После коротких военных действий в Польше, откуда вернулся Суворов, получив звание генерал-майора, в 1773 году его направили в армию фельдмаршала П. А. Румянцева на Дунай. Здесь в это время развернулись крупные операции против турок, с которыми Россия уже пять лет вела войну. Суворова определили в состав корпуса И. П. Салтыкова и дали отряд в две тысячи человек.

Через несколько дней Александр Васильевич разместился в старом монастыре, что стоял на реке Аржиже, которая впадала в Дунай.

– Задача ваша такая. Перебраться на правую сторону Дуная и разгромить три укреплённых лагеря возле города Туртукай. Дело нелёгкое, – предупредил Румянцев, – на той стороне Дуная устье Аржижа под прицелом батарей да ещё стоит там многопушечное судно на самом Дунае.

– Ваше сиятельство, эти пушки не для нас.

– Как так?

– Мы обойдём их стороной.

– И учтите, турок в гарнизоне крепости в два раза больше, чем у вас в отряде.

– А я, ваше сиятельство, не считать их пришёл, а бить, – произнёс Суворов излюбленную фразу.

Шлюпки для переправы через Дунай он приказал ночью разместить на телегах. Когда обоз ушёл подальше от устья Аржижа, шлюпки были спущены на воду, и отряд благополучно переправился. Пустые шлюпки даже удалось незаметно вытащить на берег. Поскольку Туртукай охранялся тремя лагерями, расположенными в разных местах, Суворов разделил свой отряд на три части. Сам Александр Васильевич был в той, которая повела атаку на средний лагерь. С группой солдат он ворвался на батарею, мешавшую своим огнём развить наступление. Справившись с артиллеристами, суворовцы повернули пушки против турок. Одна из них, возле которой находился Суворов, оказалась неисправной. Во время выстрела её разорвало на мелкие куски. Суворов был контужен, упал. Но тут же поднялся. Бой продолжался. Быстрота и натиск решили дело. Все три лагеря к четырём часам утра были захвачены. Трофеями были 19 крупных судов, «из которых многие с товарами», и 16 пушек: 12 тяжёлых пришлось утопить, 4 лёгкие забрали с собой. На обратном пути Суворов разбил турецкий гарнизон возле посёлка Ятам. На левый берег Дуная он перевёз всех болгар – жителей Туртукая, всего сто восемьдесят семь семей, чтобы спасти их от мести турок.

Вернувшись к себе, Александр Васильевич написал начальству стихотворное донесение, остроумно вставив в стихи название посёлка:

Екатерина II наградила его за эту операцию орденом Святого Георгия 2‐й степени и не раз показывала суворовское «донесение» генералам, называя его «беспримерным лаконизмом беспримерного Суворова».

После разбитого Александром Васильевичем Туртукая армия Румянцева перешла на правый берег Дуная, но затем по непонятным причинам вернулась на левый. Лишь небольшой городок Гирсово оставлен был за русскими как опорный пункт для дальнейших операций. Румянцев «вручил» этот пункт Суворову, как «ко всякому делу готовому и способному». В армии считали, что Гирсово «бросили словно кость на съедение зверю». Не считал так только сам Суворов. Он тут же стал укреплять оставленный на него пункт. Были вырыты окопы и редуты, устроены «волчьи ямы» (то есть ямы, прикрытые сверху ветками), усилена защита старого замка, в котором Суворов сам расположил батарею. В больших замаскированных редутах тоже были расставлены пушки и спрятана пехота. День и ночь Александр Васильевич не смыкал глаз. Да ещё ко всему он заболел лихорадкой. Переносил её тяжело, хотя лечь в постель отказался.

В полдень подошли турки – шесть тысяч кавалеристов и четыре тысячи пехоты. Друзья предложили уйти Суворову в укрытие, но он продолжал ходить по бастиону, поддерживаемый офицерами.

– Огонь не открывать! – распорядился Суворов. – Пусть ещё приблизятся. Только чтоб заранее не распугать.

На пригорке, напротив замка, турки разместили десятипушечную батарею и сразу начали стрелять. Из замка не отвечали. Но вот первые турецкие солдаты почти достигли стен крепости.

– Огонь! – скомандовал Суворов.

Грянули ружейные и картечные залпы. Волна наступавших отхлынула. Из распахнувшихся ворот рванулась кавалерия и пехота. По турецкой батарее и по флангам ударили пушки из замка и редутов. Этот неожиданный удар поверг неприятеля в полную панику. Тридцать вёрст гнали суворовцы врага. Общая потеря турок составила тысячу сто человек.

