К утру, когда Гюро проснулась, от усталости не осталось и следа. Она, как всегда, встала рано, сходила с Эрле на прогулку, позавтракала и немного поиграла на скрипке, а до школы всё ещё оставалось полчаса.

Тут пришла Тюлинька. Всегда такая весёлая и спокойная, сегодня она появилась с заплаканным лицом. Гюро это сразу заметила. Тюлинька села и, теребя в руках платочек, рассказала, что дедушку Андерсена забрали в больницу. Он сломал себе ногу.

– Вот тут, – Тюлинька показала место высоко на своей ноге. – В больнице сказали, что ему придётся лежать там много недель. Бедный мой, милый Андерсен, – сказала Тюлинька, и у неё снова полились слёзы.

– Как же это он? – спросила Эрле.

Сегодня она работала на тракторе и забежала домой, чтобы одеться потеплее.

– Да вот, поехали к нему на родину и хотели побыть там несколько дней, – стала рассказывать Тюлинька. – Он хотел привести в порядок лодку, почистить её, что ли, или, как там оно правильно называется, покрасить, потом он спустил лодку на воду, и всё шло хорошо. А потом в одно прекрасное утро решил выйти на ней в море. А перед этим прошёл дождь, и банка, на которую надо ступить, когда садишься в лодку, намокла и стала скользкая, он и поскользнулся на ней, расшиб лоб и сломал ногу.

– Какой ужас! Как же ты справилась? – сказала Эрле.

– Сначала я, конечно, кинулась к нему утешать, а потом пошла звать кого-нибудь на помощь. Все отнеслись к нам очень сердечно и помогли мне вытащить его из лодки и перенести в дом, потом я вызвала «скорую помощь», и она привезла нас в город прямо в больницу. Там он сейчас и лежит. Я, конечно, буду ездить к нему каждый день. Но я же знаю, как он ждал лета, как радовался, а теперь, скорее всего, моря ему не видать.

– Может быть, всё будет не так плохо, как сейчас тебе кажется, – сказала Эрле. – По крайней мере, в одном. Мы, твои друзья, и все, кто тебя знает, будем отвозить тебя в больницу, когда только сможем. Бьёрн точно будет, и Эдвард, и папа восьмерых детей. Дедушке Андерсену не придётся скучать одному, в этом ты можешь не сомневаться.

– Спасибо тебе за добрые слова! Ох, Гюрочка, тебе же пора идти в школу, не опоздай из-за того, что дедушка Андерсен попал в больницу. Ну как, удачно вчера прошла репетиция?

– Угу, – сказала Гюро. – Неплохо.

В школе она сидела такая притихшая, что учительница в конце концов спросила, отчего она такая задумчивая. И тогда Гюро рассказала, что случилось, и ещё рассказала, как дедушка любил смотреть на море и плавать в лодке.

– Знаете, что, по-моему, нам надо сделать? – спросила учительница. – Нарисуем-ка мы для дедушки Андерсена большую картину про море, чтобы Гюро отнесла её ему в больницу! Как вы на это смотрите?

– Да, да, – поддержали её все дети.

Эллен-Андреа сразу же сказала, что нарисует большую-большую волну, а на гребне волны лодку.

– Я нарисую, как он ловит рыбу, – сказал Сократ. – Потому что он это тоже любит и потому что он и мой дедушка тоже.

– Конечно, Сократ, – сказала учительница. – И для всех нас он тоже наш дедушка Андерсен. Похоже, большая будет картина. Скажи, Гюро, ты не знаешь, есть сейчас кто-нибудь в школьном ларьке? Кто там сегодня – Эрле или Бьёрн?

– Сегодня – Бьёрн, – сказала Гюро. – А Эрле работает на тракторе.

Эрле уже успела рассказать Бьёрну про дедушку Андерсена, и, когда к нему пришла учительница первого класса и стала объяснять, что собираются делать дети, он подобрал для них самый большой лист крепкого картона.

– В этом листе два метра в ширину и один в высоту, – сказал он учительнице. – Годится такой или он будет слишком велик?

– Нет. Такой нам как раз и нужен.

