Иногда на Сократа нападала страшная усталость. Но сейчас её не было заметно. Они с Гюро играли на школьном дворе в бадминтон. Дело было под вечер. Кроме них, там были и другие дети, одни гоняли мяч на лужайке, другие во что-то играли, третьи прыгали через скакалочку. Гюро и Сократ отыскали свободное местечко в самой глубине двора, где им никто не мешал, и перебрасывали друг другу волан. Сократу бабушка недавно подарила ракетки для бадминтона и воланчики – специальные мячики с пёрышками.

Сократ очень здорово подавал. Гюро отбивала волан ракеткой, но отбить его в ответ у Сократа никогда не получалось. Он всё время промахивался и каждый раз попадал ракеткой мимо волана. То и дело ему приходилось бегать и подбирать улетевший волан. При каждой неудаче он улыбался Гюро, мотал головой и бегом мчался подбирать, чтобы Гюро не приходилось долго ждать. Так случалось из раза в раз, и наконец Гюро сказала:

– Может быть, поиграем во что-нибудь ещё, Сократ?

Но тут пришла Эллен-Андреа и захотела тоже поиграть в бадминтон.

– Возьми мою ракетку, – сказал Сократ, – и поиграй с Гюро.

Игра пошла гораздо веселее. Эллен-Андреа часто попадала, и Гюро тоже. Когда они промахивались, Сократ бежал и приносил им волан.

– Давай поиграй опять ты, Сократ, – сказала Гюро. – А то я всё играю и играю, а ты только смотришь.

Сократ стал играть с Эллен-Андреа, и опять всё пошло по-прежнему. Он очень здорово подавал, а когда пытался отбить, то всё время промахивался.

Тут на двор пришли новые дети. Они постояли, посмотрели, и один сказал:

– Слушайте, сыграем лучше в лапту. Вон же как нас тут много!

– Угу, – сказала Гюро.

Пришедшие дети были уже не малыши, двое из них вышли вперёд и сказали:

– Давайте делиться на команды.

Они выбрали кого хотели, и остались только Гюро, Эллен-Андреа и Сократ.

– Возьми к нам Гюро, – сказал один. – Она здорово бегает и отбивает мячи.

Мальчик из другой команды сказал:

– А я беру ту, другую девочку.

Остался только Сократ, и двое мальчиков, которые набирали команды, сказали:

– Вообще-то у нас уже полная команда.

– Без Сократа нельзя, – сказала Гюро. – Без него мы не играем.

– Ол райт, – сказал мальчик, который выбрал Гюро. – Я возьму его в команду, но тогда мы точно проиграем. Он совсем не ловит мячи. А теперь разделимся – кому быть в «городе», а кому в «поле». Посчитаемся на «Элле-мелле» или как?

– Я знаю другую считалочку, меня научила Тюлинька, вот такую: «Оле-доле-дофф, кинклиане-кофф. Кинклиане-биркебане, Оле-доле-дофф». На кого попадет «дофф», тот стоит в «городе».

– Давай тогда закрой глаза, а мы тебя раскрутим, – сказал один из мальчиков. – Чтобы ты уж точно не сжульничала.

– А я и не собиралась, – сказала Гюро. – Но, пожалуйста, можете меня раскрутить, если хотите.

Они раскрутили Гюро, а она закрыла глаза. Теперь ей надо было говорить считалочку, а она не знала, куда тыкать пальцем.

– Одна команда стоит вот тут, а другая вон там, – показал один мальчик. – Можешь начинать.

– Начинаю! – и Гюро стала считать и показывать пальцем. Закончив, она открыла глаза и сказала: – Мы, значит в «поле», а вы в «городе».

Те, кто попал в «город», сбегали за мячом и битой, а остальные разбежались в «поле». Теперь надо было поймать мяч и засалить тех, кто побежит. Сперва ничего не получалось, потому что те, что били по мячу, отправляли его ужасно далеко и бегали ужасно быстро, но затем настал черед бить Андреа, и она отправила мяч не так далеко, и он полетел в сторону Сократа.

– Лови его, Сократ! – крикнула Гюро. – Не зевай!

Сократ кинулся за мячом, протянул руки, но схватил только воздух, мяч пролетел мимо.

– Ну, говорил же я! – сказал мальчик, которому пришлось взять Сократа в свою команду. – С ним мы точно проиграем!

Тут по двор вышли Эрле и Бьёрн, и Эрле сказала:

– Знаете что, мне тоже захотелось поиграть в лапту. Ты не хочешь, Бьёрн?

