Мы последовательно знакомимся со взглядами вождя революции на все сферы общественного развития и общественной жизни. Вдумчивый читатель уже, конечно, заметил, что практически в каждом томе ленинского Собрания сочинений имеется основная (центральная, если можно так сказать) работа, задающая тон всей книге. В 27-м томе это, безусловно, «Империализм, как высшая стадия капитализма». И мы, приступая к ее чтению, вступаем на более высокую ступень понимания процессов, происходящих в мире. До сих пор речь шла о капитализме свободной конкуренции. И вот наступил момент, когда, столкнувшить с изменениями в капитализме, Ленин должен был выступить как самостоятельный теоретик. Дело в том, что капитализм принял другую форму и содержание, развившись до следующей (она же высшая и последняя) своей стадии – империализма. То, что она высшая, – это очень важно. Больше никакой новой стадии не будет, и государственно-монополистический капитализм в это вполне укладывается.

Раньше капитализм характеризовался очень просто – как товарное хозяйство на том этапе развития, когда рабочая сила становится товаром. Все производство работает на рынок. Даже более того – на неизвестный и свободный рынок. Во втором томе у Маркса описано обращение капитала, а в третьем томе – уже различные «гримасы» рынка. (Впрочем, до этого мало кто дочитывает.) Капиталистам же неважно, чем именно заниматься. Главное для них – капитал и прибыль.

Ленину пришлось столкнуться с таким явлением, которого не было при Марксе. Что произошло в экономике капитализма? Кажется, рынок еще царит, но он уже подорван. Раньше было производство на свободный рынок, а теперь стало производство на заказ. Раньше делали – а уж потом думали, как продать. А теперь если мы хотим что-то сделать, то сначала выясняем, нужно ли это кому-нибудь. Сначала заказ, потом работа. Это еще не планирование, конечно, но уже близко к нему.

Поэтому будет ошибкой считать, что если вы прочитали «Капитал», то знаете все о современном положении дел. Без ленинской работы, о которой мы сейчас и говорим, нельзя стать современным экономистом. В ней содержится систематическое изложение информации о том капиталистическом мире, который готов к социалистической революции.

Итак, работа «Империализм, как высшая стадия капитализма». Она оформлена как популярный очерк, но это фундаментальнейшее произведение, которое наполнено множеством фактов, подтверждающих выводы. Здесь приведено доказательство того, что современное понимание капитализма изменилось. Империализм – его высшая и последняя стадия: загнивающий капитализм.

Первая глава – «Концентрация производства и монополии».

Громадный рост промышленности и замечательно быстрый процесс сосредоточения производства во все более крупных предприятиях являются одной из наиболее характерных особенностей капитализма. Самые полные и самые точные данные об этом процессе дают современные промышленные переписи. ‹…›

Почти половина всего производства всех предприятий страны в руках одной сотой доли общего числа предприятий! ‹…›

Это превращение конкуренции в монополию представляет из себя одно из важнейших явлений – если не важнейшее – в экономике новейшего капитализма, и нам необходимо подробнее остановиться на нем. ‹…›

Не в каждой отрасли промышленности есть большие предприятия; а с другой стороны, крайне важной особенностью капитализма, достигшего высшей ступени развития, является так называемая комбинация, т. е. соединение в одном предприятии разных отраслей промышленности, представляющих собой либо последовательные ступени обработки сырья (например, выплавка чугуна из руды и переделка чугуна в сталь, а далее, может быть, производство тех или иных готовых продуктов из стали), – либо играющих вспомогательную роль одна по отношению к другой (например, обработка отбросов или побочных продуктов; производство предметов упаковки и т. п.).

К чему ведет конкуренция? Если мы, например, с вами конкурируем, то кто-то из нас проиграет. В ходе конкурентной борьбы количество компаний сокращается. Постепенно в отрасли остается одна или две компании.

…свободная конкуренция порождает концентрацию производства, а эта концентрация на известной ступени своего развития ведет к монополии. Теперь монополия стала фактом.

Маркс изучал капитализм свободной конкуренции. А Ленин изучил уже капитализм монополистический.

