Уле-Александр лежал в детском отделении уже много дней. Он сдружился с мальчиками из своей палаты. Да и мальчики из соседней палаты, которых он видел через стеклянную дверь, казались ему знакомыми. А ближе всех он узнал Андерса, тем более что их кровати стояли рядом.

Но однажды во время обхода главный врач остановился у кровати Уле-Александра.

– Ну что, дружок, не пора ли тебе вставать? – сказал главный врач.

– Давно пора, – ответил Уле-Александр. – Говорят, у вас тут отличная игровая комната, а я в ней ещё не бывал.

– Что есть, то есть, – ответил главный врач и нарисовал на папке Уле-Александра красивую стрелу – знак, что Уле-Александру можно вставать.

Сестра Осе принесла его одежду, и Уле-Александр стал одеваться. Он так давно не упражнялся в этом, что разучился, и пришлось сестре помогать ему. Но вот он одет, осталось только сунуть ноги в тапки. Они всё ещё попахивали солёной колбасой, но Уле-Александру это было даже приятно.

– Ну, давай попробуем, – сказала сестра Осе. – Держись за меня, а то ты отвык ходить, наверно.

– Думаешь, я ходить не умею? – спросил с укоризной Уле-Александр. – Я, между прочим, научился ходить в год, а теперь мне уже шесть. Зачем мне за тебя держаться?

Но, когда Уле-Александр спустил ноги на пол и двинулся вперёд, колени вдруг подогнулись.

– Что за дела? – очень удивился Уле-Александр.

– Ничего странного, – объяснила сестра Осе. – Ты очень долго лежал, и мышцы разучились работать. Так что держись за меня. Мы пойдём вон до того стула, спокойно и медленно. Давай – шажок, потом ещё шажок.

Оказалось, до стула идти и идти. Когда Уле-Александр наконец добрался до цели, его качало от усталости, как будто он пробежал полмарафона.

– Надо мне посидеть, – просипел он и опустился на стул. – О, как же хорошо!

Сестра Осе смотрела на него с улыбкой.

– Отдохни и пойдём обратно, – сказала она. – Или хочешь дойти до Андерса?

– Конечно, хочу, – сказал Уле-Александр и встал. Теперь идти было легче, он не висел на сестре Осе, а только немножко опирался на неё.

Андерс смотрел на него во все глаза. Сам он вблизи выглядел не так, как издали. К тому же он как будто немного завидовал Уле-Александру. Наверно, ему очень надоело лежать и хотелось встать.

– Сестра Осе, а скоро Андерс встанет? – спросил Уле-Александр.

– Теперь уж скоро, – ответила сестра Осе. – Он очень сильно болел, поэтому он дольше выздоравливает. Но Андерс большой молодец, пьёт все лекарства, и скоро врач разрешит ему вставать. Придётся нам тогда потрудиться, Андерс, чтобы снова научиться ходить, ты ведь лежал гораздо дольше, чем Уле-Александр.

– Придётся, – кивнул Андерс. – Доктор мне велел крутить ногами, как будто я еду на велосипеде. Он говорит, что тогда ноги станут сильными и легче будет снова на них встать.

– Уле-Александру пора, кажется, назад, – сказала сестра Осе.

Она отнесла его в кровать, раздела, и он в ту же секунду уснул. Как же хорошо лежать в кровати! Главное – не вставать.

Но на следующий день дело пошло бодрее. Уле-Александр безо всякой поддержки обошёл всю палату. А через день вышел прогуляться с сестрой Осе в коридор, а ещё через день добрался до игровой комнаты. Здесь оказалось очень много ребят, почти всех он видел первый раз, а играла с детьми специальная игровая няня. Игрушки тоже были удивительные. Деревянные кубики такого размера, что построился высотный дом чуть не в натуральную величину. Уле-Александр даже смог втиснуться внутрь его, хоть и с трудом. Ещё было много машинок, раскраски и вырезалки и заводной медвежонок. Он танцевал, пока завод не кончится. Эх, жалко Андерс сидит один в кровати и ничего этого не видит, подумал Уле-Александр и спросил игровую няню:

– Можно я отнесу медвежонка в палату и покажу Андерсу?

– Да, я тебе разрешаю, – ответила няня. – Если хочешь, возьми ещё каких-нибудь игрушек. Только дай честное слово, что ты потом наведёшь в палате порядок и принесёшь игрушки назад.

– Обязательно!

Андерс очень обрадовался, что Уле-Александр вернулся так быстро.

– Я думал, ты только к обеду придёшь, – сказал он. – А ты вот!

– Смотри, какой мишка! – сказал Уле-Александр, и мишка станцевал на столике Андерса. – А скоро наша мама придёт, Андерс!

На другой день во время обхода главный врач подошёл к кровати Уле-Александра с очень довольным видом.

