-за “честных” мотивов. Но это есть оппортунизм и остается оппортунизмом, а “честный” оппортунизм, пожалуй, опаснее всех других…»

Иногда кажется, что оппортунизм – это все-таки не ревизионизм, ведь он же не подвергает переделке основы марксизма и даже делает что-то полезное… Но оппортунисты не делают главного, коренного, основного. И это главное, коренное, основное погибает, и вместе с ним погибает вся государственная система.

По поводу церкви и государства Энгельс пишет:

«Полное отделение церкви от государства. Ко всем религиозным обществам без исключения государство относится как к частным объединениям. Они лишаются всякой поддержки из государственных средств и всякого влияния на государственные школы».

Сейчас мы видим, что все происходит наоборот. Отметим кстати, что подобное требование – не пролетарское, а буржуазное. Еще Великая французская революция отделила школу от церкви и церковь от государства.

Читатель может вопросить: что же тогда получается – у нас сейчас у власти монархисты? Ответим: реакционеры. Они начали пятиться назад, докатились до капитализма и стали пятиться дальше – по отношению к тогдашней передовой французской буржуазии. Так что они, получается, дважды реакционеры. В самом деле, ну как такое возможно: сделали военный корабль, и тут же является батюшка его освящать! Что ж, «бог поможет»? Забавно, как некоторые наши современники изображают Сталинградскую битву: с иконами облетели Москву три раза – и по этой линии произошло окружение. Непонятным в таком случае остается одно: почему же сразу вокруг Чечни не облетели вместо того, чтобы десять лет с ней воевать? Или, скажем, вокруг Сирии? Не додумались? Кто-то может ответить: надо еще больше приближаться к церкви, больше уважать ее, прибегать к ней во всех своих делах. Вот вы, уважаемые читатели, прежде чем приступить к чтению нашей книги, помолились?

Чем объединить, связать общины? Ничем, говорят анархисты. Бюрократией и военной кастой, говорит (и делает) буржуазия. Союзом, организацией вооруженных рабочих, ‹…› говорит марксизм.

Советы рабочих депутатов – это организация вооруженных рабочих. Если нет силы, то это не государство.

…революционное использование государства (диктатура пролетариата; разбить старую машину; подавить сопротивление буржуазии; объединить и связать вполне демократические общины вооруженным, централизованным пролетариатом) для перехода к отмене классов, к коммунизму, ведущему к отмиранию государства.

Видим, как серьезно Ленин готовился, и не только к восстанию, но и к созданию своего, рабочего государства. А государство – это орудие силы. Какое может быть орудие силы, если вы не вооружены? В этом и заключается любопытная ловушка, которую отметил Ленин у Энгельса.

Так! («ловушка») замечательно! «…следовало бы заметить, что с палатами труда, составленными наполовину из рабочих и наполовину из предпринимателей, мы оказались бы в дураках. В течение долгих лет большинство оказывалось бы при таком положении постоянно на стороне предпринимателей, для чего достаточно одной паршивой овцы среди рабочих. Если не будет оговорено, что в спорных случаях обе половины отдельно подают свое заключение… было бы гораздо лучше иметь палату предпринимателей и рядом с ней независимую палату рабочих».

Это о том, зачем нужен приоритет именно рабочих в голосовании.

Энгельс писал Бебелю, критикуя тот самый проект Готской программы, который критиковал и Маркс в знаменитом письме к Бракке, и касаясь специально вопроса о государстве, следующее:

«…Свободное народное государство превратилось в свободное государство. По грамматическому смыслу этих слов свободное государство есть такое, в котором государство свободно по отношению к своим гражданам, т. е. государство с деспотическим правительством. Следовало бы бросить всю эту болтовню о государстве… особенно после Коммуны, которая не была уже государством в собственном смысле. «Народным государством» анархисты кололи нам глаза более чем достаточно, хотя уже сочинение Маркса против Прудона, а затем «Коммунистический Манифест» говорят прямо, что с введением социалистического общественного строя государство само собою распускается (sich auflöst) и исчезает».

Бебель ответил Энгельсу, что «вполне согласен» с его суждением о проекте программы, но в последней своей редакции все равно оставил «народное государство».