И вот картельное движение вступило в свою вторую эпоху. Вместо преходящего явления картели становятся одной из основ всей хозяйственной жизни. Они завоевывают одну область промышленности за другой и в первую голову обработку сырых материалов. ‹…›…крупные части хозяйственной жизни изъяты, как общее правило, из свободной конкуренции.

‹…›

Картели договариваются об условиях продажи, сроках платежа и пр. Они делят между собой области сбыта. Они определяют количество производимых продуктов. Они устанавливают цены. Они распределяют между отдельными предприятиями прибыль и т. д.

У Ленина есть выражение о том, что капитализм против воли втягивается в высшую планомерную форму.

Отчет американской правительственной комиссии о трестах говорит: «Их превосходство над конкурентами основывается на крупных размерах их предприятий и на их превосходно поставленной технике».

На большом предприятии можно и технику хорошую ставить. А на маленьком – лопата в руки и иди работай!

Конкуренция превращается в монополию. Получается гигантский прогресс обобществления производства. В частности обобществляется и процесс технических изобретений и усовершенствований.

Здесь уже просматривается социализм. Поэтому Ленин и делает вывод о том, что капитализм есть канун социализма – то есть не будет никакой другой стадии.

Капитализм в его империалистской стадии вплотную подводит к самому всестороннему обобществлению производства, он втаскивает, так сказать, капиталистов, вопреки их воли и сознания, в какой-то новый общественный порядок, переходный от полной свободы конкуренции к полному обобществлению.

Производство становится общественным, но присвоение остается частным.

Остается разобраться с присвоением. А производство – уже общественное.

Поучительно взглянуть просто хотя бы на перечень тех средств современной, новейшей, цивилизованной, борьбы за «организацию», к которым прибегают союзы монополистов: 1) лишение сырых материалов ‹…›; 2) лишение рабочих рук посредством «альянсов» ‹…›; 3) лишение подвоза; 4) лишение сбыта; 5) договор с покупателем о ведении торговых сношений исключительно с картелями; 6) планомерное сбивание цен ‹…›; 7) лишение кредита; 8) объявление бойкота.

Словом, все то, о чем мы сегодня хорошо знаем.

В переводе на человеческий язык это значит: развитие капитализма дошло до того, что, хотя товарное производство по-прежнему «царит» и считается основой всего хозяйства, но на деле оно уже подорвано, и главные прибыли достаются «гениям» финансовых проделок. В основе этих проделок и мошенничеств лежит обобществление производства, но гигантский прогресс человечества, доработавшегося до этого обобществления, идет на пользу… спекулянтам. ‹…›

Устранение кризисов картелями есть сказка буржуазных экономистов, прикрашивающих капитализм во что бы то ни стало. Напротив, монополия, создающаяся в некоторых отраслях промышленности, усиливает и обостряет хаотичность, свойственную всему капиталистическому производству в целом. Несоответствие в развитии земледелия и промышленности, характерное для капитализма вообще, становится еще больше. Привилегированное положение, в котором оказывается наиболее картелированная так называемая тяжелая индустрия, особенно уголь и железо, приводит в остальных отраслях промышленности «к еще более острому отсутствию планомерности»…

То есть, несмотря на развитие капитализма, кризис только усугубляется. Потому что о планомерности можно говорить лишь тогда, когда план охватывает всю экономику. А если у вас планомерно развиваются лишь отдельные ее «куски», то они излишне торпедируют развитие других «кусков»: их планы не согласованы. А ведь планомерность как таковая появилась давно. Возьмем, к примеру, кооперативы – это такая форма труда, при которой много лиц планомерно работают в одном или в связанных между собой процессах производства. Кооперация появилась при капитализме, но планомерность существовала и раньше.

При капитализме люди никак не могут целесообразно организовать свою экономику. Современное общество предшествует нормальному – то есть социалистическому – обществу, в котором общественным средствам производства соответствуют и общественные отношения.

Следующая глава – «Банки и их новая роль».

Основной и первоначальной операцией банков является посредничество в платежах. В связи с этим банки превращают бездействующий денежный капитал в действующий, т. е. приносящий прибыль, собирают все и всяческие денежные доходы, предоставляя их в распоряжение класса капиталистов.

