– Лучше подождем, пока толпа поредеет, – сказал Роберт. – И тогда нас выпустят через черный ход.

Его удивляло, что у Марион такой серьезный, такой нерадостный вид. Будто она еще не отошла… Неужели напряжение было столь велико?

– Эта женщина, – произнесла Марион, как бы почувствовав мысли Роберта, – эта несчастная женщина! Нет, ни о чем другом я и думать не могу!

– О ком вы? – не сразу сообразил Роберт.

– О матери этой девочки! Можно ли вообразить что-нибудь более страшное? Конечно, потерять крышу над головой тоже достаточно скверно… Ах да, Роберт, дорогой, мы уже все знаем!

Она протянула ему номер «Ларборо таймс». На первой полосе – крупный заголовок: «Дом Фрэнчайз, ставший знаменитым из-за дела о похищении, вчера ночью сгорел дотла».

– Вчера это показалось бы мне настоящей трагедией. Но сегодня по сравнению с голгофой этой женщины все представляется мне мелким. Человек, с которым вы долгие годы жили рядом, которого любили, – этот человек, оказывается, не только не существует, но и вообще никогда не существовал. Это ли не ужас?! Вы внезапно узнаёте, что человек, которого вы любили, не только не любит вас, но ему вообще на вас наплевать. Как ей жить теперь?

– Да, – отозвался Кевин. – Я не мог смотреть на нее. Просто неловко было видеть, как она мучается.

– Но у нее прелестный сын, – сказала миссис Шарп. – Надеюсь, что он будет ей утешением и поддержкой.

– Неужели ты не видишь, что у нее теперь и сына нет? Что у нее ничего теперь нет! Ведь она думала, что есть Бетти. Она любила ее, была в ней уверена точно так же, как в своем родном сыне. А сейчас основа ее жизни рухнула. Если внешность может быть так обманчива, как ей после этого относиться к людям? Ах нет. Ничего у нее не осталось. Одно только отчаяние.

Кевин сунул руку под локоть Марион:

– У вас было достаточно своих бед в последнее время, чтобы взваливать на себя чужие. Идемте, сейчас нас пропустят, полагаю… Скажите, приятно вам видеть, как полиция выводит клятвопреступниц?

– Нет. Я ни о чем не могу сейчас думать, лишь о крестной муке этой женщины…

А, значит, и она называла про себя эту муку «крестной»…

Кевин не обратил внимания на эти слова.

– Завтра все газеты Англии расскажут о суде. Вы будете отомщены наконец, и это будет настоящее отмщение!

– По-видимому, нам придется взять номер в гостинице, – сказала старая миссис Шарп. – У нас хоть что-то осталось из имущества?

– Кое-что, – ответил Роберт и сообщил, что именно удалось спасти из горящего дома. Затем рассказал о предложении Стэнли.

И вот после суда Марион и ее мать вернулись не к себе домой, а в дом квартирной хозяйки Стэнли. Их там ждал огромный букет садовых цветов и ласковая записка от тети Лин.

– Марион, не хотите ли вы завтра поиграть со мной в гольф? – спросил Роберт. – Мы с вами так долго не дышали воздухом.

Назавтра он заехал за ней.

– Здорово нам здесь живется! – весело сообщила Марион, увидев Роберта. – Повернешь кран – и идет горячая вода.

– А к тому же очень поучительно, – добавила старая миссис Шарп.

– Поучительно?

– Слышишь каждое слово, произнесенное за стеной.

– А, перестань, мама, не каждое!

– Ну каждое третье слово, – уступила миссис Шарп.

По дороге в машине Роберт решил, что сегодня же будет просить Марион стать его женой. Он хотел сделать это во время чая в клубе после игры, но неожиданно для себя сказал на поле для гольфа:

– Марион, я хочу на вас жениться.

– В самом деле, Роберт?

– Вы согласны, да?

– Нет, Роберт, милый, не согласна.

– Но Марион! Почему? Почему нет?

– Причин у меня много, но каждая из них хороша! Ну, к примеру, если человек до сорока лет не женился, значит женитьба – это не то, к чему он в жизни стремился, а если в сорок лет вдруг он решается, значит что-то свалилось на него вроде гриппа или приступа радикулита. Мне бы не хотелось быть чем-то, что внезапно свалилось на вас!

– Но… Но это…

– И боюсь, что я не буду таким уж приобретением для фирмы «Блэр, Хэйвард и Беннет». Ведь хотя…

– Я же не прошу вас выходить замуж за фирму.

– …хотя доказано, что я не била Бетти Кейн, все равно я навсегда останусь «той женщиной из дела Кейн» – согласитесь, не слишком удачная жена для старшего партнера уважаемой фирмы. Это не принесет вам пользы, уверяю вас, Роберт!

– Бога ради, перестаньте, Марион!