Его мнение и подхватил Никита Сергеевич, дело Бебеля не пропало.

Это, пожалуй, самое замечательное и, наверное, самое резкое место, так сказать, «против государства» у Маркса и Энгельса.

(1) «Бросить надо всю болтовню о государстве».

(2) «Коммуна была уже не государством в собственном смысле» (а чем же? Переходной формой от государства к негосударству, очевидно!).

(3) Анархисты нам довольно «кололи глаза» ‹…› «народным государством». ‹…›

(4) Государство «само собою разлагается (“распускается”) и исчезает…»

(5) Государство есть «временное учреждение», которое надобно «в борьбе, в революции…» (надобно пролетариату, разумеется)…

(6) Государство нужно не для свободы, а для подавления ‹…› противников пролетариата. (7) Когда будет свобода, тогда не будет государства.

Очень хорошая квинтэссенция! В самом начале «Науки логики» Гегеля говорится о прехождении и возникновении. Когда рабочий класс устанавливает свое политическое господство и создает свое государство, то это получается не очередное государство, за которым будет еще какое-то классовое государство, – а последнее государство. В том смысле, что его сила применяется для того, чтобы полностью уничтожить деление общества на классы. И как только это деление будет уничтожено, места государству не будет.

Начало – это решительное государство диктатуры рабочего класса, а результат – отсутствие государства; значит, всю деятельность такого государства можно рассматривать как деятельность по отмиранию государства. Но чтобы оно отмерло, нужно беспощадно подавлять сопротивление всех тех, кто этому процессу мешает. Бороться надо с тем, что противоположно интересам рабочего класса. Иначе процесс пойдет назад, как это случилось в Советском Союзе. Вместо того чтобы укреплять государство диктатуры рабочего класса, верхушка КПСС во главе с Хрущевым занялась ревизионизмом.

Обычно понятия «свобода» и «демократия» считают тождественными и употребляют часто одно вместо другого. Очень часто вульгарные марксисты (Каутский, Плеханов и К° во главе их) именно так рассуждают. На деле демократия исключает свободу. Диалектика (ход) развития такова: от абсолютизма к демократии буржуазной; от буржуазной демократии к пролетарской; от пролетарской к никакой.

(8) «Мы» (т. е. Энгельс и Маркс) предложили бы «везде» (в программе) говорить вместо «государство» – «община»…, «коммуна»!!!

Отсюда видно, как опошлили, опоганили Маркса и Энгельса не только оппортунисты, но и Каутский. Оппортунисты ни одной из этих 8 богатейших мыслей не поняли!

Они взяли только практическую надобность настоящего: использовать политическую борьбу, использовать современное государство для обучения, воспитания пролетариата, для «вырывания уступок». Это верно (против анархистов), но это еще лишь 1/100 марксизма, если можно так арифметически выразиться.

Каутский совсем затушевал (или забыл? или не понял?) в своей пропагандистской и вообще публицистической работе пп. 1, 2, 5, 6, 7, 8 и «Zerbrechen» Маркса (в полемике с Паннекуком в 1912 или 1913 г. Каутский… совсем уже свалился в оппортунизм по этому вопросу).

От анархистов нас отличает (а) использование государства теперь и (б) во время революции пролетариата («диктатура пролетариата») – пункты, важнейшие для практики, тотчас. (Их-то и забыл Бухарин!)

Давайте вспомним то, что стало будущим по отношению к этим строкам. Большевики взяли власть, а уже в 1918 году левые эсеры начали бороться с пролетарской диктатурой. Они даже пытались арестовать Дзержинского, но потом поняли, что это чревато проблемами. Пришлось избавиться от левых эсеров как от силы, с которой можно осуществлять диктатуру пролетариата.

Всякие анархиствующие элементы хороши, когда идет борьба с буржуазным государством. А когда строится государство диктатуры пролетариата, анархисты снова выступают против государства, и в этот момент нужно от них избавляться.

Анархисты всегда будут что-то ломать. Правда, по-настоящему сломать буржуазное государство им было не под силу. Они только говорили о необходимости это сделать, но где вы видели анархистов, которые сломали бы буржуазное государство? Штука в том, что буржуазное государство может сломать только его антипод – государство пролетарское.

