Полночи Плавали-Знаем ходил по баку «Светлячка» в своём полярном тулупе, качал головой и цедил сквозь зубы: «Захотели отнять славу! Ну нет, этот номер у них не пройдёт. Не выйдет!»

Наконец капитан отозвал в сторону Ваську и стал с ним шептаться, кивая то на клюз, то на лежавшую у ног доску.

– Во! Вот это придумано! – захохотал в ответ Васька и показал большой палец.

Но тут нос его повернулся сам собой, вытянулся по ветру, и собаки тоже быстро задёргали ноздрями. Со стороны океана крепко запахло украинским борщом с помидорами и котлетами в соусе! Пахло так вкусно, что собаки сделали колечком хвосты, будто говорили: «О!»

«Так! Думают взять на борщ!» – усмехнулся Плавали-Знаем и, сдёрнув шапку, стал отгонять от себя ветер. Скоро он увидел силуэт приближающегося парохода, на носу которого рядом с Буруном стоял растрёпанный Борщик и, размахивая поварёшкой, кричал:

– Супчик! Супчик!

И из открывшейся двери камбуза раздалось радостное и удивлённое:

– Борщик!

Борщик подпрыгнул:

– Жив, Супчик?!

– Здравствуй, Борщик! – Счастливый Супчик махнул колпаком.

Перекличку друзей заглушил хриплый голос Буруна:

– Принимай буксир!

И тогда-то в ответ прогрохотало на весь ледяной остров знакомое всем «Плавали! Знаем!».

Уточка, подхватив буксир, протащил его по льду, подал Ваське, тот, весело подмигнув Плавали-Знаем, вместо того чтобы надеть трос на чугунную тумбу, зацепил его за валявшуюся на палубе доску и лихо махнул Буруну: «Давай!»

– Самый малый! – прогремел в темноте голос Морякова.

Трос стал натягиваться, и плутоватые физиономии Васьки и Плавали-Знаем тоже потянулись вперёд.

– Сейчас, сейчас, – прошептал Васька.

И в тот миг, когда Плавали-Знаем в азарте наклонился посмотреть, как слетит канат, доска взвизгнула и, разорвавшись пополам, тяпнула его по макушке, а Ваську по лбу.

– У! – завыли они в два голоса и завертелись волчком.

Но, увидев, что «Даёшь!» уходит в море, утаскивая за собой канат, переглянулись и, потирая лбы, закричали:

– Ура! Первая атака отбита!

Правда, Васька вздохнул и растерянно замигал: такие вкусные запахи уплывали…

Запахи уплывали, бобики жалобно взвизгивали, и Васька качал головой: «Двенадцать блюд! Десять баллов». Но Плавали-Знаем, хотя и его аппетит заводил бодренькую пластинку, торжествовал: «Атака отбита! Крепость выстояла!»

Он даже замурлыкал песенку, которую напевал когда-то в молодости:

Спустившись в столовую, Плавали-Знаем расстегнул тулуп и, ухарски бросив на стол шапку, крикнул:

– Супчик, «Крепыша»!

– Кончился. – Супчик взмахнул поварёшкой.

– Ну, клади «Малыша»!

– И «Малыша» съели, – язвительно сказал Супчик, но с долей огорчения. Конечно, бывалый кок оставил кое-какие запасы на всякий случай, но, заглянув в кладовку, всплеснул руками: он нашёл там только отпечатки кошачьих лап.

– И «Малыша» съели? – протянул Плавали-Знаем. – Ну и отлично! Отлично! – И, сыпанув в рот горстку соли, загрохотал в кубрик, откуда доносились звуки песен.

– Отлично? – сказал сердитый Супчик. – Отлично? Так я тебе покажу отлично! – И, схватив с полки мешочек, он стал швырять через иллюминатор на лёд горсти крупной соли – так, как это делают в морозную погоду дворники.

А Плавали-Знаем спустился в кубрик и, присаживаясь на ящик, спросил:

– Что, поёте?

– А кто-то в это время работает! – сказал вошедший следом Уточка, возводивший стену.

– А мы поём! – сказал начальник училища.

– Да не какие-нибудь кабацкие песни, – добавил Барьерчик.

– А о чём же вы поёте? – уставился на него Плавали-Знаем.

– О том, как люди борются со льдами и как они выберутся из них!

– Выберутся… – Капитан грустно качнул головой и сказал: – Только что сюда приходился ледокол! Не слышали?!

Все разом вскочили и бросились к борту, но Плавали-Знаем остановил их рукой.

– Когда?! – крикнул Репортажик. Он прозевал такое событие!

– Когда? – подхватил начальник.

– Только что, – сказал Плавали-Знаем.

– Ну и?! – спросили зимовщики разом.

– Тянул! – сказал капитан, потирая лоб.

– И хоть бы что! – Васька развёл руками.

– Не вышло! – сказал Уточка. – Ушёл.

– Так что единственный выход – зимовать. И зимовать как следует, ничего без меня не предпринимая. Пока не снимут фильм! – сказал Плавали-Знаем так решительно, что собравшийся протестовать Репортажик призадумался: «А может быть, я не такой уж дурак?»

– Вернутся! – уверенно сказал начальник. – Вытянут! – И тут же подумал, что надо торопиться, надо встретить друзей новой песней.

– Не выйдет, – сказал Плавали-Знаем, хотя знал, что раз пришли спасать – будут спасать и надо что-то предпринимать. – Связались с Антарктидой насчёт матча? – озабоченно спросил он у Уточки.

– Пока нет. Но шахматное поле готово. Осталось доделать фигуры, – сказал Уточка.

– Тоже мне двенадцать подвигов Геракла! – засмеялся, не выдержав, Барьерчик.

– Мы не Гераклы, но подвиги будут! – ответил капитан.

– Конечно, – сказал Васька, собравшийся было снять шапку, но, посмотрев на заиндевелые стены, нахлобучил её ещё крепче.

– А сейчас мог бы совершить подвиг? – спросил вдруг у Васьки Плавали-Знаем.

– А что?

– Ну хотя бы сходить в разведку, узнать, что они там делают. – Он кивнул в сторону «Даёшь!».

– Запросто! – сказал Васька, но тут же прикусил язык: к стоявшему невдалеке пароходу надо было добираться вплавь!

– А вы? – Капитан посмотрел на Уточку.

– Ещё бы! – сказал Барьерчик. – Он всегда готов!

– Я готов, – сказал Уточка. – Только пусть поработает и тот, кто пел, пока мы трудились. – Он потянул из кармана платок, чтобы промокнуть трудовой пот, и на палубу посыпались шпаргалки по навигации.

– «Трудились»… – с издёвкой сказал Барьерчик.

– Что это? – краснея за своего ученика, спросил начальник училища.

Но в это время от парохода «Даёшь!» с ветром нахлынули котлетные запахи, все вздохнули, и Васька решительно встал: «Иду!»