Послушать выступление оркестра «Отрада» из Тириллтопена в городском зале Ветлебю пришло много народу.

Слушатели рассаживались не рядами, как обычно, а вокруг небольших столиков. Это было очень удачно, потому что, когда оркестр играл слишком громко, Пончик мог спрятаться под столом. Он понимал, что нельзя мешать остальным слушать музыку, но время от времени заползал к маме на колени. Мальчик смотрел на оркестрантов и особенно следил за тем, кто будет потом ночевать у них дома. Его звали Карл, он играл на контрабасе.

Контрабас – это большущая скрипка. Такая здоровенная, что её ставят на пол. Карл рядом с ней кажется маленьким. В оркестре играли музыканты разного возраста – дети, взрослые и молодёжь.

Каос вспоминал слова Бьёрнара о том, что в пригороде все очень крутые – едят сосиски и лепёшки, говорят «хай» при встрече и никогда не улыбаются.

Но на самом деле сосиски ела только бабушка. А теперь она отбивала такт на большом барабане, похоже, ей это нравилось. Когда пьеса закончилась, все оркестранты улыбнулись, словно сами обрадовались, что у них всё так хорошо получилось.

Тётя Каоса увидела их впервые, ведь она не была у Эвы, когда та угощала гостей.

– Не понимаю, почему у нас в доме должны ночевать какие-то юнцы, – шепнула она на ухо маме Каоса, – ведь мы живём так далеко от города. Нельзя ли нам вместо них пригласить того, кто играет на контрабасе, и бабушку с барабаном?

– Молодые ребята очень интересовались губной гармошкой, – объяснила мама шёпотом, – а когда узнали, что дядя умеет играть на ней, захотели познакомиться с ним поближе.

Тут дирижёр повернулся и объявил:

– Это была первая часть «Неоконченной» симфонии Франца Шуберта.

Он поклонился публике, а потом пожал руку музыканту, который сидел первым в ряду скрипачей.

– Это Оскар, – представил он. – В этот раз он был концертмейстером, а теперь будет дирижёром, я же сяду за пианино. Мы исполним марш из «Кармен».

Это оказалась такая бодрая музыка, что у всех поднялось настроение. Когда она закончилась, слушатели долго хлопали и топали от радости.

Тогда вперёд снова вышел дирижёр:

– Меня зовут Эдвард, я хочу сказать, что все мы, оркестр «Отрада» из Тириллтопена, благодарны за приглашение и возможность приехать к вам в гости и сыграть для вас. Наш концерт будет не очень длинный и завершится короткой пьеской. Но сначала наши юные музыканты исполнят для вас духовой квинтет, а потом Гюро и Аллан сыграют нам настоящую шотландскую джигу.

Это была отличная музыка, но оркестранты на этом не остановились. Один музыкант исполнил старинную мазурку, а потом другие – настоящий рок, при этом они были очень похожи на Каоса, Бьёрнара, Олауг и Пончика, когда те играли в своей рок-группе. Подождав, пока закончились аплодисменты, Эдвард сказал:

– Я знаю, что здесь в Ветлебю тоже много музыкантов – хор и духовой оркестр. Но сегодня мы услышим что-то совсем новое, это маленький оркестр колокольчиков. Эва, начинайте!

Если бы им надо было торжественно подниматься на сцену и всё такое, может, дети и не согласились бы, но внизу у пианино им было не так страшно. Дядя тоже решил им подыграть. А когда они исполнили один раз свою маленькую странствующую мелодию, бабушка вдруг сказала:

– Я тоже хочу с вами.

Тут и другие музыканты присоединились, так что пришлось исполнить мелодию снова, на этот раз она прозвучала ещё лучше.

А потом Эва сказала:

– Нам машут из соседней комнаты. Значит, сосиски и лепёшки уже готовы.