– А карандаши нужны? – спросил Бьёрн.

– Нет, мы будем рисовать акварелью, – сказала учительница и пошла в класс.

И получилась картина про море, где оно было всякое. Были места, где стоял штиль, и были такие, где бушевала буря. Был кусочек, на котором шёл дождь, а рядом такой, где сияло солнце. На берегу стояли домики, росли деревья, у причала стояли лодки, а вода была ярко-синяя, как обои в комнате, которая была у дедушки Андерсена в корпусе «Ц» в Тириллтопене. У папы восьмерых детей, которые жили в лесном домике, был грузовик, и он через несколько дней доставил картину вместе с Гюро и Тюлинькой в больницу.

– Передавайте привет дедушке Андерсену, – сказал он. – И скажите ему, что мы тоже приедем его навестить, когда ему станет получше.

– Непременно передадим, – сказала Тюлинька. – И огромное вам спасибо за помощь!

Гюро и Тюлинька понесли большую картину в больницу. Сначала у них никак не получалось пройти с нею в дверь, но рядом оказалась случайно проходившая мимо женщина. Она придержала им дверь, и тогда Гюро и Тюлинька проскочили внутрь. Потом надо было подняться на два пролета вверх и пройти по длинному-предлинному коридору.

Гюро никогда раньше здесь не бывала. Когда-то давно она ходила в другую больницу навещать во время болезни папу. Сначала он лежал в больнице, а потом вернулся домой и болел дома. Мама потом этому радовалась.

– Дома он всегда мог, когда захочет, поговорить с тобой и со мной, и ему не пришлось тосковать в одиночестве, – объяснила она Гюро.

И сейчас Гюро подумала, как там дедушка Андерсен – не тоскует ли он в одиночестве, но поняла, что он, наверное, не тосковал, потому что он лежал в большом зале, где, кроме него, было много других мужчин. У одних была сломана нога, у других болело что-то внутри, и им сделали операцию, но, когда к ним вошли Гюро и Тюлинька, все как один вытянули шеи, чтобы разглядеть, кто там пришёл и что это у них за большущий свёрток.

– Здравствуй, миленький мой, – сказала Тюлинька. – Представляешь себе: в школе у Гюро дети всем классом нарисовали для тебя картину. Куда мы её пристроим, как ты думаешь? Они уже приделали к ней верёвочку, осталось только повесить на крючок, и я принесла с собой крючок и молоток.

В зале были большие белые стены, и стена напротив кровати, на которой лежал дедушка Андерсен, была совершенно голая, там как раз было подходящее место для картины. Тюлинька забралась на табуретку, с табуретки перелезла на стол и спросила оттуда:

– Как вам кажется, хорошо будет, если повесить её сюда?

– Очень хорошо, – ответили дяденьки, которые лежали в кроватях. – С картиной сразу станет веселей. Гораздо приятнее смотреть на картину, чем таращиться на пустую стену.

– Возьми только чуть-чуть правее, – сказал дедушка Андерсен, – тогда будет точно посередине.

– Хорошо, – сказала Тюлинька и принялась колотить молотком.

Но стена была каменная и толстая, бедный крючочек только погнулся, а в стену не вошёл. Тут в комнату вошла сестра и сказала:

– Что это у вас тут происходит? В соседней палате жалуются, что у них там от вашей стукотни в голове звенит!

– Это я виновата, – призналась Тюлинька. – Но у меня, к сожалению, ничего не вышло. У вас тут есть дворник? Тут нужно что-нибудь вроде электродрели. Как жаль, что с нами нет Эрле! – сказала она, обращаясь к Гюро. – Она бы справилась с этой задачей в одну минуту.

– Да, но у нас в больнице нельзя так распоряжаться, не попросив разрешения, – сказала сестра. – Подумайте сами, что было бы, если бы все начали приколачивать на стены кому что захочется! А кроме того, мы тут должны соблюдать чистоту, а вашу картину не помоешь, она же, кажется, сделана акварелью, и от воды краски растекутся.

– Да, но тут уже висит одна-единственная маленькая картинка, – сказал Андерсен, – всё на ней мелкое, с моего места ничего толком не разобрать, но она же висит.