По мере развития банкового дела и концентрации его в немногих учреждениях, банки перерастают из скромной роли посредников в всесильных монополистов, распоряжающихся почти всем денежным капиталом всей совокупности капиталистов и мелких хозяев, а также большею частью средств производства и источников сырья в данной стране и в целом ряде стран. Это превращение многочисленных скромных посредников в горстку монополистов составляет один из основных процессов перерастания капитализма в капиталистический империализм, и потому на концентрации банковского дела нам надо в первую голову остановиться. ‹…›

В конце 1909 года 9 берлинских крупных банков, вместе с примыкающими к ним банками, управляли 11,3 миллиарда марок, т. е. около 83 % всей суммы немецкого банкового капитала. ‹…›

Ясно, что банк, стоящий во главе такой группы и входящий в соглашения с полдюжиной других, немного уступающих ему банков, для особенно больших и выгодных финансовых операций, вроде государственных займов, вырос уже из роли «посредника» и превратился в союз горстки монополистов. ‹…›

В более старых капиталистических странах эта «банковая сеть» еще гуще. ‹…›

Из разрозненных капиталистов складывается один коллективный капиталист. ‹…›…получая возможность – через банковые связи, через текущие счета и другие финансовые операции – сначала точно узнавать состояние дел у отдельных капиталистов, затем контролировать их, влиять на них посредством расширения или сужения, облегчения или затруднения кредита, и наконец всецело определять их судьбу, определять их доходность, лишать их капитала или давать возможность быстро и в громадных размерах увеличивать их капитал и т. п. ‹…›

Банки во всяком случае, во всех капиталистических странах, при всех разновидностях банкового законодательства, – во много раз усиливают и ускоряют процесс концентрации капитала и образования монополий. ‹…›

В деле обобществления капиталистического хозяйства конкуренцию банкам начинают оказывать сберегательные кассы и почтовые учреждения, которые более «децентрализованы», т. е. захватывают в круг своего влияния большее количество местностей, большее число захолустий, более широкие круги населения. ‹…›

Границы между банками и сберегательными кассами «все более стираются».

У нас есть теперь «Сбер» и «Почта Банк»: почта тоже стала выполнять функции банка.

Смена старого капитализма, с господством свободной конкуренции, новым капитализмом, с господством монополии, выражается, между прочим, в падении значения биржи. ‹…›

«“Всякий банк есть биржа” – это современное изречение заключает в себе тем больше правды, чем крупнее банк, чем больше успехов делает концентрация в банковом деле». ‹…›

Другими словами: старый капитализм, капитализм свободной конкуренции с безусловно необходимым для него регулятором, биржей, отходит в прошлое.

То есть получается, что сегодняшняя биржа есть чистая спекуляция. Это площадка, где господствуют банки – и они могут делать там что хотят.

Вместе с этим развивается, так сказать, личная уния банков с крупнейшими предприятиями промышленности и торговли, слияние тех и других посредством владения акциями, посредством вступления директоров банков в члены наблюдательных советов (или правлений) торгово-промышленных предприятий и обратно.

Кто больше знает о своем компаньоне – предприятие или банк? Ясное дело, банки все знают! А значит, рано или поздно в этой «дружбе» они будут главными, ибо обладают той информацией, которая помогает им обеспечить господство.

Получается, с одной стороны, все большее слияние, или, как выразился удачно Н.И. Бухарин, сращивание банкового и промышленного капиталов, а с другой стороны, перерастание банков в учреждения поистине «универсального характера». ‹…›

…крупные банки стремятся сделать свои связи с промышленными предприятиями как можно более разнообразными по месту и роду производства, стараются устранить те неравномерности в распределении капитала между отдельными местностями или отраслями промышленности, которые объясняются из истории отдельных предприятий.

Следующая глава – «Финансовый капитал и финансовая олигархия».

«Все возрастающая часть промышленного капитала, – пишет Гильфердинг, – не принадлежит тем промышленникам, которые его применяют. Распоряжение над капиталом они получают лишь при посредстве банка, который представляет по отношению к ним собственников этого капитала. С другой стороны, и банку все возрастающую часть своих капиталов приходится закреплять в промышленности. Благодаря этому он в постоянно возрастающей мере становится промышленным капиталистом. Такой банковый капитал, – следовательно, капитал в денежной форме, – который таким способом в действительности превращен в промышленный капитал, я называю финансовым капиталом». «Финансовый капитал: капитал, находящийся в распоряжении банков и применяемый промышленниками».

