Через час Плавали-Знаем ходил по Таиной каюте с перевязанным глазом, подвязанной челюстью и повторял:

– Будут судить…

А попугай подхватывал:

– Плавали – знаем! – и важно задирал единственное перо из своего хвоста.

– А может, и не будут? – раздался вдруг в двери голос артельщика. – Начнётся к вечеру прилив, и выберемся!

– Начнётся прилив… – задумчиво повторил Плавали-Знаем. – Начнётся прилив, и мы выберемся! Только, – понизил он голос, – только нужно закрыть радиорубку, чтобы этот Перчиков не сообщил начальству. Немедленно закрыть радиорубку! Ты, Стёпа, становишься на пост у дверей, и никаких Перчиковых!

– И никаких Перчиковых!

– И может быть, судить не будут?

– Плавали – знаем! – подхватил попугай. – Судить будут! – И посадил капитану на фуражку громадное пятно.

– Что?! – сказал капитан.

– Судить будут! – крикнул попугай.

Капитан перекосился от злости и так хватил попугая, что последнее перо из его драгоценного хвоста застряло в стенке. Попугай подскочил, ударил крыльями и вдруг произнёс давно забытую фразу:

– Загоню дурака, доведёт до милиции! Загоню дурака, доведёт до милиции!