– Ол райт, – сказал Бьёрн. – Давненько я в неё не играл.

А тут подошёл и Лилле-Бьёрн. Он возвращался от Мортена из лесного домика. Увидев, что Эрле и Бьёрн собрались играть в лапту, он тоже захотел присоединиться и бегом прибежал к детям. Лилле-Бьёрну и Эрле досталось играть в одной команде с Гюро, а Бьёрн вошёл в другую. Это прибавило жару игре. Гюро и Сократ перешли в «город», потому что Эрле засалила одного из противников. Теперь был их черёд бить по мячу и бегать. Сократ держал биту, потому что бить по мячу выпало ему, а другой член команды должен был бросить мяч так, чтобы подать его на биту.

Сократ зажмурился, мысленно воображая себе, откуда должен прилететь мяч, и конечно же не попал.

– Браво, Сократ! – сказала Эрле. – Сейчас я отобью, и ты сразу беги.

Эрле запустила мяч далеко, и Сократ помчался так быстро, что его тоненькие ножки так и замелькали в воздухе. Он успел прибежать обратно, и тут уж никто не ругал его мазилой, и копушей, и всякими другими такими словами.

Поиграв с детьми, запыхавшаяся Эрле остановилась, чтобы отдышаться, и сказала:

– Весело было с вами играть. Но у меня больше нет сил. И я думаю, большинству из нас пора идти ужинать.

– Мне тоже пора домой, – сказал Сократ.

– Ты уже выучил ноты, которые нужно подготовить, не скажу для чего, потому что это секрет? – спросила Гюро.

– Нет ещё, – сказал Сократ. – Но завтра я попрошу папу, чтобы он сыграл их мне на пианино, тогда я скорей разберу.

Дома у него уже привыкли, что все новые пьесы Сократу сначала должен был проиграть несколько раз папа или Аврора, и тогда Сократ со слуха запоминал ноты. Так же Сократ поступал и с домашними заданиями. Когда в школе задавали новый текст из хрестоматии, он шёл с ним к Авроре или к родителям, чтобы те два раза прочитали ему задание вслух, а потом уже начинал читать его сам. Папа с мамой и учительница в школе радовались, как хорошо читает Сократ. Он всегда читал громко и внятно. Однажды, когда он особенно хорошо прочитал задание, учительница сказала:

– А теперь, Сократ, прочитай-ка нам совершенно новый рассказ.

И тут лицо Сократа приняло какое-то странное выражение, и он сказал:

– Но ведь я же его не готовил.

– Ничего, – сказала учительница. – Мы это знаем.

– Мне нужно выйти, – сказал Сократ. – Очень, очень нужно.

Сократ выскочил из класса, захватив с собой книжку. Учительница только покачала головой:

– Какой чудак! Мне показалось, что он унёс с собой книгу, хотя она ему сейчас совершенно не нужна.

На самом деле она-то и нужна была Сократу. Он только мимоходом забежал в туалет, раз уж отпросился туда, но сразу же выскочил и побежал в надежде встретить на пути Бьёрна, или Эрле, или кого-нибудь из старших ребят. Внезапно его осенила новая мысль, и он кинулся в школьный ларёк. В этот день там дежурила Эрле. Сократ обрадовался, бросился к ней и сказал:

– Пожалуйста, Эрле! Прочитай мне вслух, что тут написано, хорошо? Только помедленней и два раза!

Эрле взяла книгу и прочитала, что он показал.

– Ещё раз прочти! – попросил Сократ.

Она прочитала ещё раз, а Сократ слушал её с раскрытым ртом, точно весь обратившись в слух.

Когда Эрле кончила читать, Сократ сказал: «Большое спасибо» – и пулей выскочил из ларька.

– Наконец ты вернулся, Сократ, – сказала учительница. – Мы тебя уже совсем заждались. А теперь почитай нам вслух, если ты уже отдышался.

– Отдышался!

Он ведь привык быстро бегать, так что ему это было нипочём, он даже не запыхался. Он принялся читать, и учительница сказала:

– Вот видишь, как ты хорошо можешь читать даже без всякой подготовки.

После уроков Гюро сказала Сократу:

– Давай пойдём ко мне. У нас сейчас Тюлинька, и она сказала, чтобы я тебя позвала.

– А потом ты будешь заниматься на скрипке, – сказал Сократ, – а я тебя послушаю и буду знать, что там написано в новых нотах.