– Да, эту картину нам подарила коммуна, – сказала сестра. – И как видите, она под стеклом и в рамочке. Вашу тоже надо бы привести в должный вид, но сначала я спрошу старшую сестру. Хорошая картина. Когда смотришь, сразу представляешь себя на море.

– Я тоже с вами пойду поговорить со старшей сестрой, – сказала Тюлинька.

– А ты, Гюро, посиди пока тут и поговори с дедушкой Андерсеном, – шепнула она Гюро на ушко. – Только не говори с ним ни о каких печальных вещах вроде болезней и не рассказывай, что я расхлюпалась и плакала.

Гюро подошла к дедушке Андерсену, а Тюлинька отправилась с сестрой искать старшую.

– Дело в том, что мой Андерсен сломал ногу или шейку бедра, так это, кажется, называется, – сказала Тюлинька, – и теперь лежит у вас в больнице. Он очень любит море, потому что был раньше моряком, да и вырос у моря. И вот, представляете себе, весь первый класс новой тириллтопенской школы нарисовал для него картину, но она такая большая, и если это очень дорого стоит, то мы готовы собрать денег на раму и стекло.

– И каковы же её размеры? – спросила старшая сестра.

– Два метра в ширину и один в высоту, – сказала Тюлинька. – С ней палата сразу повеселела. Но я только подняла её и подержала у стены, она там ещё не висит.

Старшая сестра позвонила в отдел обслуживания и поговорила с женщиной, которая была там главной, и та сказала:

– Будет сделано. На это в больничном бюджете найдутся деньги.

Но она предложила, что раз картина такая большая, то не лучше ли сделать узенькую рамочку и закрыть её прозрачным пластиком. Иначе картина станет слишком тяжёлой, к тому же это не так дорого, как стекло, а пыль можно стирать и с пластика.

– Как хорошо! – обрадовалась Тюлинька. – Только уж пообещайте мне, что сделаете это скоро, пока Андерсен у вас тут лежит.

– Конечно, – сказала старшая сестра. – Я сама за этим прослежу. И передайте привет детям, которые нарисовали картину.

А Гюро между тем одна сидела у дедушки Андерсена. Сначала она вообще ничего не говорила, потому что не могла оторвать глаз от его ноги. Над его кроватью была большая железная рама и к ней была подвешена нога дедушки Андерсена, а к ноге был прикреплён груз, который удерживал её в нужном положении.

– Да, Гюро, такие вот дела! – сказал дедушка Андерсен. – Ничего плохого в том, чтобы хорошенько на это посмотреть. Нога у меня сейчас на вытяжке. Это для того, чтобы всё получше срослось и нога стала бы не хуже, чем прежде.

И не только у дедушки была над кроватью такая рама. У некоторых кверху торчала рука, у других нога, но Гюро помнила, что нельзя говорить о печальных вещах и болезнях. Поэтому она не стала говорить о том, что было у неё перед глазами. Насмотревшись, она поговорила о школе и сказала, что иногда гоняет мяч во дворе с Лилле-Бьёрном или с Сократом и Эллен-Андреа, потом рассказала об оркестре. Тут дедушка Андерсен оживился. Те соседи дедушки, которых не пришли навещать, тоже прислушивались к тому, что она рассказывала, и один спросил:

– Мне всегда было интересно, как это получается, когда играешь в оркестре: ты как бы играешь свою часть, другой – другую, а все вместе звучат как одно целое. Должно быть, тут требуется точный расчёт! Это очень трудно?

– Да, – сказала Гюро. – Ведь мы играем очень сложную вещь. Даже две. Первая – это «Неоконченная» Шуберта, и она трудная, потому что там вначале я должна играть совсем легонько и быстро. А вторая немного попроще. Она тоже быстрая. Это марш из «Кармен».

– Вот что, по-моему, самое обидное! – вздохнул Андерсен.

– О чём ты? – спросила подошедшая к ним Тюлинька.

– Что я не послушаю Гюро и всех наших музыкантов, когда они будут выступать в День города, – ответил Андерсен.