Бухарину было писано…: «дай дозреть твоим мыслям о государстве». Он же, не дав дозреть, полез в печать… и сделал это так, что вместо разоблачения каутскианцев помог им своими ошибками!! А по сути дела Бухарин ближе к истине, чем Каутский.

Ближе к истине, но еще не дотягивает. Ленин говорил о Бухарине, что хотя он и любимчик партии, но никогда не учился и не понимал вполне диалектики, поэтому его теоретические воззрения с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским.

«Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ни чем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата…

Программа не занимается ни этой последней, ни будущей государственностью коммунистического общества».

А в других работах Ленин доказывает, что государство может отмереть только как государство диктатуры пролетариата. Поэтому дело не только в революционном переходе к коммунизму: сама первая фаза коммунизма предполагает продолжение классовой борьбы. И совершенно точно это заявлено и подчеркнуто в 39-м томе, в известной всем работе «Великий почин». Там рассмотрены серьезнейшие теоретические вопросы, поэтому неверно, как поступают некоторые товарищи, смотреть на эту работу только как на статью о коммунистических субботниках.

По поводу права и равенства

…равенство права предполагает неравенство, неравенство на деле, неравенство между людьми, ибо один силен, другой слаб и т. п. (индивиды «не были бы различными индивидами, если бы не были неравными»), – один будет получать больше другого.

«Но эти недостатки неизбежны в первой фазе коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит, после долгих мук родов, из капиталистического общества. Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества.

На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидуумов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, – лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права и общество сможет написать на своем знамени: “Каждый по способностям, каждому по потребностям!”»

Почему-то многие воспринимают эту фразу неправильно: «От каждого по способностям». А у Маркса написано черным по белому, что каждый сам должен давать обществу. Конечно, тяжело дать по всем своим способностям – но не надо бояться трудностей. Люди, по своему обыкновению, стараются их обходить… Вот в формулировках на XXII Съезде КПСС тоже их обходили – и к чему это привело, всем известно. Это одна сторона дела. Другая сторона касается права. Право необходимо тогда, когда есть неравенство, а когда неравенства нет, то государство не нужно. Исходя из этого, не надо принуждать людей к ликвидации неравенства: право отмирает вместе с государством.

Разделение труда, безусловно, останется, но это разделение будет занимать у человека меньшую часть времени. А в свободное время он будет делать что-то полезное для общества и беспрепятственно развиваться. Поэтому неравенство больше не будет для него определяющим фактором – определяющим отныне будет то, чем занимается человек в свободное время.

Энгельс о государстве и войне

«…государство становится все более и более чуждым интересам широких народных масс и превращается в консорциум аграриев, биржевиков и крупных промышленников для эксплуатации народа»… Там же о грядущей мировой войне, которая-де приведет к «всеобщему истощению и созданию условий для окончательной победы рабочего класса…»… «в конце» этой войны «победа пролетариата будет либо уже завоевана, либо все ж таки… неизбежна».

Тут подчеркивается еще раз, что капитализм – это канун социалистической революции. Никакого другого строя быть не может: рано или поздно все придет к социализму. При этом, естественно, сам собой социализм не наступит – но в капитализме имеется тот класс, который все это и сделает. Сам же капитализм будет всячески тормозить и блокировать этот процесс. А вот рабочий класс будет это буржуазное государство ломать, разбивать – и тем самым переходить к социализму.

О жилищном вопросе

«Вообще вопрос вовсе не в том, захватит ли пролетариат, достигнув власти, орудия производства, сырые материалы и жизненные средства путем простого насилия, заплатит ли он тотчас же вознаграждение за это, или выкупит постепенно эту собственность небольшими частичными платежами. Пытаться отвечать на этот вопрос заранее и относительно всех возможных случаев – значило бы фабриковать утопии, а это я предоставляю делать другим».

