Ученики пятого «А» сразу увидели, что классный руководитель ставит отметки не в классный журнал, как было заведено во все вековечные времена, а в обыкновенную школьную тетрадку в клеточку.

Гвоздева, которая всё всегда замечала первая, хотя и сидела за четвёртым столом, сказала по этому поводу своей подруге Собакиной:

– Погляди-ка, Валька! Чего это она, а?

На что Собакина, не отличавшаяся таким острым зрением, как её подруга Гвоздева, но зато отличавшаяся не менее острым любопытством, отвечала, вытянув шею и глядя на учительский стол из-за голов Трофимова и Кадушкиной:

– Ага. Чудно́. Правда, Таньк?

При этом, должны мы тебе сказать, ни от Гвоздевой, ни от Собакиной не ускользнуло странное выражение лица Нины Петровны и синие круги под её глазами.

– Ниночка сегодня какая-то не такая, – сказала Гвоздева, многозначительно взглянув на Собакину.

– Ага, – сказала Собакина, многозначительно взглянув на Нину Петровну. – Интересно, что это с ней?.. И журнала почему-то нету!

Потом они обе повернули головы и поглядели на Тосю Одуванчикову.

– Тоська… – свистящим шёпотом одновременно произнесли обе.

Тося Одуванчикова подняла голову.

– Гляди, – произнесли шёпотом Гвоздева и Собакина и показали глазами на учительский стол.

Тосины глаза проследовали за их взглядом. В них тоже отразилось удивление.

Тося повернулась к Вере Пантелеевой.

Вера Пантелеева повернулась к Сене Мордюкову.

Сеня Мордюков повернулся к Рудику Антонченко…

И через пять минут весь пятый «А» был до краёв наполнен удивлением.

Теперь все глаза смотрели на учительский стол, а все головы строили самые разные догадки и предположения. В самых разных углах класса поднимался тихий значительный гул, который говорил о том, что споры и обсуждения по поводу неожиданной загадки начались. В правом углу говорили: «Забыла». В левом – «Потеряла». Где-то посередине утверждали, что классные журналы теперь вообще отменили. Словом, мнения разделились.

Гвоздева и Собакина, страшно довольные тем, что им с такой лёгкостью удалось устроить прямо на уроке водоворот общественного мнения, вертелись во все стороны и подпрыгивали как на иголках, собирая со всех концов класса последние догадки и предположения.

– Гвоздева и Собакина, прекратите вертеться, – сказала усталым голосом Нина Петровна. – И вообще, что за шум в классе? Не мешайте, пожалуйста, своему товарищу разбирать предложение.

Возле доски, с мелом в руках, стоял Алик Спичкин. Он разбирал предложение. Он что-то мямлил, переминался с ноги на ногу, тёр грязной рукой лоб, подчёркивал вместо суффиксов союзы… И, глядя на то, как он всё это делал, можно было помереть от зевоты.

Да, если бы пятый «А» не был так возбуждён, Алик Спичкин давно погрузил бы его в тяжкое дремотное состояние.

– Суффиксы бывают… э-э-э… бывают… – тянул Алик Спичкин.

Слушать это было невыносимо.

– Садись, Спичкин, – произнесла Нина Петровна. – Ставлю тебе три с минусом.

Спичкин оживился и пошёл на место. По дороге к своему столу он всё более распрямлялся и наконец стал важным и гордым. Спичкин не знал урока и был доволен, что Нина Петровна поставила ему не двойку, как он заслужил, а три с минусом. Ему было приятно, что только что все своими глазами увидели и своими ушами услышали, как Нина Петровна к нему хорошо относится. Но пятому «А» сегодня было не до этого. Скрытая полемика по поводу классного журнала всё не утихала. И не принимали участия в этой полемике всего только три человека во всём классе: председатель совета отряда Ира Сыркина, человек серьёзный и дисциплинированный, её сосед Сергей Агафонов, которого всё это мало интересовало, и Аня Залетаева, которая была сегодня очень бледная и, видимо, плохо себя чувствовала.

Нина Петровна написала в тетрадке фамилию «Спичкин» и вывела напротив неё три с минусом. До звонка оставалось две минуты.

Нина Петровна закрыла тетрадку и встала.

Её любимые ученики сидели перед ней. Вот они все перед ней как на ладони. Лица у них славные и открытые. Кажется, что никто из них никогда не может сделать ничего плохого. Но это, видно, только кажется. Потому что кто-то из них, кто-то из этих славных ребят украл классный журнал. Совершил такую странную, дикую и ничем не объяснимую выходку. Да, видно, плохо она ещё знает своих учеников…

В классе было тихо. Все, как по команде, подняли головы и уставились на Нину Петровну. Все как будто чего-то ждали.

– Ребята, – сказала Нина Петровна, – я должна сказать вам одну неприятную вещь… В нашем классе произошло… произошло… произошла… – И Нина Петровна замялась, не в силах выговорить слово, которое жгло ей язык, страшное слово «кража».

Пятый «А» не сводил с неё глаз. И тогда Нина Петровна собралась с духом и сказала:

– Вчера, ребята, в нашем классе произошла очень неприятная вещь. После уроков я оставила на окне классный журнал, а когда вернулась, его уже не было. Он исчез.

При этих словах Алик Спичкин подскочил на месте, Тося Одуванчикова схватилась за голову, Гвоздева и Собакина, как по команде, охнули, Фёдоров со свистом втянул в себя воздух и выпучил глаза, Ира Сыркина, наоборот, закрыла глаза и беззвучно открыла рот, Рудик Антонченко схватил себя за нос и изо всех сил его дёрнул, что происходило с ним только в минуты наивысшего волнения, а Витя Синицын сказал: «Вот это да!» – и почесал макушку.

После этого наступила полная тишина.

Пятый «А» безмолвствовал.

Но в безмолвии этом чуткая Нина Петровна почувствовала тревожные нотки, ибо это безмолвие напомнило Нине Петровне безмолвие леса перед надвигающейся бурей.

Нина Петровна взглянула на сидящих перед ней Гвоздеву и Собакину. Они как будто оцепенели. Их спины вытянулись. Их лица подались вперёд. Они жадно ловили каждое её слово. Они хотели знать, что же дальше… Дальше-то что?!

– Ребята, – сказала Нина Петровна, – я думаю, что это недоразумение. Я в вас верю, ребята. И я даю вам два дня. Я надеюсь, что не позже чем через два дня журнал вернётся на своё прежнее место… До свиданья, ребята.

И Нина Петровна вышла из класса.