* * *

Поражения на Дунае заставили турок просить о мире. Турция пошла на большие уступки. Она отдала России Азов и Керчь, Крым, крепость Кинбурн, что находилась на длинной узкой косе и запирала Днепровский лиман. К России отошли также долины Терека и Кубани.

Но в 1787 году Оттоманская Порта, как называли в те времена Турцию, вновь объявила войну России. Вначале основной удар турки направили на крепость Кинбурн. Она стояла в трёх милях от Очакова – крупной турецкой крепости, запиравшей устье Днепра, и своими пушками мешала оттоманским судам доставлять всё необходимое в Очаков. Кроме того, Кинбурн защищал Херсон и Николаев, через которые вела дорога в Крым, столь желанный для турок.

Перед русской армией, которую возглавлял фельдмаршал Потёмкин, стояла задача: взять Очаков, затем перейти Днепр и встретиться с союзниками-австрийцами на Дунае. Командовать войсками на Кинбурнской косе было поручено Суворову. Он уже имел чин генерал-аншефа.

1 октября турки высадили десант. Суворов долго не отрывался от подзорной трубы.

– Примерно пять тысяч. – Он отдал трубу. – А у нас полторы тысячи. Глянь-ка, сразу начали укрепления строить, мешки с песком таскают… Ладно, пусть работают. У нас сегодня праздник – Покров день. – И он пошёл в церковь.

Некоторые офицеры были в недоумении. Но они не знали, что в планы генерал-аншефа входило не просто сбросить десант с косы, но полностью уничтожить его. Суворов уже послал вестовых за подкреплением: в тридцати шести верстах располагался Петербургский драгунский полк. В церкви был отслужен молебен «на победу врагов и одоление».

В три часа дня из 400 корабельных орудий турки открыли огонь. Отряды янычар с криками «Алла! Алла!» устремились к крепости. Суворов приказал дать залп картечью, и два полка казаков врубились во вражеский авангард. Они успели взять десять траншей из пятнадцати. Но жестокий огонь неприятельского флота заставил русских отходить под прикрытие крепостных валов. Под Суворовым убило лошадь. Ранены были почти все батальонные командиры. Собрав всех, кто находился в крепости, полководец вновь начинает теснить неприятеля. Огонь не ослабевает. У лошади Суворова ядром оторвало голову. Пехота, состоящая в основном из новобранцев, не выдержав огня, дрогнула, стала откатываться назад. Со шпагой в руке Суворов отходит в последних рядах. Его настигает картечь. Он ранен в левый бок. Генерала уносят, но через короткое время он вновь появляется на поле боя.

К русским подоспело подкрепление – легкоконная бригада и батальон муромцев. Наконец-то! К тому же начинало смеркаться. Огонь из корабельных пушек стало вести труднее: цель различается хуже. Суворов повёл отряды в третью атаку. Упорство его солдат сломило турок. Теперь они бежали к кораблям по всему фронту, побросав свои укрепления. Заметив это, Юсуф-паша, приведший корабли из Очакова, приказал флоту отойти от берега, чтобы у янычар не оставалось надежды на отступление. В этот момент Суворова ранило пулей в левое предплечье. Гренадеры отводят его к морю, промывают рану водой, чистым рукавом перевязывают рану.

– Помогло, – сказал он, – ей-богу, помогло. А всех турок надобно загнать в море.

Генерал-аншеф опять садится на лошадь… Ещё час продолжалась битва. Когда выстрелы стихли, пятитысячный десант был уничтожен. Солдаты, не в силах сдержать восхищения Суворовым, подняли его на руки и так несли почти до самой крепости.

– Помилуй Бог! – воскликнул Суворов. – Как это ваш генерал вступит в крепость без лошади?

Ему подвели коня. Израненный генерал въехал в ворота верхом.

Екатерина прислала Суворову высшую российскую награду – орден Андрея Первозванного.

– Два раза ранен и не хотел покинуть сражение, ах, Суворов, – говорила императрица. – Великую викторию одержал.

Георгиевские кресты, золотые и серебряные медали получили все кинбурнские воины. А в Константинополе султан в гневе приказал отрубить головы одиннадцати военачальникам.

Поправившись, Суворов принял участие в осаде Очакова, которая велась под командованием Потёмкина. Во время одной из крупных вылазок, предпринятой турками, генерал-аншеф повёл против них гренадерские батальоны. В бою он был ранен в шею. Ранение оказалось тяжёлым, потребовало долгого лечения. К моменту штурма Очакова, который пал 6 декабря 1788 года, Суворов ещё недостаточно окреп.