И тут дети убедились в правоте слов Бьёрнара, который рассказывал, что в Тириллтопене все едят лепёшки с сосисками. Впрочем, и жители Ветлебю тоже были не прочь их отведать, и никто не перепачкался. Оказалось, что лучше всего знакомиться, когда исполняешь музыку вместе и когда потом вместе ешь. Около кресла Бьёрнара всё время было много людей – Гюро, Эллен-Андреа и ещё два мальчика, которых звали Мортен и Лилле-Бьёрн. Олауг познакомилась с двумя девочками, которые должны были ночевать в их доме, – одну звали Мона, а другую Аврора, они были уже взрослые, но Олауг это не смущало. Пончик ходил хвостом за контрабасистом Карлом. Только Каос никак не мог найти, с кем бы поговорить. Его мама разговаривала с гостями из Тириллтопена, а папа стоял у огромной кастрюли и следил, чтобы сосиски сварились как следует. А где же дядя? Его окружили молодые ребята – те, кто будет у них ночевать, и попросили показать, как играть на губной гармошке. Он поиграл им немножко, а потом они обсудили, что попробуют разучить вечером. Все перезнакомились, только Каос не знал, чем бы себя занять. Может, сосиски попробовать? Самое время. Он взял одну у папы, но отказался от кетчупа и горчицы: только лепёшка без всего, и стал ходить между гостей, будто он тоже крутой. А когда кто-нибудь говорил ему: «Привет, Каос», – он только смотрел и шёл дальше. Может, кто-нибудь и удивился: ведь все привыкли, что Каос очень вежливый и радушный, но никто не обижался. Люди были заняты разговорами – говорили сами, слушали собеседников и рассматривали друг друга.

Каос вышел в коридор, он заметил, что под лестницей торчат чьи-то ноги в ботинках, и наклонился, чтобы рассмотреть хорошенько. Там сидел мальчик и ел сосиску, он был неместный.

Сначала Каос испугался, но потом подумал, что бояться тут нечего, и решил показать себя крутым.

– Хай, – сказал он, напустив на себя строгий вид.

– Хай, – ответил голос из-под лестницы.

Больше они ничего не сказали, оба ели сосиски, откусывая по маленькому кусочку, чтобы растянуть удовольствие.

– Хай, – повторил Каос снова, поскольку не мог придумать, что бы ещё сказать.

– Хай, – отозвался тот, кто сидел под лестницей. – Ты сколько сосисок съел?

– Одну.

– И я тоже.

– Может, возьмём ещё по одной? – предложил Каос.

– Давай, – согласился мальчик и выполз из-под лестницы. Он был немного выше Каоса, но гораздо худее. Он отряхнул брюки, а потом достал носовой платок, протёр очки и снова их надел.

– Хай, – сказал он ещё раз. – Ты из Ветлебю?

– Ага, а ты из Тириллтопена?

– Ну да.

– Ты на скрипке играл, верно? Я видел. Ты сидел за Гюро.

– Ну да.

– А ты и вправду страшно крутой? – спросил Каос и поспешил добавить: – Я тоже!

– Иногда, – ответил мальчик и улыбнулся. – Когда злюсь.

– Почему?

– Ну, на самом деле я хотел с сестрой, Моной и бабушкой ночевать в горах, но они решили, что я останусь тут в городе, причём не с остальными музыкантами, а сам по себе. Многие ночуют там, где нас угощали булочками, папа и несколько женщин – у Сваввы, но мне там места нет, и у того, кто играет на губной гармошке, тоже – вот я и злюсь.

– Пойдём к столу с сосисками, там мой папа, – позвал Каос.

– И мой тоже.

И правда у стола стоял мужчина. Это был Эдвард, дирижёр. Он сказал:

– Хорошо, что ты пришёл, Сократ. Ого, как всё удачно складывается: вижу, ты завёл нового приятеля. Я-то волновался, как ты будешь ночевать один у незнакомых людей, а вы тем временем уже и познакомились!

– Я что, у него буду ночевать? – спросил Сократ и указал на Каоса.

– Он что, у нас ночует? – спросил Каос и указал на Сократа.

– Да, – ответил папа. – Мне сказали, что у нас погостит один мальчик, так что ты сможешь как следует познакомиться с настоящим жителем Тириллтопена, ну и мы тоже. Только я не знал, как его зовут. А вот теперь мы услышали. Мне скоро надо отправляться в дополнительный рейс на автобусе – отвезти бабушку и её здоровенный барабан, да ещё несколько девочек в придачу. Хотите прокатиться с нами?