– Так, так, – сказал он, радостно потирая руки. – Твоё пребывание в больнице доставило нам много удовольствия, но завтра ты отправишься домой, потому что ты уже здоров. Но дома береги себя – побольше отдыхай, много не скачи.

– Ой! Меня вернут домой к маме, папе и Крохе? – уточнил Уле-Александр.

Весь день Андерс был молчалив и задумчив, но Уле-Александру было недосуг поразмыслить над этим, у него голова шла кругом от других дум. Он предвкушал, как увидит всех своих, и семью, и родню, и друзей, и расскажет им обо всём важном, что он теперь знает, а они-то нет. А с другой стороны, было странно уезжать из больницы, ему здесь понравилось.

На другое утро Уле-Александру и подавно было не до чего, ему надо было попрощаться со всеми ребятами, сёстрами и врачами. Андерс грустил, лёжа в своей кровати.

– Я очень расстроен, что тебя выписали, – признался он наконец. – Я останусь и без тебя, и без нашей мамы…

Но мама пришла с большим вкусным тортом для Андерса и сказала ему так:

– Андерс, дорогой, я не смогу приходить каждый день, мне ведь надо ухаживать за Уле-Александром и его сестричкой Крохой, но я постараюсь навещать тебя почаще. А Уле-Александр будет наверняка присылать тебе горы рисунков, и мы можем писать друг другу письма.

– Да, – кивнул Андерс, он очень повеселел оттого, что мама подумала о нём.

– Уле-Александр, нам пора идти, – сказала мама. – Я приехала на такси, оно ждёт.

А в такси оказался папа с Крохой и Пуф, он лаял и махал хвостом, Кроха улыбалась от уха до уха, а папа взял Уле-Александра на колени и чуть не раздавил его в объятиях, так он был рад снова увидеть своего сына.

Войдя в дом, Уле-Александр сказал удивлённо:

– Что это у вас палаты такие маленькие?

Он уже привык к просторным помещениям, всегда залитым светом. В этот день он улёгся рано, но ровно в шесть утра проснулся и сел в кровати.

– Где мой тазик для умывания? – спросил он.

Мама с папой спали.

– Где мой тазик для умывания? – Уле-Александр повысил голос.

Проснулась Кроха и загулила и долго не унималась. Мама приоткрыла один глаз, но вид у неё был такой сонный, что, скорее всего, она прослушала всё, что говорил Уле-Александр.

– Мне нужен тазик для умывания и термометр, – терпеливо повторил он.

– Сынок, ещё шести нет, какой термометр, – жалобно сказала мама. – Поспи ещё, родной, рано вставать.

Но Уле-Александр привык в больнице вставать рано и ничего поделать с собой не мог. Он вылез из кровати и отправился в ванную. Умылся, термометра не нашёл, зато увидел белый мамин передник и прихватил его с собой.

– Точно как у главврача, – сказал он сам себе. Взял плошку с холодной водой, ватку и вернулся в спальню.

– Обход! – закричал он с порога.

Кроха встала в своей кроватке и заверещала от восторга. Наконец-то в доме завёлся ещё один человек, кто просыпается рано. Остальных не добудишься, это она по опыту знает. Вот и приходится ей по утрам валяться без дела и разговаривать сама с собой. Но теперь пойдёт веселье!

Уле-Александр первым делом подошёл к её кроватке.

– Так, дружок, как дела? – спросил он.

– Дадада, – сказала Кроха. – Папа.

– Дойдёт и до него очередь, не волнуйся. Думаю, сегодня тебе уже можно разрешить вставать, – сказал Уле-Александр и перешёл к папиной кровати.

Тот спал.

– Ох, – расстроенно протянул Уле-Александр. – А тут дела обстоят совсем плохо. Похоже, пациент без сознания. Сестра Кроха, пожалуйста, холодную водяную примочку ему на лоб. Кроха, ты сейчас как будто медсестра, поняла?

– Уле-Санд-Уле-Санд-Уле-Санд, – с готовностью ответила Кроха, которая не выговаривала пока «Уле-Александр».

– Лучше я сам сделаю. – С этими словами Уле-Александр обмакнул ватку в воду и легонько постучал папу по лбу.

Папа дёрнулся как пружина и сел, уставившись перед собой.

– Ужас, что за сон мне приснился, – сказал он. Потом лёг, повернулся на другой бок и немедленно заснул снова.

– Та-а-ак, – протянул Уле-Александр. – Дело хуже, чем я думал. У пациента очень высокая температура, он бредит. Тут не обойтись примочкой, тут нужна мокрая повязка на лоб. Сестра, я сам сделаю.

Он пошёл в ванную, нашёл своё полотенчико, хорошенько намочил его, со всей силы выжал и вернулся в спальню.

– Посмотрим, – сказал он папе. – Надеюсь, повязка поставит тебя на ноги.