– Да, – сказала Тюлинька. – И ещё обидно, что ты тут лежишь, нога болит и нельзя поехать на море.

– Ну что ты, милая! – стал успокаивать её Андерсен. – Не огорчайся, пожалуйста. Я тут лежу, слушаю радио, слушаю новости со всего света. Во многих странах идёт война и столько людей враждуют друг с другом! Несчастным раненым приходится ой как несладко. У них нет ни хорошей больницы, ни кого-нибудь рядом, кто бы их пожалел. Я же тут лежу прямо как принц, сёстры так и прыгают вокруг меня и стараются угодить, несколько раз в день мне приносят еду и чуть что перестилают мне кровать. Сегодня мне поменяли наволочку, хотя она была совсем ещё не грязная. На ней было одно крошечное пятнышко от кофе, которое я посадил за завтраком, но они не стали слушать никаких разговоров, вот как тут следят, чтобы всюду была чистота и порядок. А рядом столько славных людей. По вечерам мы разговариваем, и у каждого есть что рассказать. Я тоже что-то рассказываю из жизни, про море и про Тириллтопен.

– Ну а спишь-то ты хорошо, милый мой Андерсен? – спросила Тюлинька.

– Сплю я помногу. А когда не спится, то думаю о тебе, милая, и думаю обо всём, что я сделаю, когда вернусь к тебе домой.

– А есть у тебя что почитать? – беспокоилась Тюлинька. – Хочешь, я принесу тебе какую-нибудь книгу?

– Не надо ничего, – сказал Андерсен. – Тут как в библиотеке, привозят целую тележку книг, бери и читай, что захочешь. Но раз уж ты хочешь мне что-нибудь принести, то лучше всего, если это будет деревянный брусочек и бечёвка, ты знаешь, какой я пользуюсь, когда вырезаю кораблики. А то скучновато всё время лежать, ничего не делая.

Тут прозвонил звоночек, и это означало, что время посещения закончилось. Но, когда они собрались уходить, Андерсен вдруг сказал:

– Знаешь, Гюро, чего бы я хотел? Чтобы ты пришла как-нибудь со скрипкой и поиграла бы нам. Кстати, а кто тебе помогает сейчас, когда Аллан уехал?

– Оскар, – сказала Гюро. – Может быть, он тоже придёт с нами, и тогда мы поиграли бы вместе.

– Вот было бы хорошо! – сказал один из соседей дедушки Андерсена.

– Да, – сказал Андерсен. – И не забудь, пожалуйста, передать привет своему классу и скажи им от меня спасибо. Я и сам им напишу, как только смогу.

Когда Гюро пришла домой, её уже ждали там Эллен-Андреа и Сократ, а когда они стали играть, она бегала ещё быстрее, чем обычно, потому что в этот день она как будто сама побывала больной и полежала в больнице, а сейчас чувствовала много сил, которым надо было дать выход. Но тут начался дождь, и им позволили спрятаться в подвале у Гюро, в столярной мастерской. Там стоял маленький диванчик, который ей подарила когда-то хозяйка пансионата. Сейчас он пришёлся кстати, потому что с ним можно было поиграть в больницу.

– Можно я буду дедушка Андерсен? – спросила Эллен-Андреа.

– Давай, – сказала Гюро. – Тогда ты должна лечь, а ногу твою надо подвесить, чтобы она торчала кверху.

– И тогда я лягу и буду смотреть на картину, которую мне подарил первый класс нашей школы, – сказала Эллен-Андреа густым голосом, ведь она сейчас была дедушкой Андерсеном.

Присмотревшись, Гюро увидела, что она и правда на него похожа. Это было странно, потому что раньше Гюро в ней этого не замечала. Наверное, Эллен-Андреа сама поверила, что превратилась в дедушку Андерсена и оттого сделалась на него похожа. Сократ захотел быть медсестрой, а Гюро была доктором, а иногда становилась одним из больных. Найти, чем заменить железную раму, было нелегко, но в подвале у Лилле-Бьёрна были гимнастические кольца, которые он повесил на потолке. Сбегав в комнату, где стояла Эсмеральда (так звали стиральную машину, если вы помните), Гюро разжилась там бельевой верёвкой. Они продели верёвку в гимнастическое кольцо, подвинули под него кровать и торчком привязали ногу Эллен-Андреа, которая была уже не девочкой, а дедушкой Андерсеном.