– Конечно! – сказал Каос.

– Ну что, Сократ, теперь ты согласен переночевать у них дома? – спросил Эдвард.

– Теперь – да.

– Знаешь, где твой спальный мешок?

– Да. Он лежит под моей курткой. Но тебе придётся позаботиться о моей скрипке.

– Договорились. Хорошего вечера! Увидимся завтра утром.

– А теперь налетайте на сосиски и ешьте, сколько влезет! – пригласил папа. – А то они скоро кончатся.

Каос и Сократ съели по две порции. Настроение у них поднялось, они разгуливали среди гостей и воображали себя этакими маленькими крутышами. Пару раз их так разбирал смех, что они не могли сдержаться и выбегали из комнаты, чтобы отсмеяться: ведь крутые не смеются и не улыбаются. Мальчики старались ходить медленно и важно – руки в карманах, губы плотно сжаты.

Но вот подошёл папа Каоса, он принёс сыну свитер. Наступил вечер, и им пора было отправляться в горы.

Они пошли в коридор и стали искать одежду Сократа и его спальник. Следом вышла бабушка с барабаном и девочка Мона, Олауг с мамой и ещё одна девочка – та, которую звали Аврора.

– Это моя сестра, – сказал Сократ.

– Привет, Сократ, – сказала она.

– Привет.

– Разве вы не говорите «хай» при встрече? – удивился Каос.

– Нет. Это у вас в Ветлебю так говорят. Ты ведь сам так со мной поздоровался.

– Это только сегодня, а обычно я тоже говорю «привет».

Маленький синий автобус наполовину заполнился людьми и инструментами. Каос и Сократ сели рядом. Когда они проезжали мимо Газетного дома, Каос сказал:

– Вот здесь мы живём, а это – наш водопад.

– Ваш собственный водопад? – изумился Сократ.

– Нет, просто знакомый.

Они ехали вверх в горы мимо домов и полей.

– Вот в этом доме живёт моя знакомая собака, – рассказывал Каос. – А ещё я дружу с псом по имени Батти, но он живёт на другой улице.

– А я знаю собаку, которую зовут Самоварная Труба, – сказал Сократ, – и ещё одного пса по имени Индивид, только он переехал в Вестланн.

Теперь они ехали по лесу, и, хотя уже началось лето и вечера были светлые, в лесу царил полумрак.

– Иногда можно тут лося повстречать, – сказал Каос, – но сейчас они, наверное, спят.

Вот лес кончился, автобус стал подниматься в гору, по пути теперь встречались лишь редкие деревья.

Вдалеке они увидели гостиницу, над ней развевались флаги разных стран. Над маленьким коричневым домом тоже был поднят флажок – в честь гостей, которые ехали сейчас в автобусе.

– Всё, приехали, – объявила Олауг, она чувствовала себя хозяйкой. Пассажиры начали выбираться из автобуса.

Папа Каоса вышел из кабины и помог достать спальные мешки и рюкзаки. Инструменты музыканты брали с собой в автобус, так что их они выносили сами. Только бабушке пришлось помочь с её барабаном.

– До завтра, Сократ, – сказала Аврора, – хорошего вечера!

– И тебе, – кивнул мальчик. Плохое настроение у него как рукой сняло.

Они снова поехали вниз в Ветлебю, маленький голубой автобус встал на ночь на стоянку, рядом с другими автобусами. Папа и мальчики отправились домой. Когда они дошли до площади перед Газетным домом, то заметили необычную картину: Пончик с мамой, Оскар и Карл с контрабасом шли посередине улицы. У контрабаса появилось колёсико внизу, так что Карл и Пончик могли его катить, а Оскар шёл следом. Никогда ещё Пончик не вышагивал так гордо.

– Ох, я не успела ничего приготовить на вечер, – прошептала его мама. – Я ведь работала допоздна, а потом сразу поспешила на концерт.

– Так приходите к нам, – пригласил Каос. – У нас еды на всех хватит.

– Но с кем мне оставить Пончика?

– И его с собой берите!

