Оставив медведей в цирке, Солнышкин и Перчиков выбрались на улицу.

Трепетали листья акации, от цветочных запахов щекотало в носу, носился белый тополиный пух…

– Ах, всё как дома у бабушки, – сказал Солнышкин и вдруг спохватился: – Перчиков, идём на почту! Я должен дать бабушке телеграмму.

– Телеграмму! – сказал Перчиков. – Нашёл чем удивить!

– А что? – спросил Солнышкин.

– Пошли ей денег, пусть купит себе подарок.

– Денег… – вздохнул Солнышкин.

Он бы послал, но он ведь ещё не успел получить ни одной копейки, и, кроме пятёрки, подаренной старым Робинзоном, у него ничего не было. Но Перчиков сказал:

– Пошлём денег!

Он сунул руку в карман, вытащил три красные хрустящие бумажки и приказал:

– Заполняй бланк!

Солнышкин вывел на бланке адрес и с обратной стороны крупными буквами стал писать:

«Дорогая бабушка Анна Николаевна, шлём Вам привет и эти деньги. Купите себе новый платок и…»

– Приёмник «Рекорд», – подсказал Перчиков.

«…приёмник „Рекорд“», – написал Солнышкин.

– И слушайте передачи с Тихого океана, – сказал Перчиков, – по которому плавает ваш внук.

«Желаем счастья и здоровья. Матрос парохода „Даёшь!“ Алексей Солнышкин».

Потом он подумал и дописал:

«И его друг радист Перчиков».

Оба они подписались, отправили деньги и вышли на улицу.

Земля перед ними покачивалась, дома покачивались, а ноги медленно вели вверх на сопку, где стоял островерхий домик старого Робинзона.

Солнышкин уже представлял себе, как они встретятся, как, сидя на медвежьей шкуре, будут пить кофе и вспоминать разные приключения…

Но, подойдя к дому, Солнышкин увидел: окна были заколочены, а на двери висел большой ржавый замок.

– Куда делся Робинзон? – волновался Солнышкин. – Что с ним случилось?

– Чудак! – успокоил его Перчиков. – Просто он, наверное, переехал в новый дом. Выбрал себе что-нибудь поуютней этой развалины.

И хотя Солнышкину этот дом очень нравился, он, в общем, согласился с Перчиковым. И они направились в порт.

А по другой стороне улицы шагал счастливый Бурун. Он шёл готовиться к своему последнему рейсу, потому что после него уходил на пенсию – и на работу в цирк. Правда, не укротителем и не дрессировщиком, но он был готов даже расстилать ковёр, на котором будут выступать его любимые медведики!