Роберт попросил подать ему завтрак без четверти восемь, чтобы он мог пораньше явиться в контору. И это снова огорчило тетю Лин: вот вам еще одно доказательство того, что дело о похищении Бетти Кейн совсем выбило Роберта из колеи. Если бы он спешил к утреннему поезду или ехал на похороны клиента, все было бы понятно. Но завтракать ни свет ни заря и являться в контору вместе с курьерами – это, право же, негоже для главы фирмы!

У еще запертых дверей конторы Роберта поджидал какой-то высокий седой человек, такой худой, что казалось, он состоял лишь из одних костей.

– Доброе утро, – сказал Роберт. – Вы хотите меня видеть?

– Нет, – ответил незнакомец, – это вы хотите меня видеть.

– Я?

– Так, во всяком случае, было сказано в вашей телеграмме. Ведь вы мистер Блэр?

– Но каким образом вы очутились здесь так быстро?

– Тут недалеко, – лаконично отозвался незнакомец.

– Входите!

Уже в кабинете, отпирая свой стол, Роберт спросил:

– А вы завтракали?

– Да. Съел яичницу с ветчиной в кафе «Уайт харт».

– Я ужасно рад, что вы смогли приехать сами.

– Я как раз закончил одно дело. А Кевину Макдэрмоту я многим обязан.

Что верно, то верно. Кевин, несмотря на его напускной цинизм и огромную занятость, всегда находил время помочь тем, кто его помощи заслуживал. Чем и отличался от епископа Ларборо, который предпочитал вступаться за тех, кто вообще никакой помощи не заслуживал.

– Для начала, по-моему, вам следует прочитать вот это! – И Роберт протянул Рамсдену заявление, сделанное Бетти Кейн для полиции. – А затем я расскажу вам все остальное.

Рамсден взял машинописные листки и погрузился в чтение, а Роберт тем временем занялся делами. Вскоре его отвлек голос:

– Итак, мистер Блэр?..

Роберт рассказал ему все, что произошло, и в заключение сообщил, что ему удалось установить факт существования Икса.

– Узнать, кто такой этот Икс, – вот ваша задача, мистер Рамсден. Официант Альберт знает, как он выглядит, а это список тех, кто жил тогда в гостинице «Мидленд». Нам, разумеется, повезло бы, если бы он жил в гостинице… Между прочим, скажите Альберту, что вас послал я.

– Прекрасно. Я сейчас же отправлюсь в Ларборо. Завтра у меня будет фотография этой девочки, а пока дайте-ка мне номер «Эк-Эммы».

– Пожалуйста. Но как вы достанете настоящую фотографию?

– Это уж мое дело.

– Быть может, кондуктор одного из двухэтажных автобусов случайно запомнил девочку, – добавил Роберт, когда Рамсден направился к двери. – Это автобусы, обслуживающие Ларборо и его окрестности. Их парк на Виктория-стрит.

К половине девятого явился весь штат, и одним из первых Невил, что весьма удивило Роберта. Обычно Невил являлся последним и последним садился за работу. Снимал пальто в своем маленьком кабинете, затем расхаживал туда и сюда по конторе, здоровался со служащими, заглядывал в приемную, предназначенную для ожидающих клиентов, там здоровался с мисс Тафф и наконец усаживался в кабинете Роберта, где читал газеты и комментировал их вслух, возмущаясь плачевным состоянием дел в Англии. Но сегодня Невил пришел вовремя, засел в своей комнате, затворил дверь и, судя по громкому стуку выдвигаемых ящиков, сразу же приступил к работе.

Рабочий день Роберта по-настоящему начался лишь после того, как в его кабинете побывала мисс Тафф со своим блокнотом и в ослепительно-белом воротничке. Роберт трудился до половины одиннадцатого, когда почувствовал, что голоден, так как завтракал непривычно рано. Надо пойти выпить кофе и съесть сэндвич в кафе «Анна Болейн», но в этот час там полно дам. («Как я рада видеть вас, милочка! Нам так вас не хватало на вечере у Ронни! А вы слышали?..») Нет, даже лучший кофе в мире не заманит туда Роберта. Итак, он отправится в «Розу и корону», затем купит продукты для обитательниц Фрэнчайза, а позже осторожно сообщит им неприятные новости насчет газеты «Уочман». По телефону, конечно. Но ведь у них сейчас телефона нет.