Большинство до сих пор, слыша выражение «финансовый капитал», думают, что это банковский капитал – а он не банковский! Это такой банковский, который командует промышленным.

Концентрация производства; монополии, вырастающие из нее; слияние или сращивание банков с промышленностью – вот история возникновения финансового капитала и содержание этого понятия. ‹…›

«Самое простое и поэтому всего чаще употребляемое средство делать балансы непроницаемыми состоит в том, чтобы разделить единое предприятие на несколько частей посредством учреждения “обществ-дочерей” или посредством присоединения таковых». ‹…›

«Нет ни одной банковой операции, которая бы приносила такую высокую прибыль, как эмиссионное дело».

Тут можно вспомнить Федеральную резервную систему.

«Кстати сказать, – добавляет Гильфердинг, – все эти оздоровления и реорганизации имеют двоякое значение для банков: во-первых, как прибыльная операция, и во-вторых, как удобный случай для того, чтобы поставить такие нуждающиеся общества в зависимость от себя».

Иными словами, они зарабатывают на всем! Точнее, не зарабатывают: они воруют и завоевывают себе господство. Их задача – взять все в свои руки.

Империализм или господство финансового капитала есть та высшая ступень капитализма, когда это отделение достигает громадных размеров.

Высшая ступень! То есть других ступеней у капитализма уже не будет. Обобществление уже имеется, теперь надо взять винтовку, переложить с правого плеча на левое… Впрочем, не совсем так: надо привести форму в соответствие с содержанием – а вот для этого и нужна винтовка.

Для старого капитализма, с полным господством свободной конкуренции, типичен был вывоз товаров. Для новейшего капитализма, с господством монополий, типичным стал вывоз капитала.

Некоторые наши товарищи, даже очень квалифицированные, никак не могут понять разницу между выводом денег и вывозом капитала. Объясняем: если взять часть прибыли и отправить в иностранный банк – это вывод денег. А вывоз капитала означает следующее: построить за границей предприятие, нанять и эксплуатировать тамошних рабочих… И прибыль, понятное дело, – себе; хотя где конкретно будет прибыль, в данном случае уже не важно – главное, что это и есть вывоз капитала. Денежные суммы – это, конечно, тоже капитал. Однако капитал – это самовозрастающая стоимость, а не просто денежные единицы… Для того чтобы все это понимать, и надо читать «Капитал».

Возможность вывоза капитала создается тем, что ряд отсталых стран втянут уже в оборот мирового капитализма, проведены или начаты главные линии железных дорог, обеспечены элементарные условия развития промышленности и т. д. Необходимость вывоза капитала создается тем, что в немногих странах капитализм «перезрел», и капиталу недостает (при условии неразвитости земледелия и нищеты масс) поприщ «прибыльного» помещения.

Дональд Трамп в известной степени стал жертвой своей попытки вернуть назад предприятия. Поэтому его «завернули» как президента.

В отличие от английского, колониального, империализма, французский можно назвать ростовщическим империализмом. В Германии – третья разновидность: колонии ее невелики, и распределение помещаемого ею за границей капитала наиболее равномерное между Европой и Америкой. ‹…›

Вывоз капитала за границу становится средством поощрять вывоз товаров за границу. ‹…›

Таким образом финансовый капитал в буквальном, можно сказать, смысле слова раскидывает свои сети на все страны мира. ‹…›

Страны, вывозящие капитал, поделили мир между собою, в переносном смысле слова. Но финансовый капитал привел и к прямому разделу мира.

Таким образом происходит обобществление производства в мировом масштабе.

Пятая глава – «Раздел мира между союзами капиталистов».

…в 1907 году между американским и германским трестом заключен договор о дележе мира.

Но раздел мира между двумя сильными трестами, конечно, не исключает передела…

И отсюда – вывод о том, что при империализме вероятность войны еще выше, чем при капитализме и свободной конкуренции. Этой борьбе за передел нет конца.