Если говорить о нашей революции, то, конечно, мы никаких компенсаций капиталистам за средства производства, созданные рабочими, не давали. Но вот в Китае перед капиталистами поставили вопрос ребром: вы видели, как осуществлялась революция в России? А теперь представьте такую картину: на вас едет поезд, и есть лишь два варианта. Первый – вы соглашаетесь отдать ваши капиталы и тогда садитесь в соответствующий вагон, получаете билет и в течение жизни будете получать часть прибыли от использования государством этого капитала. Дети ваши уже не будут получать, но вы будете. Второй вариант – ложитесь на рельсы, и поезд вас переезжает. Выбирайте! И, учитывая опыт Советской России, китайские капиталисты предпочли первый вариант. Да и сейчас они не очень-то борются с пролетарским государством. Партийная организация держит этот вопрос под контролем.

Из работы Маркса «Гражданская война во Франции» Ленин выписал 19 признаков формы коммуны

Итак, коммуна = «определенная форма» пролетарской социалистической республики. В чем же именно это проявилось? Какова именно эта «определенная форма»?

(1) «Первым декретом Коммуны было уничтожение постоянного войска и замена его вооруженным народом…»

(2) «…Коммуна образовалась из выбранных всеобщим избирательным правом по различным округам Парижа городских гласных. Они были ответственны и в любое время сменяемы».

(3) «…Коммуна должна была быть не парламентарной, а работающей корпорацией…»

(4) «…Полиция, до сих пор бывшая орудием государственного правительства, была немедленно лишена всех своих политических функций и превращена в ответственный орган Коммуны, сменяемый в любое время…»

(5) «…То же самое – чиновники всех остальных отраслей управления…»

(6) «…Начиная с членов Коммуны, сверху донизу, общественная служба должна была исполняться за заработную плату рабочего».

(7) «Всякие привилегии и выдачи денег на представительство высшим государственным чинам исчезли вместе с этими чинами…»

(8) «…По устранении постоянного войска и полиции, этих орудий материальной власти старого правительства, Коммуна немедленно взялась за то, чтобы сломать орудие духовного угнетения, силу попов…»

(9) «…Судейские чины потеряли свою кажущуюся независимость…» Они «должны были впредь избираться открыто, быть ответственными и сменяемыми…»

(10) «Коммуна должна была… стать политической формой даже самой маленькой деревни»… от коммун выбиралась бы и «национальная делегация» в Париже…

(11) «…Немногие, но очень важные функции, которые остались бы тогда еще за центральным правительством, не должны были быть отменены, – такое утверждение было сознательным подлогом, – а должны были быть переданы коммунальным, т. е. строго ответственным, чиновникам…»

(12) «…Единство нации подлежало не уничтожению, а, напротив, организации посредством коммунального устройства. Единство нации должно было стать действительностью посредством уничтожения той государственной власти, которая выдавала себя за воплощение этого единства, но хотела быть независимой от нации, над нею стоящей».

(13) «…всеобщее избирательное право должно было служить народу, организованному в коммуны, для того чтобы подыскивать для своего предприятия рабочих, надсмотрщиков, бухгалтеров, как индивидуальное избирательное право служит для этой цели всякому другому работодателю».

(14) «…Обычной судьбой нового исторического творчества является то, что его принимают за подобие старых и даже отживших форм общественной жизни, на которые новые учреждения сколько-нибудь похожи. Так и эта новая Коммуна, которая ломает (bricht – разбивает) современную государственную власть, была рассматриваема как воскрешение средневековой коммуны… как союз мелких государств…»

(15) «…Коммунальное устройство вернуло бы общественному телу все те силы, которые до сих пор пожирал этот паразитический нарост “государство”, кормящийся на счет общества и задерживающий его свободное движение».

(16) «…В действительности… коммунальное устройство привело бы сельских производителей под духовное руководство главных городов каждой области…»

(17) «Коммуна сделала правдой лозунг всех буржуазных революций – дешевое правительство, – уничтожив две самые крупные статьи расходов, армию и чиновничество».

(18) «Разнообразие истолкований, которые вызвала Коммуна, и разнообразие интересов, нашедших в ней свое выражение, доказывают, что она была в высшей степени гибкой политической формой, ‹…› при которой могло совершиться экономическое освобождение труда».