Тюлинька уже ждала их и наготовила к их приходу целую гору бутербродов, потому что Эрле и Бьёрн тоже хотели зайти перекусить. И вот они все собрались на кухне вокруг стола и поели, было очень вкусно. Для Сократа, казалось, это был желанный отдых. Здесь ничего не надо было бояться. Никто не скажет ему, что он пропускает все мячи, или ещё что-нибудь вроде этого.

Поев, они с Гюро отправились в подвал, и Гюро сказала:

– Сейчас опять началось трудное. Когда берёшься за что-то новое, всегда намучаешься. У меня всегда так бывает – сначала ничего не понимаю, но вчера приходил Оскар, он мне помог, и теперь я немножко разобралась. Я покажу тебе, как надо.

– А как там называется новая пьеса? – спросил Сократ.

– Увертюра к «Титу» Моцарта. Её мы будем играть в зале, который называется «Дом музыки». Теперь это уже точно известно, так сказал твой папа. Ты был там когда-нибудь, Сократ?

– Нет.

– Должно быть, там громадный зал, и нам надо будет играть громко. Сейчас я тебе сыграю, но только медленно. Пока что я ещё не умею быстро.

– Ага, – кивнул Сократ.

Он опять сидел с открытым ртом и внимательно слушал, стараясь не упустить ни одной ноты. Гюро несколько раз проиграла для него начало увертюры. И тогда Сократ сказал:

– Мне тоже надо домой упражняться на скрипке.

Он так заспешил, что даже забыл со всеми попрощаться.

– Сократ хорошо читает ноты? – спросила Эрле.

– Да. Но только если сначала послушает, как играют другие, – сказала Гюро. – Он так хорошо знает ноты, что почти всё запоминает наизусть. Он всю «Кармен» выучил наизусть. На концерте у него упали ноты, а он продолжал играть как ни в чём не бывало.

В этот день Эрле позвонила по телефону родителям Сократа. Трубку взяла мама, которую звали Мари. И Эрле сказала ей:

– Знаешь, я тут кое-что подумала. Вы уверены, что у Сократа всё хорошо со зрением?

– Ну да, – сказала Мари. – Вон он как хорошо читает. Как раз сегодня звонила его учительница. Она просто поражается, что первоклассник так бегло умеет читать. Сегодня он читал на уроке совершенно незнакомый текст и даже ни разу не ошибся.

– Вот то-то и оно, – сказала Эрле. – Вы ведь, кажется, читаете ему вслух все задания? Верно?

– Да, действительно. По-моему, ему это нравится, он любит делиться с нами тем, что нового было в школе. Он, бедняжка, часто у нас устаёт. Может быть, оркестр для него всё-таки лишняя нагрузка. Для него и для Гюро это, наверное, чересчур уж серьёзно. Но они очень любят эти занятия, а это главное. А вот что нас больше всего огорчает, так это то, что он на переменках боится других мальчиков. Хорошо бы что-то придумать, чтобы он избавился от этого страха. Я знаю, что Гюро просто молодец и всегда его выручает, но иногда это всё же очень мешает.

– Знаешь, Мари, я решила, что лучше всего прямо сказать тебе, что я думаю. Обещаешь, что отведешь его к глазному врачу?

– К глазному врачу? – удивилась Мари.

– Да, – сказала Эрле. – Мне кажется, ваш мальчик выбивается из сил, заучивая каждый день наизусть всё, что ему задают.

В ту самую минуту, как Мари положила телефонную трубку, вошёл Эдвард и прямо с порога принялся рассказывать. Он только что был у Андерсена и Тюлиньки:

– Понимаешь, он хочет пойти на наш концерт, когда мы будем играть в «Доме музыки». Я сказал, что постараюсь договориться с волонтёрами, чтобы они помогли отвезти его в коляске. Я уже знаю, что в «Доме музыки» везде можно проехать на коляске.

– Замечательно! – сказала Мари. – Но в данный момент мои мысли заняты совсем другим.

И она пересказала Эдварду то, что только что услышала от Эрле.

Эдвард примолк и задумался. И тут ему вспомнились все мелочи, которые он и сам замечал, но как-то не придавал им значения. Например, однажды Сократ читал ему вслух, а при этом книжка у него была раскрыта совсем на другой странице, и он действительно заучивал наизусть все ноты. Кроме того, Аврора рассказывала, как плохо Сократ принимает мячи.

– Сделаем так, как говорит Эрле, – сказал Эдвард. – А мы с тобой попали впросак так же, как его учительница, потому что он нас всех умудрился провести.