…форма борьбы может меняться и меняется постоянно в зависимости от различных, сравнительно частных и временных, причин, но сущность борьбы, ее классовое содержание прямо-таки не может измениться, пока существуют классы. ‹…› Капиталисты делят мир не по своей особой злобности, а потому что достигнутая ступень концентрации заставляет становиться на этот путь для получения прибыли; при этом делят они его «по капиталу», «по силе» – иного способа дележа не может быть в системе товарного производства и капитализма.

Шестая глава – «Раздел мира между великими державами».

Видите, как последовательно! Сначала компании, потом – державы. Причем компании уже командуют державами, а не наоборот. Поэтому если компаниям надо что-то поделить, то государство начинает войну за передел мира.

Возьмем, к примеру, обиженную Германию. Там развился капитал, произошел подъем и наблюдалось недовольство имеющимся распределением. Точнее, недовольны были крупные германские монополии, требовавшие соответствующих ресурсов. Поэтому война – неотъемлемая часть империалистической политики.

Седьмая глава – «Империализм, как особая стадия капитализма».

Этого, понятное дело, нет в «Капитале». Ситуация в империализме сильно отличается. При неравномерном развитии разных стран условия для социалистической революции не могут созреть одновременно.

Империализм вырос как развитие и прямое продолжение основных свойств капитализма вообще. Но капитализм стал капиталистическим империализмом лишь на определенной, очень высокой ступени своего развития, когда некоторые основные свойства капитализма стали превращаться в свою противоположность, когда по всей линии сложились и обнаружились черты переходной эпохи от капитализма к более высокому общественно-экономическому укладу. Экономически основное в этом процессе есть смена капиталистической свободной конкуренции капиталистическими монополиями. Свободная конкуренция есть основное свойство капитализма и товарного производства вообще; монополия есть прямая противоположность свободной конкуренции, но эта последняя на наших глазах стала превращаться в монополию, создавая крупное производство, вытесняя мелкое, заменяя крупное крупнейшим, доводя концентрацию производства и капитала до того, что из нее вырастала и вырастает монополия: картели, синдикаты, тресты, сливающийся с ними капитал какого-нибудь десятка ворочающих миллиардами банков. И в то же время монополии, вырастая из свободной конкуренции, не устраняют ее, а существуют над ней и рядом с ней, порождая этим ряд особенно острых и крутых противоречий, трений, конфликтов. Монополия есть переход от капитализма к более высокому строю.

Империализм превращается в высшую планомерную форму.

…империализм есть монополистическая стадия капитализма. Такое определение включало бы самое главное, ибо, с одной стороны, финансовый капитал есть банковый капитал монополистически немногих крупнейших банков, слившийся с капиталом монополистических союзов промышленников; а с другой стороны, раздел мира есть переход от колониальной политики, беспрепятственно расширяемой на незахваченные ни одной капиталистической державой области, к колониальной политике монопольного обладания территорией земли, поделенной до конца.

Ну и какой смысл рассуждать сейчас о каком-то глобализме, когда давным-давно он уже показан у Ленина? Весь мир поделен много лет назад, ни о каком «новом» глобализме не может быть и речи. В наши дни за новое выдается то, что давно является старьем. Впрочем, Ленин тут дает и другое определение империализма.

…следует дать такое определение империализма, которое бы включало следующие пять основных его признаков: 1) концентрация производства и капитала, дошедшая до такой высокой ступени развития, что она создала монополии, играющие решающую роль в хозяйственной жизни; 2) слияние банкового капитала с промышленным и создание, на базе этого «финансового капитала», финансовой олигархии; 3) вывоз капитала, в отличие от вывоза товаров, приобретает особо важное значение; 4) образуются международные монополистические союзы капиталистов, делящие мир, и 5) закончен территориальный раздел земли крупнейшими капиталистическими державами.

Вот вам и глобализм.

Спрашивается, на почве капитализма какое могло быть иное средство, кроме войны, для устранения несоответствия между развитием производительных сил и накоплением капитала, с одной стороны, – разделом колоний и «сфер влияния» для финансового капитала, с другой?

Одним словом, силой поделить – безо всяких сантиментов.

Следующая глава – «Паразитизм и загнивание капитализма».