Час второго завтрака еще не наступил, и в кафе отеля было пусто, если не считать Бена Карлея, который сидел у окна и читал очередной номер «Эк-Эммы». Роберт никогда особенно не симпатизировал Карлею, да и сам вряд ли так уж ему нравился, но их связывала общая профессия, а это в таком маленьком городке, как Милфорд, предполагало дружеские отношения. Поэтому Роберт сел за столик Карлея, с благодарностью вспомнив, что Бен в свое время предупредил его о том, как ополчится окрестное население на обитательниц Фрэнчайза.

Опустив газету, Карлей взглянул на Роберта своими неестественно живыми черными глазами.

– По-видимому, замирает, – сказал он. – Сегодня лишь одно письмо по поводу дела Бетти Кейн.

– В «Эк-Эмме»-то замирает. Зато включается «Уочман».

– «Уочман»? Ей-то зачем гнаться за «Эк-Эммой»?

– Это уж не в первый раз, – сказал Роберт.

– Пожалуй, – согласился Карлей. – Если вдуматься, это две стороны одной монеты. Да ладно, не тревожьтесь зря. Тираж «Уочман» всего тысяч двадцать, если не меньше. – Карлей помолчал. – А в общем, конечно, обидно. Именно тогда, когда «Эк-Эмма» готова отступиться. Еще два дня, и они забыли бы обо всем этом. Не помню, чтобы они возились с каким-нибудь делом больше чем в трех номерах. Но разумеется, для них это дар небес! Не каждый день похищают и избивают девочек. Дело о похищении Бетти Кейн, вероятно, здорово подняло их тираж… Между прочим, известно ли вам, что толстая блондинка – знаете, та, что работает в магазине спортивных принадлежностей около «Анны Болейн», – жила в том же самом лондонском пансионе, что и Шарп?

– Вот как?

– И она с наслаждением рассказывает о том, как Марион Шарп в приступе ярости однажды избила собаку до полусмерти. Покупатели обожают этот рассказ. Клиенты кафе «Анна Болейн» – тоже. Блондинка именно туда ходит пить кофе. – Криво усмехнувшись, Карлей посмотрел на сердито вспыхнувшее лицо Роберта. – Нечего вам и говорить, что у блондинки имеется собачонка, чрезвычайно избалованная и до того разжиревшая, что еле ходит…

Бывали минуты, когда Роберту хотелось обнять Бена Карлея, несмотря на его полосатые костюмы и многое другое, что его коробило.

– Ну да ладно, все рассосется, перемелется, пройдет, – улыбнулся Карлей, и в этих словах прекрасно выразилась гибкая философия человека, умеющего укрыться и переждать грозу, не высунув головы.

– Не вижу, какая радость в том, что все перемелется. Моим клиенткам это не поможет!

– А что вы собираетесь делать?

– Бороться, конечно!

– Бороться с чем? Если вы намерены добиться обвинения в клевете, то зря.

– Нет. Я о другом: я собираюсь узнать, где на самом деле была эта девочка в течение трех недель.

Карлей усмехнулся:

– Только-то!

– Знаю, что это нелегко и, возможно, им придется истратить все, что у них есть, но иного пути я не вижу.

– Они могут уехать отсюда. Продадут дом и поселятся где-нибудь в другом месте. Через год никто, за исключением Милфорда и его окрестностей, не вспомнит об этой истории.

– Они этого никогда не сделают. Во всяком случае, я им этого не посоветую. Если к вашему хвосту привязана жестянка, то трудновато делать вид, что ее нет. А кроме того, не хочется думать, что девчонка выйдет сухой из воды. Это уже вопрос принципа.

– Вам придется дорого заплатить за ваши чертовы принципы! Тем не менее желаю вам удачи. Не нужен ли вам частный сыщик? А то я одного знаю, весьма искусного…

Роберт сказал, что частный сыщик есть и уже приступил к работе.

Фирма «Блэр, Хэйвард и Беннет», славящаяся своим консерватизмом, – и вдруг такая неслыханная быстрота! Карлей не мог сдержать насмешливой улыбки, пробежавшей по его подвижному лицу.

– Как бы нашему Скотленд-Ярду не лишиться своих лавров! – сказал он. И тут взгляд его упал на окно, и глаза из веселых превратились в напряженно-внимательные. Секунду-другую он глядел в окно и затем тихо произнес: – Нет, надо же!

В словах послышалось восхищение, и Роберт повернулся к окну – посмотреть, что именно так восхитило Карлея.

На другой стороне улицы стоял старый автомобиль Шарп, причем отсюда, из кафе, были видны разномастные колеса. Сзади на обычном своем месте и с обычным своим видом протеста против подобных средств передвижения возвышалась миссис Шарп. Машина стояла у бакалейной лавки: Марион, видимо, делала покупки. Два мальчишки-курьера, соскочив с велосипедов, уже уставились на автомобиль, желая насладиться этим бесплатным зрелищем. А пока Роберт стоял у окна, народ уже валил из соседних лавок: очевидно, новость передавалась из уст в уста.