(19) «…Без этого последнего условия коммунальное устройство было бы невозможностью и обманом…»

Все замечательно разложено по полочкам. Ленин учел российский опыт и передал партии и рабочему классу свое осознание того, что создание Советов полностью соответствует принципам, провозглашенным Парижской коммуной.

…замена старой («готовой») государственной машины и парламентов Советами рабочих депутатов и их доверенными лицами. В этом суть!! ‹…›

Буржуазное государство впускает рабочих и социал-демократов в свои учреждения, в свою демократию так и только так, что оно (а) процеживает их, отцеживая революционеров; (в) измором «берет» их, превращая в чиновников; ‹…› (г) подкупом берет их: «вы их обучите, а мы их купим…» (д) кроме грубого подкупа практикует тонкий, вплоть до лести… ‹…›; (е) «занимает», заваливает «работой», душит под стопами «бумаг», гнилым воздухом «реформ» и реформочек; (ж) развращает мещанским уютом «культурно» сносной филистерской жизни…

Борьба с этим по всей линии. Как бороться? Не отказом от участия (в буржуазной жизни?) – это возможно лишь в исключительные моменты – а созданием направления и партии для такой борьбы. Karl Liebknecht не одиночка, он вырос из левого направления в германской социал-демократии. Большевики не «казус», они выросли из борьбы с оппортунизмом 1894–1914 гг.!!

Автору данной книги довелось участвовать в создании Коммунистической партии РСФСР, и однажды он предложил провести голосование за партмаксимум. Принцип партмаксимума в действии означал бы необходимость все начисленное сверх средней зарплаты рабочего сдавать в партийную кассу – на дело ускорения развития общества. Нынешние депутаты российского парламента, как известно, получают 400 тысяч рублей в месяц, а рабочие – 30–40 тысяч. Каков же был итог? Да депутаты скорее повесятся, чем поделятся! В результате, как нетрудно догадаться, за партмаксимум проголосовало меньшинство. И сколько раз ни ставился этот вопрос на голосование в КПРФ, ничего из этого так и не получилось. Все подобные инциденты – продолжение неправильно функционировавшей КПСС, поэтому надо создавать другую партию.

Здесь нелишне отметить, что КП РСФСР и КПРФ Ельцин своим указом закрыл. Через пару месяцев была учреждена новая партия – РКРП, а с 1993 года действует Рабочая партия России.

Из работы Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства»

«…Итак, государство никоим образом не представляет из себя силы, извне навязанной обществу. Государство не есть также “действительность нравственной идеи”, “образ и действительность разума”, как утверждает Гегель. Государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие… с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. ‹…›

Классы исчезнут так же неизбежно, как неизбежно они в прошлом возникли. С исчезновением классов исчезнет неизбежно государство».

Если государство есть орган одного класса, то для того, чтобы исчезло государство, надо, чтобы исчезли все классы, в том числе и сам рабочий класс. А попытки убрать государство раньше, чем исчезнут различия между классами, приведут к движению общества назад, что и произошло в СССР.

«…Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство».

Некоторые понимают так, что он уже все уничтожил. Нет, не уничтожил, а уничтожает и еще долго будет уничтожать. Это небыстрый процесс. Для уничтожения недостаточно взять государственную власть – надо использовать ее для уничтожения классов.

Уточним вопрос о собственности. Если речь идет о государстве рабочего класса, то государственная собственность является формой общественной собственности. Любой класс действует только в своих интересах – а рабочий класс действует в интересах построения полного коммунизма, то есть в общественных интересах.

А теперь о том, что касается колхозно-кооперативной собственности. Это не просто сплетение отдельных частных кооперативных собственностей – она является частью единой системы, в которой у государства является собственником и земли, и всей соответствующей техники, и это тоже в интересах общества. Колхозы сдают по контракту то, что они создали, и получают определенную сумму в соответствии с контрактом, который они заключили с государством. Это кооперативно-колхозная форма производства, и она, безусловно, тоже в интересах общества. Это просто другая форма общественной собственности. Поэтому у нас не две собственности, как написано в безобразных учебниках, – а одна собственность, выступающая в двух формах.

