Вокруг Солнышкина собралась вся команда.

– Бедный Солнышкин! – ехидно ухмыльнулся артельщик, которого не успели выгнать из-за срочности рейса.

– Разиня! – сердито процедил сквозь зубы Федькин и отпустил Солнышкину щелчок.

– Ах, Солнышкин, мы все тебя любим, – сказала Марина, будто уже прощалась.

– Ну и ну, отмочил! – вздохнул Перчиков.

А Солнышкин стоял ни жив ни мёртв и думал: «До свиданья, Антарктида, до свиданья, океан!»

– А всё из-за Васьки и ещё из-за этой вот штуки! – с горечью проговорил он и щёлкнул пальцем по крышке маленького бронзового компаса.

– Не мели ерунду, – возразил Перчиков, который никогда не интересовался, что это за компас у Солнышкина на руке. – При чём тут эта коробка?

– А при том, – сказал Солнышкин и выложил Перчикову историю робинзоновского подарка.

– Забавно, – качнул головой Федькин, глядя на компас.

– Всё показывал правильно! А тут, когда я болтал с Васькой, в самую трудную минуту не мог шевельнуться! За штурвалом я стоять не умею, а на компасе – всё правильно. Узлы вязать не умею, а на компасе – правильно. И моряком я ещё не стал – всё равно правильно, – чуть не глотая слезы, говорил Солнышкин.

– Знаешь, – задумчиво перебил его Перчиков, – ты, конечно, прав, настоящим матросом ты ещё не стал, но не беда, Солнышкин, не всё сразу! Самое главное, чтобы работал как следует твой самый надёжный компас. – И Перчиков положил ладонь Солнышкину на грудь, где тихо и грустно стучало его сердце. – А он работал неплохо. И этот бронзовый старичок всё показывал верно.

И тут все увидели, как стрелка маленького бронзового компаса, едва шевельнувшись, твёрдо указала на «норд».

– Жаль только, что случилась вся эта ерунда, – сказал Перчиков и подумал вслух: – А что, если нам всем пойти к Морякову?

Вдруг среди общего крика раздался голос боцмана:

– Солнышкин, к капитану!

Все замерли. Где-то далеко в городе звякнул трамвай, за бортом плеснула волна, и с криком пролетела чайка.

Солнышкин вздохнул, пригладил чуб, поднялся по трапу и переступил порог капитанской каюты.

Моряков ходил взад и вперёд, прикрывая подушкой посиневший лоб.

– Та-ак, – мрачно сказал капитан и повернулся к Солнышкину: – Значит, убить меня захотел?

– Нет, что вы… – грустно ответил Солнышкин.

– Значит, утопить меня захотел?

– Не хотел… – ещё грустнее сказал Солнышкин.

– Опозорить меня перед всем флотом захотел?

– Нет-ет, – покачал Солнышкин головой.

– Так не хотел? – спросил сердито Моряков.

– Нет, – повторил Солнышкин и посмотрел на свои ботинки.

– Ну что ж, раз не хотел – так и быть. Марш на вахту! А шишку я тебе ещё посажу не такую! – погрозил Моряков кулаком и потёр лоб.

– Десять шишек! – раздалось за дверью, и в каюту влетел Перчиков.

– Тысячу шишек! – крикнула Марина и чмокнула Солнышкина, как после долгой разлуки.

Всё это время они стояли за дверью. Солнышкин хлопал рыжими ресницами и не верил своему счастью.

– Марш на вахту! По местам! – сердито приказал Моряков и выглянул в иллюминатор. И вдруг он охнул и запричитал: – Батюшки, батюшки! Мирон Иваныч! – Он прикрыл ладонью шишку и, повернувшись к Солнышкину, крикнул: – Трап! Немедленно парадный трап!

Солнышкин выглянул в дверь и увидел, что к борту подходит катер, а с него машет мичманкой старый добрый Робинзон.

– Батюшки! Мирон Иваныч! Как же так?! Куда?

– В отпуск. В Антарктиду, – сказал Мирон Иваныч и весело улыбнулся.

Робинзон выбрался в плавание. За долгие годы он наконец взял отпуск и решил провести его на пароходе своего прославленного воспитанника.

– А как же дом, хижина, глобус? – крикнул Моряков.

– Всё пошло в музей пионерам, – махнул рукой Робинзон. И подошёл к трапу, который на редкость быстро наладили Солнышкин с Перчиковым.

Моряков осмотрел узел, потрогал его рукой и крикнул вниз:

– Поднимайтесь! Поднимайтесь! – И скоро принял в объятия отважного старика.

– А где же Солнышкин, что с ним? – спросил Мирон Иваныч.

– А вот он, вот он, – показал на него Моряков, прикрывая шишку на лбу.

– И как он? – спросил старик.

– Отлично, отлично! – потирая лоб, сказал капитан. – Будет настоящим моряком. – И он повёл Робинзона в свою рубку.

Через минуту оттуда раздался его громовой голос:

– Все по местам!

Бывалый капитан показывал своему воспитателю старую выучку.

Но тут на катере за бортом раздался знакомый возглас:

– Стойте! Стойте!

Это, как всегда, в последнюю минуту с катера по трапу поднимался доктор Челкашкин.

Наконец все встали по местам. Загудела машина, загрохотали лебёдки.

Боцман Бурун выбирал якорь и, поглядывая на берег, шептал:

– До свидания, медведики! До скорого свидания, родные!

Судно разворачивалось, вдали оставались сопки и становились лилипутиками белые домики Океанска; по бортам парохода пенилась зелёная вода.

Капитан Моряков отдавал команды.

А на самом носу парохода «Даёшь!» в обнимку стояли Солнышкин и Перчиков. Над ними кричали чайки, мимо пробегали яхты, и впереди покачивались белые паруса.

Друзья всматривались в горизонт, и навстречу им катились волны далёких океанов.