– Как хорошо мне тут лежать и глядеть на эту красивую картину, – сказала Эллен-Андреа. – Ого! Какой шторм разгулялся и ходят большущие волны. Но я не боюсь морской болезни. Помнится, однажды у берегов Африки мы попали в шторм и на море поднялся смерч.

Эллен-Андреа так увлеклась, изображая дедушку Андерсена, что даже не заметила, как в комнату вошли Эрле, Бьёрн и Лилле-Бьёрн. Эрле даже ойкнула при виде этой картины, ведь она не была в больнице и ей непривычно было видеть торчащие кверху ноги.

– К тебе пришли гости, навестить тебя в больнице, – сказал Сократ.

– Гм, гм, – сказал Бьёрн. – Вот что мы, оказывается, делаем, Эрле, мы с тобой пришли навестить больного человека! Ну как ты себя чувствуешь, детка? Что у тебя болит, дружочек?

Услышав такое, Эллен-Андреа отвернулась. А Гюро поспешила шёпотом объяснить:

– Ты же видишь, она не детка и не дружочек, а дедушка Андерсен.

– Ну да, ну да! Надо же было такому случиться! Как тебе не повезло, дедушка Андерсен!

– Мне очень хорошо в больнице, – ответил «дедушка Андерсен».

Эрле и Бьёрн ушли готовить ужин. Спустя некоторое время к ним прибежала Гюро:

– Пожалуйста, помогите нам сделать так, чтобы Эллен-Андреа опять превратилась из дедушки в Эллен-Андреа. Мы так крепко затянули узел, что никак не можем отвязать её ногу.

Бьёрн моментально помчался в подвал, схватил нож и обрезал верёвку. Эллен-Андреа попробовала подняться, но нога её не слушалась. Бьёрну пришлось её поддержать, а потом он долго растирал ей ногу. Должно быть, нога была подвешена неправильно, а верёвка слишком туго её перетягивала. Но скоро нога поправилась, и Эллен-Андреа стала ходить почти что как раньше. А ещё спустя некоторое время вообще всё прошло без следа, и, глядя на Эллен-Андреа, никто бы не подумал, что она только что вышла из больницы.

На следующий день учительница первого класса прочитала детям письмо от дедушки Андерсена.

«Большущее вам спасибо за то, что нарисовали мне такую хорошую картину, – писал дедушка. – Не только я один радуюсь, глядя на неё. Вся палата любуется, какая она красивая. Мы лежим в кроватях, разглядываем её, вспоминаем море и думаем о вас. Говорю вам честно – вы правда доставили нам большое удовольствие. Вам шлёт привет дедушка Андерсен и вся палата».

В следующий раз Гюро пришла в больницу с Тюлинькой и Оскаром. Гюро не забыла про скрипку, а Оскар принёс кроме скрипки и пюпитр для нот.

Гюро первым делом передала всем привет от первого класса, а затем Оскар поздоровался со всеми и рассказал про «Неоконченную», как в тот раз, на первой репетиции большого тириллтопенского отрадофонического оркестра.

– А сейчас мы сыграем вам начало симфонии, чтобы вы послушали, над чем работает Гюро. Я играю за первую скрипку, она – за вторую. Гюро очень много поработала и научилась играть быстро и в лёгкое касание.

– Ну вот, – сказал Оскар, когда они закончили. – Мы сыграли вам только небольшую часть, но сейчас мы сыграем вам марш из «Кармен», его мы исполним весь целиком. Согласна, Гюро? Теперь вы тоже узнали, чем мы занимаемся в оркестре. А завтра, пожалуйста, мысленно поболейте за нас. Потому что завтра в Тириллтопене празднуется День города и наш оркестр будет выступать.

– Вовсю будем болеть, – пообещал дедушка Андерсен. – Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Гюро знала, что эти слова означают пожелание счастья.