Итак, есть две формы подчинения производства общественным интересам. Одна связана с государственными предприятиями – совхозами, например. А если мы возьмем колхозы, то обнаружим там другую форму подчинения, но тоже общественным интересам. Поэтому, когда социализм построен, все производство подчиняется общественным интересам.

Разрушение колхозов, которое предпринял Хрущев в 1957–1958 годах, привело к тому, что появились зачатки частной собственности отдельных колхозов. К этому же, собственно, привел и закон о кооперативах в 1987 году. Он был «привязан» к предприятиям, руководство которых на средства производства, находящиеся в общественной собственности, начало производить продукцию, а деньги никуда не сдавать. Они стали частными собственниками и капиталистами уже в 1987 году. В этот период на XXVII Съезде партии было принято решение утвердить основные направления социально-экономического развития страны до 1990 года и на перспективу до 2000 года. А на самом деле буквально сразу же Горбачев собрал пленум, на котором все эти планы и программы были выброшены – и зазвучало только одно слово: перестройка. И этой перестройкой затушили все остальные начинания. Уже в марте 1991 года на референдуме доверчивый народ проголосовал (70 %!) за создание Союза суверенных государств.

В июне того же года были упразднены Госкомцен и Госплан. Поэтому никаких перспектив до 2000 года уже не существовало. А суверенитет России был объявлен 12 июня 1990 года. Что же такое Союз суверенных государств? Это союз разделенных государств, а вовсе не самостоятельных частей в рамках единого государства.

Из Энгельса:

«Если бы Парижская Коммуна не опиралась на авторитет вооруженного народа против буржуазии, то разве бы она продержалась дольше одного дня?»

Некоторые сейчас выступают против авторитаризма, использования военной силы… Как будто буржуазное государство не использует эту самую военную силу на каждом шагу!

«Если политическая борьба рабочего класса принимает революционные фopмы, если рабочие на место диктатуры буржуазии ставят свою революционную диктатуру, то они совершают ужасное преступление оскорбления принципов, ибо для удовлетворения своих жалких, грубых потребностей дня, для того, чтобы сломать сопротивление буржуазии, рабочие придают государству революционную и преходящую форму вместо того, чтобы сложить оружие и отменить государство».

Если бы рабочие сложили оружие и отменили государство, их завтра же повесили бы. Или перестреляли бы, как парижских коммунаров.

Цитата из Каутского:

«Размышление о проблемах будущего и средствах их решения имеет значение лишь тогда, когда оно может оказать влияние на практику и теорию настоящего… Так как мы не намерены заниматься пропагандой в армии и вызывать ее на неповиновение – об этом теперь во всей германской социал-демократии никто и не думает, – то вопрос о том, какие формы может и должно принять это неповиновение, не подлежит обсуждению…»

Комментарий Ленина:

Благовидно и… удобно!

Каутский:

«Я остаюсь при том же мнении, которое я сформулировал, заканчивая год назад серию своих статей о действии масс, следующим образом: “…Построение организации, завоевание всех позиций власти, которые мы в состоянии завоевать и прочно удержать собственною силой, изучение государства и общества и просвещение масс: других задач пока мы еще не можем сознательно и планомерно ставить ни себе, ни нашим организациям”.»

Из Маркса:

«Во-первых, никогда не следует играть с восстанием, если нет решимости идти до конца (буквально: считаться со всеми последствиями этой игры). ‹…› Во-вторых, раз восстание начато, тогда надо действовать с величайшей решительностью и переходить в наступление. Оборона есть смерть всякого вооруженного восстания; при обороне оно гибнет, раньше еще чем померялось силами с неприятелем».

Буквально накануне Октябрьского восстания Ленин именно это и написал своим товарищам. А в день вооруженного восстания Второй съезд Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов избрал его председателем Совета народных комиссаров и поручил сформировать правительство.

Итак, мы познакомились с теоретическими основами действительно пролетарской государственности. Остается добавить, что, помимо собрания конспектов Ленина (та самая «синяя тетрадь»), имеется еще множество планов, конспектов, заметок, замечаний. То есть Ленин все делал по плану. Мы можем лишь удивляться тому, как много он написал за это время – а быстро, без переделывания, можно написать только тогда, когда есть ясный план.