На следующий день Сократа отвели на приём к глазному врачу. К нему не так-то просто было попасть, и многие месяцами ждали своей очереди, но Эдвард объяснил, почему Сократа нужно поскорей показать доктору, и его приняли без очереди. Оказалось, что у Сократа действительно очень плохое зрение и ему необходимы очки.

Через несколько дней Сократ уже надел сильные очки. Он даже сам удивился и обрадовался, потому что раньше не знал, как это здорово – всё хорошо видеть. В тот день, когда Сократу сделали очки, папа попросил его сходить в лесной домик и отнести туда от него письмо:

– В этом письме говорится о поездке с оркестром, поэтому пускай все его прочитают перед тем, как договариваться.

Сократ отправился в путь, но, прежде чем пойти в лес, он зашёл в домик дворника и позвонил в дверь. На пороге его встретила Эрле. Сократ молча постоял перед ней, чтобы она посмотрела на него в очках. Она их сразу заметила и сказала:

– Поздравляю, Сократ!

– Спасибо. Они очень сильные, и я теперь хорошо вижу.

Он ещё постоял перед Эрле и наконец спросил:

– А Гюро дома?

– Дома. Они с Эллен-Андреа ушли в подвал. Иди к ним, если хочешь.

– Во что они играют? В дедушку Андерсена?

Но сегодня у девочек была другая игра. Эллен-Андреа играла, как будто она маленький ребёночек, а Гюро была не Гюро, а дядя Андреас, но все звали его не Андреасом, а Малышом.

Сначала Гюро мало что поняла из того, что говорила тут Эллен-Андреа, но потом Эллен-Андреа посмотрела очень серьёзно и сказала:

– Я всё расскажу тебе, Гюро, только смотри, никому об этом ни гугу!

Гюро решила устроиться поудобнее и села, потому что, когда Эллен-Андреа затевала рассказывать какую-нибудь историю, это всегда бывало надолго. На всякий случай она взглянула на мизинчик Эллен-Андреа, чтобы узнать, взаправдашняя ли это будет история или нет. Мизинец Эллен-Андреа оставался в покое.

– У нас с тобой, Гюро, всё одинаково, – сказала Эллен-Андрея.

Гюро не поняла, о чём говорит Эллен-Андреа. Гюро жила в домике дворника с Эрле, Бьёрном и Лилле-Бьёрном. До этого они с мамой жили в корпусе «Ц», а ещё раньше в Гампетрефе. Это было давно, ещё при папе. Потом папа умер, и сначала им с мамой было очень одиноко, но потом они познакомились с Тюлинькой и Андерсеном, а потом с Бьёрном и Лилле-Бьёрном и с тех пор больше уже не были одинокими.

Эллен-Андреа жила у мамы и папы и очень часто проводила время в папиной приёмной, там она играла, как будто она медицинская сестра и помогает принимать больных, поэтому Гюро подумала, что у них всё вовсе не одинаково и что так даже лучше.

Эллен-Андреа заметила, что Гюро не поняла, о чём она говорит, и поспешила объяснить:

– Я о том, что мой папа тоже умер.

– Что ты! – сказала Гюро, внимательно следя за мизинцем Эллен-Андреа. – Как это твой папа, доктор, умер! Это неправда. Я видела его в Тириллтопене. Он же был с тобой на концерте. Скажи, что это неправда!

Гюро знала, что папа Эллен-Андреа хороший. Ведь это он вылечил её в прошлом году от воспаления лёгких.

– Не он! – сказала Эллен-Андреа. – Ты подумала на папу Филиппа. Нет, он, слава богу, не умер, и мы с мамой очень даже рады, что он живой. Я зову его папой, а иногда говорю про него «мой отец», а когда ласкаюсь, то зову «папа Филипп». Нет, он не умер. А это я про другого папу: умер другой мой папа.

– Да ну тебя! Опять ты выдумываешь!

