Двойная угроза над Москвой нависла. «Пришли поляки и литва» – они стояли уже на Хорошёвских лугах у Москвы-реки. И опять появился над столицей Лжедмитрий II, в селе Коломенском. И поляки, и «вор» всяк для себя взять Москву хотели.

А среди русских бояр неурядицы да распри кипели. Каждый сам на престол царский попасть старался, а соперника оттеснить.

Сказал боярин Шереметев:

– Не от короля Сигизмунда разорение нам грозит. Самое зло великое – от черни, от мужиков да холопов.

Сказал боярин Романов:

– Низкий люд смуту затевает. Без силы польской смуту не подавишь.

Сказал боярин Салтыков:

– В цари нужно просить королевича Владислава, а там видно будет.

Возле Новодевичьего монастыря встретились с польским гетманом боярские послы. Сказали, что готовы избрать королевича русским царём, но при этом…

– Чтоб не решал Владислав ничего важного без совета бояр, без Думы Боярской, – начал князь Голицын.

– Чтоб княжеских и боярских родов в чести не понижати, – дополнил боярин Шереметев.

Об одних лишь своих интересах пеклись бояре, о народе ни словца не замолвили. Гетман обещал всё выполнить.

И вот 17 августа 1610 года в польском стане был подписан договор.

Когда узнал посадский люд про боярский обман, взволновалась Москва.

– Не хотим над нами польских господ! – кричал калашник Фадей с Арбата.

– Убирайтесь прочь, «лысые головы»! – кричал ломовой извозчик Афоня с Ордынки.

– Топорами их бей, губителей наших! – кричал ножевник Григорий из Бронной слободы.

На бояр страх напал – стали они просить иноземцев, чтобы те повременили в Москву входить. Однако через несколько дней, ночью, тишком вступили всё-таки поляки в город. Сам гетман поселился в Кремле в хоромах Бориса Годунова. Войско своё разместил в Китай-городе, у ворот и стен Белого города стражу вы-ставил.

Спохватились бояре, да поздно: нет у них ни «воли своей» в Думе Боярской, ни власти.

А простому люду «от поляков и от литвы насильство и обида великая была», вели те себя как захватчики, «всякие товары и съестной харч» силой забирали «безденежно».

А Лжедмитрий II засылал в столицу «смутные» грамоты, писал, что придёт в Москву перебить «поляков, бояр и дворян больших», а людям «низким» дать волю. Грамоты такие многим по душе пришлись.