Пристроить повязку папе на лоб оказалось куда как непросто. Папа лежал спиной, но Уле-Александр всё-таки сумел вскарабкаться на него и прилепить повязку. Волос у папы на голове не так уж много, наверно, он всё-таки почувствует, что его лечат.

Папа почувствовал и проснулся.

– Что такое? – сказал он и сел в кровати. Повязка смотрелась как маленький ночной колпак. Но вид у папы был такой сердитый, что Уле-Александр даже струхнул. По счастью, мама тоже проснулась и переводила взгляд с папы на Уле-Александра и обратно.

– Это что? – спросила она.

– Ты разве не видишь, что я доктор? – удивился Уле-Александр. – Даже главный врач. Я делаю обход, а вы даже не подумали лечь ровно, чтоб мне удобно было. Но у папы по игре высокая температура.

Мама снова взглянула на папу и расхохоталась. Он от этого нахмурился пуще прежнего, но мама нашлась – достала из ящика своей тумбочки карманное зеркальце и протянула его папе, он как посмотрел на себя, так и сам рассмеялся.

А мама сказала:

– Раз уж мы всё равно проснулись, залезайте сюда и садитесь между нами, как будто сегодня воскресенье.

Кроху вытащили из её кроватки, они устроились все рядышком и затеяли беседу, но внезапно Уле-Александр спросил:

– А завтрак нам скоро принесут?

– Сейчас встанем, и я накрою стол, – ответила мама.

– Я привык, что мне приносят завтрак в кровать, – объяснил Уле-Александр.

– У-у, поняла. Но теперь ты дома, если у тебя сил мало, поешь за столом, а потом полежи, – посоветовала мама.

Во время завтрака почтальон принёс письмо, и папа пошёл его забрать.

– Это тебе, Уле-Александр, – сказал он удивлённо. – Что бы это могло быть?

Ты помнишь сестру Алфхильд? Ту, что забыла сфотографировать глаза Уле-Александра? Так вот, глазами она не ограничилась – на снимках, которые она теперь прислала Уле-Александру, было хорошо видно и его и старика Мартина.

– Ну зачем вы посмотрели, – расстроился Уле-Александр. – Это был вам подарок на Новый год.

– Во-первых, мы ничего не рассмотрели, ты сразу вырвал снимок, – сказал папа. – А во-вторых, до Нового года ещё так далеко, что я точно всё забуду. Но мне пора на работу, счастливо оставаться.

– Я тебе в окно помашу! – сразу сказал Уле-Александр.

Он махал долго-долго, пока папа совсем не скрылся из виду, а тогда слез с подоконника и задумался – чем же теперь заняться? Странно, конечно, но ему захотелось обратно в больницу.

В дверь позвонили. Мама открыла – а там Ида с Монсом.

– Можно нам войти? – прошептала Ида.

– Конечно, – сказала мама тоже тихо, – вы его так ждали, еле дождались.

Ида кивнула, и они на цыпочках, крадучись двинулись по коридору. Монс запнулся о галошу.

– Тсс, – шикнула на него Ида. – Что нам тётя Петра говорила? Мы должны вести себя тихо и совсем не шуметь, потому что Уле-Александр был очень болен.

– Помню, – шепнул в ответ Монс, – я только о том и думаю.

Тут в коридор вышел сам Уле-Александр. О, как же он им обрадовался!

– Здравствуй, Уле-Александр Тилибом-бом-бом! – сказала Ида вежливо. – Как твоё здоровье?

– Доброе утро, Уле-Александр, – сказал Монс. Они замолчали и только смотрели на него во все глаза.

– Какие-то вы странные, – удивился Уле-Александр, – но заходите.

– Нам нельзя шуметь, – объяснила Ида.

Потом они с Монсом принесли по стулу, садиться не стали, но почему-то хором сказали «пожалуйста».

– Это вы к чему? – недоумённо спросил Уле-Александр.

– Я принесла тебе стул, чтобы ты отдохнул, ты же болеешь. Пожалуйста, садись, – сказала Ида.

– И я так же, – добавил Монс.

– Я лучше сяду на лошадку! – ответил Уле-Александр, залез в седло и стал качаться.

Ида недоверчиво посмотрела на него.

– В больнице очень страшно было? – наконец спросила она едва слышно.

– Нет, – сказал Уле-Александр. – Но я узнал там много важного. Вы, бедные, об этом и не слыхали.

Уле-Александр, пройдя больницу, чувствовал себя умудрённым опытом. Монс с Идой там ещё не бывали, что с них возьмёшь.

– Ты там плакал всё время? – уважительно спросила Ида. – Я бы точно ревела.

– Нет, конечно, – ответил Уле-Александр. – В больнице всё как дома – иногда всё отлично, а иногда всё не так.

Это он хорошо сказал, правильно.