Неожиданное сообщение будоражило капитана, как динамит в кармане. Оно могло разорвать на части! Плавали-Знаем не терпелось поделиться с экипажем победной новостью.

Он ввалился в кубрик и, помахав радиограммой, гулко припечатал её на стол перед Репортажиком, который быстро писал документальную повесть «В ледовом плену», прикидывая, в каких газетах или журналах сможет её напечатать. И вдруг услышал голос капитана.

– Вот, – прогудел Плавали-Знаем, – что вы теперь скажете? – И засмеялся: – Чья взяла?

Носы Репортажика, начальника и Барьерчика сошлись в одной точке.

– Прекрасно! – воскликнул Репортажик. Нет, всё-таки чутьё не подвело его с самого начала. Зимовка могла получиться на славу! Это Барьерчик сбил его с толку!

– Странно, – ухмыльнулся Барьерчик. – Такое важное сообщение, что даже подписи не поставили…

– Как же, как же не поставили? «Начальник». Разве мало? – сказал Репортажик.

– Начальник чего?

– Главное – начальник, – сказал с усмешкой начальник.

Но Плавали-Знаем мягко поправил его:

– Главное – матч! – И спросил: – Быть может, кто-то хочет принять участие?

Репортажик, покосившись на учебник «Навигации», сказал:

– В случае выигрыша сообщу по радио, но участвовать не могу! Я сел за повесть.

– Я дописываю песню, – извиняясь, сказал начальник.

– А я учу «Навигацию»! – решительно отрезал Барьерчик.

Но как только Плавали-Знаем хлопнул дверью, курсант мастерски взял барьер, нырнул в иллюминатор и, поплевав на ладони, снова взялся за лом. Он то плавил лёд лучом, то пробивал успевшую зарасти льдом полынью. В эти двадцать четыре часа он готов был перевернуть все льдины земли!

В это же время, выглянув в иллюминатор, чтобы бросить на лёд очередную порцию соли, Супчик увидел луч, под которым таял лёд, и обомлел. Теперь-то он понял, почему Плавали-Знаем запретил давать кастрюли Барьерчику. Да для такого дела кок готов был выбить днище из самой любимой кастрюли!

Он схватил мешочек с солью и бросился посыпать проплавленную Барьерчиком дорожку, незаметно для себя напевая: «Вперёд! Вперёд!..»

А по другую сторону от «Светлячка», ныряя между глыбами льда, Уточка решал, какими фигурами лучше украсить шахматные клетки. Он осматривал очередную льдину, когда, распахнув шубу, к нему подошёл Плавали-Знаем и, повертев радиограммой, весело сказал:

– Каково?

Уточка ткнул в текст утиный носик и, перечитав снова, восторженно посмотрел на Плавали-Знаем: такого оборота не ожидал и он! Он тоже, правда, обратил внимание на незаконченную подпись, но всё-таки слово «начальник» кое-что значило!

– Ну как? – победно спросил Плавали-Знаем.

– Прекрасно! – выдохнул Уточка.

– Пора выдвигать фигуры!

И вместе с Плавали-Знаем они принялись расставлять фигуры по клеткам. На место короля – фигуру со скрещенными на груди руками. На место слона – с брандспойтом, а на место ферзя – русалку с камбалой в руках! На клетках для пешек стоял целый ряд коротеньких Плавали-Знаем, которые свысока поглядывали друг на друга.

Незаполненными оставались ещё несколько клеток. Но ледяные заготовки были под рукой, и Уточка заученными движениями стал тесать с удивительной лёгкостью.

Дело шло. Фигуры выскакивали одна за другой. Кирка стучала, и, казалось, с обратной стороны возникало звонкое эхо.

«Эхо, – думал Плавали-Знаем. – Ещё будет не такое – удивительное будет эхо».

Эхо действительно было, потому что с обратной стороны «Светлячка» с весёлой песней долбил лёд Барьерчик. Он работал так, что скоро из-под лома брызнула вода, открылась полынья и на курсанта уставилась вынырнувшая нерпа и стала прислушиваться к новой песне, которую за иллюминатором напевал его начальник.

Правда, в мелодию, как ни странно, откуда-то начинали врываться комические нотки. Откуда бы? «Может получиться даже музыкальная комедия, – обрадовался композитор. – Однако, – подумал он, – и в ней главной должна быть боевая песня, зовущая вперёд. „Вперёд, вперёд, ломая лёд!“»