– Ну а кроме того, у вас есть тетя Лин, у меня – мама. С ними как нам быть? Я не только люблю свою мать – она мне нравится. Я ею восхищаюсь, мне с ней хорошо. Вы же привыкли быть балованным племянником тети Лин. Да-да, не спорьте, вы избалованны, вам будет не хватать тех забот, к которым вы привыкли и которыми я вас окружить не смогу, потому что ничего этого не умею, а умела бы – все равно бы не стала! – И тут она весело улыбнулась Роберту.

– Но именно потому, что вы не собираетесь надо мной трястись и меня баловать, именно поэтому я хочу жениться на вас. У вас зрелый, трезвый ум…

– С человеком, у которого трезвый ум, очень приятно повидаться раз в неделю, но, проведя столько лет около тети Лин, вы скоро убедитесь, что вам будет не хватать вкусной еды и некритического к себе отношения.

– Вы забыли упомянуть об одной немаловажной детали… Любите вы меня хоть немного?

– Да. Даже много. Больше, чем я когда-нибудь кого-нибудь любила. Частично поэтому я и не хочу выходить за вас замуж. Ну а остальное касается только меня…

– Вас?

– Да. Я не из того теста, из которого лепят хороших жен. Я не умею забывать себя ради другого, не умею применяться к требованиям и капризам другого. Мама и я – мы прекрасно уживаемся, потому что не предъявляем друг к другу никаких требований. Мы не трясемся друг над другом. Нет, Роберт, тысячи женщин только и ждут того, чтобы им дали возможность о ком-то заботиться, за кем-то ухаживать. Зачем же выбирать меня?

– А затем, что вы одна из тысяч, и потому, что я вас люблю. И Марион… Ваша матушка не будет жить вечно…

– Зная ее, как знаю ее я, думаю, что она меня еще переживет!

– Что же вы собираетесь делать?

– В случае, если я не выйду за вас замуж?

Он скрипнул зубами. Н-да, постоянно иметь рядом человека с этим насмешливым умом не так-то легко!

– Я спрашиваю: теперь, когда у вас нет дома, что вы собираетесь делать?

Она ответила не сразу, будто говорить ей было трудно, повернулась к нему спиной, укладывая клюшки в сумку.

– Мы едем в Канаду, – наконец выдавила она.

– Что?

Она все еще не поворачивалась к нему лицом.

– У меня там двоюродный брат, сын единственной сестры матери. Он профессор в университете. Недавно он написал, предлагая нам приехать и поселиться с ним, но в то время нам было хорошо в доме Фрэнчайз. И мы отказались. А теперь решили ехать.

– Ну что ж…

– Роберт, не смотрите так грустно. Вы сами не понимаете, от чего избавились, дорогой мой!

Через три дня, продав остатки мебели через комиссионный магазин, а свою старую машину поставив в гараж Стэнли, мать и дочь Шарп уезжали из Милфорда. Роберт отвез их на вокзал и долго следил взглядом за уносившим их навсегда лондонским поездом. Затем, по дороге домой, думал о том, что теперь, когда нет надежды хоть раз в день видеть тонкое, смуглое лицо Марион, жизнь в Милфорде станет невыносима.

Однако ж выносить ее оказалось легче, чем он предполагал. Вновь начал играть в гольф, и хотя всегда мысленно называл мяч «куском гуттаперчи», однако своей прежней формы не потерял. Он обрадовал мистера Хэзелтайна своим вновь проснувшимся интересом к будничным делам фирмы и предложил Невилу вместе заняться сортировкой папок архива, сложенных на чердаке… А три недели спустя, когда из Лондона пришло прощальное письмо Марион, Роберт уже вполне уютно чувствовал себя в привычно теплых объятиях Милфорда… Марион писала:

«Дорогой Роберт! Это лишь прощальная записка, чтобы сообщить Вам о том, как часто мы обе Вас вспоминаем… Послезавтра мы летим в Монреаль утренним самолетом. Сейчас, накануне прощания с Англией, мы обе поняли, что в нашей памяти сохранились лишь добрые, лишь хорошие минуты, а все дурное уходит, расплывается. Быть может, это всего лишь преждевременная ностальгия… Не знаю. Знаю лишь, что вспоминать Вас всегда будет счастьем. И Стэнли. И Билла. И Англию.

С любовью и благодарностью к Вам от нас обеих, Марион».

Он положил письмо на свой стол красного дерева. На письмо падал луч предвечернего солнца. Завтра в это время Марион уже не будет в Англии. Тяжело, но что тут поделаешь?

А затем одна за другой случились три вещи подряд.

Явился мистер Хэзелтайн сообщить, что миссис Ломакс вновь желает изменить свое завещание и просит Роберта приехать немедленно.

Позвонила тетя Лин и попросила по дороге домой зайти в магазин и купить рыбы.

А миссис Тафф принесла на подносе чай.

С минуту он сидел неподвижно, уставясь на два диетических печенья на тарелочке. Затем мягким, но решительным движением отодвинул поднос в сторону и поднял телефонную трубку.