– Ну и глупость! – воскликнул Роберт.

– Глупость или нет, – отозвался Карлей, не отрываясь от окна, – но мне, ей-богу, жаль, что они не мои клиентки.

Он стал искать по карманам мелочь, чтобы расплатиться за кофе, а Роберт выскочил на улицу. Он подошел к автомобилю с той стороны, где сидела старая дама, и одновременно из магазина вышла Марион.

– Миссис Шарп, – сурово начал Роберт, – согласитесь, что вы действуете чрезвычайно неосторожно. Вы возбуждаете…

– А, доброе утро, мистер Блэр! – протянула она вежливо светским тоном. – Вы уже пили кофе или мы выпьем вместе в кафе «Анна Болейн»?

– Мисс Шарп! – воззвал Роберт к Марион, которая укладывала покупки на заднее сиденье. – Поймите же вы, что этого делать не следовало!

– Честно говоря, сама не знаю! – отозвалась Марион. – Но я решила, что нам необходимо выехать из дому. Не спорю, быть может, это в самом деле ребячество, но мы с мамой не можем забыть, как нас тогда встретили в кафе «Анна Болейн», не можем забыть этот приговор без суда.

– Мы, видимо, страдаем моральным несварением желудка, мистер Блэр, а ведь известно, что лечиться следует тем, чем ушибся. Чашка прекрасного кофе у мисс Трулав…

– Но в этом нет никакой необходимости! Ведь…

– Мы почему-то считаем, что в половине одиннадцатого утра должна быть масса свободных столиков в «Анне Болейн», – добавила миссис Шарп.

– Не беспокойтесь, мистер Блэр, – сказала Марион. – С нашей стороны это лишь жест. Мы хотим только выпить кофе у «Анны Болейн» и больше уж никогда не переступим порога этого кафе.

– Но это даст Милфорду лишний повод…

– Пусть Милфорд привыкает к нам как к занимательному зрелищу, – сухо перебила миссис Шарп. – Жить безвыходно в четырех стенах не так уж весело.

– Но…

– Ничего, скоро они привыкнут к виду таких чудовищ, как мы, и перестанут обращать на нас внимание. Если вы видите жирафа раз в год – это действительно зрелище. Но если вы видите его каждый день, он входит составной частью в пейзаж. Так вот, мы решили стать составной частью милфордского пейзажа.

– Что ж, решение стать составной частью пейзажа не так уж плохо. Но выполните одну мою просьбу. – (А уже поднимались занавески на окнах первых этажей, уже появлялись в окнах лица.) – Не ходите в «Анну Болейн»! Хотя бы сегодня! Пойдемте выпьем кофе в отель «Роза и корона».

– Пить с вами кофе в «Розе и короне», мистер Блэр, и впрямь прелестно, но это не избавит нас от морального несварения, а оно прямо-таки убивает меня!

– Мисс Шарп, я взываю к вашему благоразумию! Сами же вы сказали, что, быть может, поступаете по-ребячески, ну так и в виде личного одолжения мне, вашему адвокату, умоляю вас: не ходите в «Анну Болейн»!

– А это называется шантаж! – заметила миссис Шарп.

– Во всяком случае, возразить мне нечего. Будь по-вашему! – Марион слабо улыбнулась Роберту. – По-видимому, придется идти пить кофе в «Розу и корону», – со вздохом добавила она. – И именно тогда, когда я так ждала этой минуты, когда этот жест удался бы мне особенно хорошо…

– Нет, это надо же! – послышался голос сверху, видимо из какого-то окна. Но в этих словах, ранее произнесенных Карлеем, на этот раз звучало не восхищение, а искреннее негодование.

– И ставить здесь автомобиль нельзя, – сказал Роберт, – это не полагается, не говоря о том, что ваша машина привлекает общее внимание.

– А мы и не собирались ее здесь ставить, – отозвалась Марион. – Стэнли собирался что-нибудь сделать с нашей машиной, и мы думали отвести ее туда. Надо сказать, что Стэнли не в большом восторге от нашей машины.

– Понятно. Ладно, еду с вами, а вы садитесь, пока мы не собрали тут целую толпу.

– Бедный мистер Блэр, – вздохнула Марион, нажимая на стартер. – Как, должно быть, ужасно появляться на людях в таком малопочтенном обществе, особенно после долгих лет спокойной и безмятежной жизни.