Как мы видели, самая глубокая экономическая основа империализма есть монополия. Это – монополия капиталистическая, т. е. выросшая из капитализма и находящаяся в общей обстановке капитализма, товарного производства, конкуренции, в постоянном и безысходном противоречии с этой общей обстановкой. Но тем не менее, как и всякая монополия, она порождает неизбежно стремление к застою и загниванию. ‹…›

Монополия обладания особенно обширными, богатыми или удобно расположенными колониями действует в том же направлении. ‹…›

Вывоз капитала, одна из самых существенных экономических основ империализма, еще более усиливает эту полнейшую оторванность от производства слоя рантье, налагает отпечаток паразитизма на всю страну, живущую эксплуатацией труда нескольких заокеанских стран и колоний. ‹…›

Доход рантье впятеро превышает доход от внешней торговли в самой «торговой» стране мира! Вот сущность империализма и империалистического паразитизма.

То есть сами капиталисты – паразиты, но они хотя бы организовывают производство, а тут они вообще ничего не создают, просто собирают финансовые сливки.

…«опасность» империализма состоит в том, что «Европа свалит физический труд – сначала сельскохозяйственный и горный, а потом и более грубый промышленный – на плечи темнокожего человечества, а сама успокоится на роли рантье, подготовляя, может быть, этим экономическую, а затем и политическую эмансипацию краснокожих и темнокожих рас». ‹…›

К числу особенностей империализма, которые связаны с описываемым кругом явлений, относится уменьшение эмиграции из империалистских стран и увеличение иммиграции (прихода рабочих и переселения) в эти страны из более отсталых стран, с более низкой заработной платой. ‹…› Империализм имеет тенденцию и среди рабочих выделить привилегированные разряды и отколоть их от широкой массы пролетариата.

Какая суперсовременная книга! Другой такой не найдете.

Следующая глава – «Критика империализма».

Вопросы о том, возможно ли реформистское изменение основ империализма, вперед ли идти, к дальнейшему обострению и углублению противоречий, порождаемых им, или назад, к притуплению их, являются коренными вопросами критики империализма. ‹…›

Достаточно ясно поставить вопрос, чтобы на него нельзя было дать иного ответа кроме отрицательного. Ибо при капитализме немыслимо иное основание для раздела сфер влияния, интересов, колоний и пр., кроме как учет силы участников дележа, силы общеэкономической, финансовой, военной и т. д. А сила изменяется неодинаково у этих участников дележа, ибо равномерного развития отдельных предприятий, трестов, отраслей промышленности, стран при капитализме быть не может.‹…›

Поэтому «интеримпериалистские» или «ультраимпериалистские» союзы в капиталистической действительности, а не в пошлой мещанской фантазии английских попов или немецкого «марксиста» Каутского, – в какой бы форме эти союзы ни заключались, в форме ли одной империалистской коалиции против другой империалистской коалиции или в форме всеобщего союза всех империалистских держав – являются неизбежно лишь «передышками» между войнами.

Сейчас развелось много дурачков, рассуждающих о «мировом правительстве» вместо того, чтобы усвоить, что все решают крупные монополии. Наиболее крупные – в Америке. А никакого мирового правительства не существует, потому что 40 % населения Земли выпали из сферы влияния империализма. Это страны – участницы Шанхайской организации сотрудничества, куда входят такие державы, как Китай, Индия, Россия и другие.

В империалистической же группе стран имеет место господство американского империализма. Есть американская финансовая система, американская военщина и пр. Поэтому никакого мирового правительства быть не может. А те, кто говорит о мировом правительстве, – темные, безграмотные люди, которых стыдно и неприятно слушать. Сколько можно вводить окружающих в заблуждение? Почитайте лучше эту работу Ленина! Хотя понимаем – это гораздо тяжелее, чем бездумно повторять пустые фразы.

Десятая глава – «Историческое место империализма».

Надо отметить в особенности четыре главных вида монополий или главных проявлений монополистического капитализма, характерных для рассматриваемой эпохи.