* * *

В 1789 году в войну против Порты Оттоманской вступила Австрия. Суворова направили в Молдавию, куда двигался корпус (18 тысяч) австрийского принца Кобурга. Дивизия Суворова должна была объединиться с ним. Австрийский принц был молод, храбр, но неопытен.

Турецкое командование внимательно следило за продвижением союзников. Великий визирь решил разбить по отдельности русскую семитысячную дивизию и австрийцев. Он отправил Осман-пашу к городку Фокшаны на перехват Кобурга. В дождливую погоду, по непролазным дорогам «чудо-богатыри» Александра Васильевича делают непостижимый бросок. За сутки они преодолели по бездорожью более пятидесяти вёрст. Кобург, не поверив в это «чудо», захотел увидеть Суворова. Но тот, не желая тратить время на дипломатические разговоры, послал ему записку-приказ: «Войска выступают в два часа ночи тремя колоннами: среднюю составляют русские. Неприятеля атаковать всеми силами, не занимаясь мелкими поисками вправо и влево, чтобы на заре прибыть к реке Путна, которую перейти, продолжая атаку. Говорят, что турок перед нами тысяч пятьдесят, а другие пятьдесят дальше; жаль, что они не все вместе – лучше было бы покончить с ними разом». Итак, в ночь на 21 июня русско-австрийские войска начали поход к Фокшанам.

У реки Путны союзников поджидал трёхтысячный отряд отборной конницы во главе с Осман-пашой. Но турки были сами сброшены в реку после нескольких атак. Те, кому удалось выбраться, кинулись к фокшанскому лагерю. Возле лагеря открыли пальбу турецкие батареи, но союзная артиллерия быстро подавила сопротивление. Пехота, прорвавшись к укреплениям, залпами косила янычар. Бросив обозы, турки поспешно отступали в сторону реки Рымник. Суворова они и раньше хорошо знали и страшились. В Турции его звали Топал-паша – хромой генерал. Александр Васильевич ходил с тросточкой, так как в своё время получил ранение в ногу. Одно лишь упоминание о Топал-паше приводило турецких воинов в трепет.

Из-за трофейных пушек, взятых в лагере, у австрийцев и русских возник спор: кому сколько забирать. Суворов усмехнулся:

– Да пусть всё забирают. Мы-то себе добудем, а им откуда же взять?

* * *

Великий визирь Юсуф был в ярости.

К Фокшанам он посылал Османа с лучшими войсками. И что? Не с победой вернулся Осман, но с поражением. Не с пленными, но с жалкими остатками своей армии. Правда, Осману пришлось сражаться с самим Топал-пашой. Ну теперь Юсуф рассчитается с хромым генералом! У союзников 25 тысяч воинов, у великого визиря – 100 тысяч.

И сражение, которого так желал Юсуф, состоялось. Произошло оно возле местечка Мартинешти на берегу Рымника. Ещё накануне боя Суворов сам решил осмотреть место будущей битвы. С двумя офицерами и несколькими казаками он прискакал на берег Рымны (приток Рымника), залез на высокое дерево. Вспомним, что Суворову в это время уже было 60 лет, да ещё он хромал. Но он всегда продумывал ход сражения заранее. А для этого нужно было знать, где расположился враг и какие у него возможности для ведения боя. Конечно, следует учитывать и численность противника, но Суворов любил повторять: «Надо бить не числом, а умением». К тому же он верил в особые качества русских солдат, не зря называл их «чудо-богатырями» и внушал им: «Сам погибай, а товарища выручай».

Спустившись с дерева, сказал Суворов:

– Плохо расположились турки. Их слабые места: разбросаны по трём лагерям, а кругом овраги. Стало быть, переброска помощи из лагеря в лагерь затруднительна. Густой кустарник по берегам даст нам возможность незаметно форсировать реку.

Союзная армия снялась вечером, и все пятнадцать вёрст до реки двигалась тихо. Удачно переправилась. В 8 часов утра стремительной атакой был взят первый лагерь. Визирь бросил на союзников 45‐тысячную конницу, но она была отбита. Юсуф направляет на захваченный союзниками лагерь ещё 25 тысяч конников. И опять без успеха. Кавалерия турок была рассеяна и уничтожена. После шестичасового боя союзники подошли к главному лагерю противника, где было 15 тысяч янычар. Турки считали, что Суворов кинет на их укрепления пехоту, но Александр Васильевич, убедившись, что ров неглубок, атаковал лагерь конницей, а следом подоспела и пехота. С криками «Топал-паша!» турки побежали к последнему лагерю. Великий визирь приказал по своим же отступающим бить из пушек. Нет, ничто не смогло сдержать охваченных паникой солдат.