– А вот и нет! – сказала Эллен-Андреа. – Потому что мама мне все рассказала, как оно было на самом деле, потому что они сказали, что не хотят меня обманывать. А дело было так, что сначала мама познакомилась с другим человеком. Он был совсем молодой, почти ещё мальчик, и мама тоже была совсем молоденькая, и вот они поженились, а жить им было негде, потому что у них не было денег, чтобы платить за квартиру. Но потом их пустили жить в избушку на краю Бесбю, совсем малюсенькую, и они поселились в ней, потому что это стоило очень дёшево, а потом мой отец сильно заболел и вдруг умер, мама говорит – совершенно неожиданно, а она в это время ожидала меня. Ты только представь себе – она осталась одна-одинёшенька на всём белом свете! А потом она тоже заболела из-за того, что я родилась, и решила, что надо меня кому-нибудь отдать. Понимаешь, она ведь думала, что не выживет, и очень боялась, что я останусь одна и умру с голоду, и потому утром в первый день Нового года раным-ранёшенько отнесла меня к церкви и оставила на паперти. Но она, хотя и была больная, не бросила меня там одну, а затаилась в сторонке, спрятавшись за деревом, и стала ждать на морозе, что будет. И вдруг идёт мальчик со своим младшим другом, и это были Малыш и Щепкин. И тут моя мама обрадовалась, ей показалось, что мальчик очень добрый. Так оно и оказалось, потому что это был Андреас. Он отнёс меня к себе домой, и меня там оставили жить, а потом они разыскали мою маму и её тоже пустили к себе, чтобы она жила со мной. И так мама познакомилась с Филиппом, старшим братом Андреаса, и мама так сильно полюбила Филиппа, а Филипп так сильно полюбил маму, что постарался поскорее закончить школу и так хорошо учился, что стал доктором. А мама училась дома и прошла школьную программу вместе с бабушкой, ну, это мама Малыша и Филиппа. Потом мама выучилась на медицинскую сестру, и они вместе сдали какие там нужно экзамены, и я иногда жила у бабушки с дедушкой и Андреаса, а иногда у Тиллы и Констанцы, и эти имена мне тоже дали в честь них. Ну вот! А сейчас я как будто лежу на паперти перед церковью, а ты меня там находишь, так что ты будешь Малышом!

Гюро согласилась, но, когда игра дошла до того места, когда она поднимает с паперти ребёночка, на лестнице, ведущей в подвал, послышались чьи-то шаги. Это пришёл Сократ.

Эллен-Андреа, которая в эту минуту, оставаясь «ребёночком», в то же время сделалась собой нынешней, сказала:

– За кого ты будешь играть, за старшего брата Филиппа или за двух пожилых тётенек – Тиллу и Констанцу? – Но, взглянув на Сократа, она забыла, что сейчас она «ребёночек»: – Ой, надо же! Да у тебя, оказывается, очки! Какие красивые! Наверное, дорогие!

– Да, – подтвердил Сократ.

Подойдя поближе к Гюро и Эллен-Андреа, он как следует их рассмотрел:

– Теперь я по-настоящему буду знать, какие вы с виду, – сказал он.

– А что, ты раньше думал, что у меня волосы зелёные или лицо страшучее? – спросила Эллен-Андреа.

– Нет, – сказал Сократ. – Я видел плохо, но не настолько, а сейчас вижу гораздо лучше.

Ещё раз посмотрев на Гюро, он сказал:

– Хотите пойти со мной в лесной домик? Я иду туда отнести письмо.

– Конечно да, – сказала Эллен-Андреа. – Вот бы и нам с Гюро тоже очки, тогда мы пришли бы туда все очкастые!

– А вот это уже было не всерьёз, Эллен-Андреа! – сказала Гюро.

– Ага, – улыбнулась Эллен-Андреа, пошевелив согнутым мизинчиком. – Один раз я надела папины очки и пошла в лес. И в очках я видела, что люди думают, а потом я увидала добрую фею, и она заколдовала очки так, чтобы я видела в них всякие чудеса.

– Ну конечно, – сказала Гюро. – А теперь давайте уже пойдём.

– А вдруг там никого нет дома, – сказала Эллен-Андреа. – Придётся нам тогда оставить письмо в хлеву у коровы Розы и Бычка, и рано утром они его там найдут. Или нам придётся ждать их во дворе, а они всё не идут и не идут, потому что как раз уехали отдыхать. И все люди будут думать, что мы тут живём, а мы будем делать вид, что и правда там живём и присматриваем за домом.

Так они шли лесной дорогой, а когда подошли к воротам, то увидели на дворе Самоварную Трубу. Самоварная Труба почти и не тявкнула, наверное, потому, что считала их знакомыми. Дома оказался Мортен, и в гостях у него был Лилле-Бьёрн. Он почти каждый день ходил к Мортену, и Гюро не удивилась, встретив его здесь. Сократ передал письмо Мортену и сказал:

– Надо, чтобы вы все его прочитали, потому что в нём говорится про поездку с оркестром.