Во-первых, монополия выросла из концентрации производства на очень высокой ступени ее развития. ‹…›

Во-вторых, монополии привели к усиленному захвату важнейших источников сырья, особенно для основной, и наиболее картеллированной, промышленности капиталистического общества: каменноугольной и железоделательной. ‹…›

В-третьих, монополия выросла из банков. Они превратились из скромных посреднических предприятий в монополистов финансового капитала. ‹…›

В-четвертых, монополия выросла из колониальной политики. ‹…›

Монополии, олигархия, стремления к господству вместо стремлений к свободе, эксплуатация все большего числа маленьких или слабых наций небольшой горсткой богатейших или сильнейших наций – все это породило те отличительные черты империализма, которые заставляют характеризовать его как паразитический или загнивающий капитализм. Все более и более выпукло выступает, как одна из тенденций империализма, создание «государства-рантье», государства-ростовщика, буржуазия которого живет все более вывозом капитала и «стрижкой купонов». Было бы ошибкой думать, что эта тенденция к загниванию исключает быстрый рост капитализма; нет, отдельные отрасли промышленности, отдельные слои буржуазии, отдельные страны проявляют в эпоху империализма с большей или меньшей силой то одну, то другую из этих тенденций.

Сейчас, например, идет стремительное развитие медицинских предприятий, так как растет рынок производства вакцин. Одни только баночки сколько стоят!

Получение монопольно-высокой прибыли капиталистами одной из многих отраслей промышленности, одной из многих стран и т. п. дает им экономическую возможность подкупать отдельные прослойки рабочих, а временно и довольно значительное меньшинство их, привлекая их на сторону буржуазии данной отрасли или данной нации против всех остальных. ‹…› Так создается связь империализма с оппортунизмом…

Некоторые товарищи уверены, что социалистическая революция сначала произойдет в США. Да скорее рак свистнет, чем в Америке случится социалистическая революция! У Ленина же написано, что больше всего именно США подкупают своих трудящихся за счет ограбления других стран.

Люмпены революцию не сделают, соответственно американские рабочие, получается, не способны сделать революцию. И коммунистическая партия там гнилая, ревизионистская, никакой надежды на нее нет. А ведь были и другие времена… Впрочем, дело здесь скорее в том, что империализм может порваться в слабом звене, как Ленин и предупреждал. Причем слабое звено – это не та страна, где слабо развита экономика, а та, где больше противоречия и где более развит рабочий класс. А он в Америке менее развит.

Из всего сказанного выше об экономической сущности империализма вытекает, что его приходится характеризовать, как переходный или, вернее, умирающий капитализм.

Как сказал Маяковский, «капитализм разбух и обдряб – и лег у истории на пути… Его не объехать, не обойти, единственный выход – взорвать!»

Некоторые пытаются «раскрашивать» капитализм в яркие и привлекательные цвета – дескать, в нем есть интернет и прочие приятные вещи. На самом же деле это не более чем результат развития производительных сил! А мы знаем, что производительные силы развивались во все времена – и при рабовладении, и при первобытно-общинном строе. Евклид свою геометрию создал вовсе не тогда, когда имел место подъем в Европе. Однако об этом мы рассуждать здесь не будем, иначе большевиков обвинят в том, что они используют достижения рабовладельцев.

Впрочем, большевиков будут обвинять в любом случае. Поэтому задача большевиков – обвинить империализм. Ленин, будучи блестящим политиком и пропагандистом, не только раскрыл природу империализма, но и показал, что он по сути загнивающий и умирающий. Но самостоятельно империализм выйти из этого положения не способен. Спасти его может только чудо или лекарство. Таким лекарством, которое порождает сам империализм, являются рабочий класс и социалистическая революция, которая неизбежна. Социализм может легко потерпеть поражение там, где к нему пришли без особой борьбы. А вот, скажем, Китаю он достался тяжело, как и Вьетнаму.

Нашей стране он тоже достался тяжело – в отличие от восточноевропейских стран, которые практически все получили, можно сказать, задарма. Например, Польша коллективизацию не проводила, поэтому там социализм и не был построен. В Венгрии, Румынии, Албании был. А в Югославии не был, там сделали ставку на кооперативные предприятия, которые не образовали форму общественной собственности.

Таким образом, на современной стадии мы имеем именно загнивающий капитализм. Не сгнивший, но загнивающий. А загнивать может только то, что еще живое. Помочь ему выйти из этого состояния и вылечить его может только переход к социализму.