Но проблема решилась сама собой – Пончик уснул, как только они пришли домой. Карл отнёс его в комнату Каоса. Он привык носить контрабас, так что Пончик не показался ему тяжёлой ношей. Оскар шёл впереди и открывал двери, а мама Пончика несла корзину с яблоками и бананами. Она их заранее припасла на вечер.

Увидев гостей, мама Каоса сказала:

– Давайте положим малыша на кровать Каоса. Если положить мальчиков в спальне, в нашем распоряжении останется вся гостиная, и мы, взрослые, сможем засидеться допоздна, если захотим.

– Конечно, ведь сегодня вечер субботы, – подхватил Карл, – концерт окончен, и мы совершенно свободны.

Хотя Каос и Сократ вволю наелись сосисок, они охотно перекусили ещё немножко на сон грядущий. Мальчики обрадовались, что их не отправили сразу спать, они устроились в спальне и прислушивались к долетавшим до них разговорам взрослых. Пончик уснул, так что они могли разговаривать только шёпотом, и всё это тоже было непривычно. Они улеглись на широкие взрослые кровати, и Сократ спросил:

– А тебя на самом деле зовут Каос?

– Нет, – прошептал Каос, – на самом деле меня зовут Карл Оскар, так что мама и папа уже стараются привыкнуть называть меня так, ведь осенью я пойду в школу. Я уже учился в подготовительном классе, но сейчас у нас летние каникулы.

– И у нас тоже. Я пошёл в школу в прошлом году, так что у нас всего год разница.

– Завтра мы поедем в горы, – сказал Каос, – может, ты увидишь наш Лилипутик.

Мальчики ещё немножко поболтали, а потом уснули. Проснувшись на следующее утро, они не обнаружили Пончика. Его мама всё-таки решила, что малышу лучше спать дома. Но после завтрака они вместе с гостями отправились на автобусную станцию, где их уже ждали Каос и Сократ. Рядом с голубым автобусом стояли ещё два, а в придачу – грузовичок, сине-красный автомобиль и фургон. Когда горный автобус отправился в путь, все другие поехали за ним следом – получилась целая автомобильная процессия.

Денёк выдался солнечный. Высокая гора сияла своей белоснежной вершиной, хотя и было лето. Музыканты из Тириллтопена не добрались до самой вершины, но зато дошли до Лилипутика и оттуда осмотрели всю долину. Многие никогда прежде не бывали в горах, тишина, царившая там, показалась им такой непривычной, что они стали кричать, чтобы хоть немножко её нарушить. Их голоса звучали непривычно. Всем очень понравились и Высокая гора, и Лилипутик.

На обратном пути в Тириллтопен музыканты напевали новую мелодию – ту самую странствующую песню, которую услышали в Ветлебю, так она добралась до большого города.

– Вообще-то они оказались ничего, – признал Бьёрнар на следующий день.

– Они приглашали нас к себе в гости, – вспомнил Каос.

– Ну, может, мы к ним и съездим, – сменил гнев на милость Бьёрнар. – В конце лета, прежде чем начнутся занятия в школе.

– И возьмём с собой колокольчики, – подсказала Олауг. – Вот бы меня поселили у Авроры или у Моны и её бабушки.

– А меня у Сократа, – решил Каос.

– А меня у Карла – того, у которого контрабас, – заявил Пончик с гордостью. – Мы с мамой с ним подружились.

– А я ни у кого не буду гостить, – сказал Бьёрнар, – ведь у папы есть квартира в большом городе, но на целый день приеду в Тириллтопен. Может, навещу Эллен-Андреа, посмотрю тот африканский барабан, о котором она рассказывала.

– Да, теперь мы нескоро увидимся, – сказала Эва, – но мы можем думать друг о друге. Вспоминать о Пончике, когда он уедет в Вестланн к папе, об Олауг, если она с бабушкой и дедушкой отправится в горы, и о Каосе, когда он уедет к бабушке в Шерстенсвик. А вы вспоминайте нас, пока мы будем разъезжать на нашем фургоне, открывая Норвегию, – то-то радости будет потом всем снова встретиться! Но прежде пройдёт целое лето.

– Ой, как ещё долго! – вздохнул Каос.

– Время летит быстро, – улыбнулась Эва. – Подожди, сам убедишься.