За эту победу Суворов был награждён орденом Святого Георгия 1‐й степени, шпагой с бриллиантами и получил титул графа с добавлением «Рымникский».

* * *

После поражения при Рымнике Турция, можно сказать, лишилась своей армии. До конца 1789 года Потёмкин очистил оставшуюся под неприятелем левую часть Дуная и взял город Бендеры. Теперь Порте Оттоманской на всём Дунае принадлежала единственная твердыня – крепость Измаил. Осада крепости долгое время не приносила успеха. Она имела высокие крутые стены, широкие рвы, гарнизон в 35 тысяч человек, много пушек, боеприпасов и продовольствия. Оборона велась под командованием опытного военачальника Мехмет-паши. Почти год прошёл, как Измаил был осаждён, но толку от этого не было никакого. В русском верховном штабе уже поговаривали о необходимости оставить взятие Измаила до иных времён. Но Екатерина II требовала скорейшего окончания войны, а без взятия Измаила об этом не могло быть и речи. В конце концов Потёмкин, убедившись, что крепость ему не одолеть, впал в мрачное настроение. Полководческая слава Суворова другой раз не давала светлейшему князю покоя, хотя он и ценил Александра Васильевича, но считал, что генерал-аншефу чаще везёт… такова уж судьба… Неужели опять придётся звать на помощь Суворова, который был «не у дел» почти год?

И вот Александр Васильевич получает от Потёмкина депешу: «Остаётся предпринять, с помощью Божьей, на овладение городом. Для сего, Ваше сиятельство, извольте поспешить туда для принятия всех частей в Вашу команду…» Следом доставили ещё одну депешу: «Представляю Вашему сиятельству поступать тут по лучшему Вашему усмотрению, продолжением ли предприятия на Измаил или оставлением оного».

Генерал-аншеф, прихватив с собой сорок казаков в дорогу, тут же помчался к Измаилу. Он прискакал туда 2 декабря. «Суворов – значит, штурм!» – говорили солдаты.

Шесть дней готовился Александр Васильевич к взятию крепости. Были заготовлены штурмовые лестницы и вязанки хвороста, чтобы заваливать рвы. На некотором отдалении он приказал выстроить подобие крепостного вала со рвом: здесь солдаты подолгу упражнялись в преодолении препятствий. Во флангах были устроены две дополнительные сорокапушечные батареи: отвлекать неприятеля от атакующей пехоты. Накануне штурма Суворов отправил Мехмет-паше послание, в котором предполагал почётную капитуляцию «во избежание лишнего кровопролития».

Мехмет ответил:

– Скорее Дунай остановится в своём течении и небо упадёт на землю, чем сдастся Измаил.

11 декабря в густом тумане в половине шестого утра на крепость двинулись колонны наступающих. С южной стороны подошёл десант флотилии. Когда до вала оставалось триста шагов, турки открыли сильнейший пушечный огонь. В ответ заговорили батареи русских. Самые жаркие схватки возникли на валу. Потом внутри крепости ожесточённые бои развернулись возле каждого редута, возле каждого дома. Потери с двух сторон были очень большие. В четыре часа дня Измаил пал.

Главнокомандующий Григорий Александрович Потёмкин ждал Суворова с рапортом в Яссах. Когда Суворов приехал, светлейший князь встретил его с пышной свитой. Генерал и фельдмаршал обнялись.

– Чем я могу наградить вас за ваши заслуги, граф Александр Васильевич? – спросил радостный Потёмкин.

– Ничем, ваша светлость, – с достоинством ответил Суворов. – Я не купец и не торговаться с вами приехал. Кроме Бога и государыни никто меня наградить не может.

Фельдмаршал побледнел. Суворов молча подал ему строевой рапорт. Оба не могли вымолвить ни слова. Раскланялись и разошлись. Больше они никогда не встречались.

Война с Турцией вскоре была завершена. Екатерина осыпала фельдмаршала всяческими наградами и милостями. Она знала о происшедшем между Потёмкиным и Суворовым. Поэтому, чтобы не задевать самолюбия главнокомандующего (старого «друга Гриши»), она оставила настоящего героя Измаила без награды. Лишь памятная медаль была выбита в его честь. Только спустя четыре года, после смерти Потёмкина, Суворов получил звание генерал-фельдмаршала. После победы в польской войне.