Тут к ним подошла бабушка, а больше никого дома не было. Мортен отдал ей письмо, бабушка надела очки и принялась читать, шевеля губами.

– Это непременно должны прочитать все наши, – сказала она. – Обещаю тебе, Сократ, я не забуду им передать.

– А у меня тоже очки, – сказал Сократ, глядя на бабушку.

– И правда, – сказала бабушка. – Как же это я сразу не заметила! Видать, слишком занялась письмом, которое ты принёс.

Сняв очки, она посмотрела на Сократа.

– Вы снимаете очки, чтобы посмотреть? – удивился Сократ.

– Да. Я их надеваю, только когда читаю, – сказала бабушка. – У меня дальнозоркость. Поэтому, чтобы видеть человека, мне надо их снять.

– А я в очках очень хорошо вижу, – сказал Сократ, разглядывая бабушку. – Как много у вас на лице дорожек, – произнёс он удивленно.

– Это ты про морщинки? – спросила бабушка.

– Да. Наверное, так они называются. Но, по-моему, они похожи на тропинки.

– Это, дорогой мой, бывает от старости, – сказала бабушка. – И знаешь, что я тебе скажу? Эти дорожки, как ты говоришь, рассказывают обо мне всё, что было в моей жизни, начиная с детских лет, и как я потом стала дояркой, потом мамой маленькой девочки, а потом девочка выросла и стала мамой восьмерых детишек, а я с тех пор давно уже хожу в бабушках, но по-прежнему держу скотинку, так что как была, так, можно сказать, и осталась дояркой. У меня всего одна коровка, но и её нужно каждый день подоить.

– А ещё вы играете на большом барабане, – сказал Сократ, внимательно вглядываясь в её лицо – не найдётся ли там морщинок, которыми это записано.

– Играю, – кивнула бабушка. – Но не так часто, как бывало. Потому что как придёт лето, так вроде бы и недосуг этим заниматься. Но музыку я и сейчас люблю.

Гюро, Сократ и Эллен-Андреа немного побыли в лесном домике, поиграли с Мортеном и Лилле-Бьёрном и отправились обратно домой.

– Можно, Гюро, мы ещё раз зайдём к тебе поиграть? Я буду бабушкой, ты – Розой, а Сократ – Бычком?

Когда они вернулись, Эрле была уже дома.

– Немножко можете поиграть, – сказала она. – А потом Эллен-Андреа и Сократу пора по домам. На улице уже темнеет.

– Му-у, – промычал Сократ низким голосом, потому что он сейчас был Бычком.

Из подвала неслись непривычные звуки. Эрле услышала мычание коровы и бычий рёв, иногда чей-то голос спрашивал:

– Доярка я или нет?

В конце концов Эрле крикнула им, что пора собираться домой. Выходя наверх из подвала, Сократ внимательно на неё посмотрел.

– У тебя на лице меньше дорожек, чем у бабушки, – заметил он.

– Но всё-таки есть, – сказала Эрле. – Потому что я, хоть и меньше, но тоже порядком уже пожила.

– А у Гюро совсем мало дорожек, и все крошечные, – сказал Сократ. – И у Эллен-Андреа тоже. Только когда она начинает выдумывать, дорожек становится много.

– Ещё бы! – сказала Эллен-Андреа. – Я же тогда думаю! А теперь я бегу домой, потому что мы будем решать, не поехать ли нам в чужедальнюю страну. Там было землетрясение и людям нужна помощь.

Мизинчик Эллен-Андреа оставался спокойным, так что, может быть, она говорила правду. Сократ тоже отправился домой. Он шёл и всю дорогу улыбался, потому что в его жизни началось столько всего хорошего, и хорошее будет не только сегодня. Впереди его ждёт много хороших дней, думал Сократ. Теперь он сможет читать сам, а не ждать, когда ему прочитают вслух. Ноты он тоже будет видеть отчётливо. А самое лучшее было то, что теперь он сможет ловить мяч. Они с Гюро часто в этом упражнялись, и каждый раз, как ему удавалось поймать мяч, Сократ ужасно радовался. Всё ему теперь стало даваться легче. И переменки стали уже не такие страшные, как раньше. Он перестал бояться. Ну разве что немножко, но не сильнее, чем остальные люди, ведь иногда каждый может чего-то испугаться. Так что очень удачно получилось, что в тот день, когда Сократу нужно было прочесть незнакомый рассказ, в школьном ларьке дежурила Эрле.