Она произнесла это без всякого злорадства, без насмешки. Напротив, в голосе ее звучала искренняя симпатия, и эти слова запали в голову Роберта и не отставали от него всю дорогу.

Навстречу вышел Билл, вытирая руки промасленной тряпкой:

– Доброе утро, миссис Шарп, рад вас видеть. Привет, мисс Шарп. А вы здорово починили лоб Стэнли! Рана заросла так, будто ее доктор зашил. Из вас бы вышла образцовая медсестра.

– Ох нет! У меня не хватило бы терпения выносить капризы больных. Хирург – другое дело. На операционном столе не покапризничаешь.

– Когда вам понадобится эта развалина? – спросил незаметно подошедший Стэнли.

– Часа хватит? – спросила Марион.

– Года не хватит, но попробую сделать все, что можно, за час. – Стэнли поднял глаза на Роберта. – Что слышно о Гинеас?

– Мне сказали, будто надо ставить на Бали-Буджи.

– Чепуха! – отрезала старая миссис Шарп. – Никто из потомства Гиппократа никогда не приходил первым к финишу. Сдавались без борьбы.

Трое мужчин с изумлением уставились на нее.

– Неужели вы интересуетесь скачками? – спросил Роберт.

– Нет. Лошадьми. Мой брат выращивал чистокровок… – Взглянув на их лица, она засмеялась коротким сухим смешком, словно курица прокудахтала. – Вы, очевидно, воображаете, что я, отдыхая после обеда, читаю Библию, мистер Блэр! Или, быть может, книгу по черной магии? Ошибаетесь, я выписываю газету, где ежедневно одна страница посвящена бегам и скачкам. Поэтому-то я и не советую Стэнли ставить на Бали-Буджи. Если какая-нибудь лошадь и заслуживала такого идиотского имени, то именно эта.

– А на кого тогда ставить?

– Уж если вы непременно собираетесь делать такую глупость, как играть на скачках, то лучше ставьте на Комински.

– Комински! – воскликнул Стэнли. – Но там крупные ставки!

– Вы, конечно, можете потерять свои деньги и делая ставки поменьше, – сухо сказала она. – Идемте, мистер Блэр.

– Ладно, – согласился Стэнли. – Пусть будет Комински. А десятая часть выигрыша – вам.

По сравнительно безлюдной Син-лейн они вышли на оживленную магистраль, и у Роберта было ощущение, будто он этим ясным, солнечным утром очутился на улице мало того что беззащитным, но еще и неодетым. Он краснел за себя, ведь рядом, спокойная и равнодушная, шла Марион, и он надеялся, что она не заметит этого его состояния. Он пытался болтать как ни в чем не бывало, но вовремя вспомнил, как легко и безошибочно Марион умела угадывать его душевное состояние, и понял, что вряд ли ему удастся держать себя естественно.

В кафе отеля было пусто, если не считать одинокого официанта, подбиравшего мелочь, оставленную на столике Беном Карлеем. Когда они уселись вокруг черного дубового стола, на котором красовалась ваза с желтофиолями, Марион спросила:

– Вам известно, что нам вставили стекла?

– Да.

– Вы что, подкупили их? – поинтересовалась Марион.

– Нет, просто сказал, что стекла выбили хулиганы. Если бы стекла выбило ветром, грозой, возможно, до сих пор их бы не вставили. А хулиганы – это другое дело, с хулиганством следует бороться. Поэтому-то у вас и новые стекла.

Роберт и не узнал бы, что голос его звучит не так, как обычно, если бы Марион, вглядевшись в его лицо, не спросила:

– Что-то случилось?

– Боюсь, что да. Я как раз собирался сегодня приехать к вам и рассказать. Именно теперь, когда газете «Эк-Эмма» приелась история Бетти Кейн, за дело взялась газета «Уочман».

– Великолепно, – сказала Марион. – «Уочман» выхватывает факел из ослабевших рук «Эк-Эммы». Просто очаровательно!

– Очевидно, у вас есть осведомители в редакции «Уочман», мистер Блэр? – спросила старая дама.

– Нет, это мне сказал Невил. Редакция собирается напечатать письмо его будущего тестя епископа Ларборо.

– Ого! – хмыкнула миссис Шарп. – Тоби Бирн!

– Вы его знаете?

– Он учился с моим племянником, сыном брата, у которого был конный завод. Итак, Тоби Бирн. Значит, он не изменился.

– Судя по вашим словам, он вам не нравится?

– Я его едва знаю. Однажды он приехал на каникулы вместе с моим племянником, но с тех пор его больше не приглашали.

– Да ну?

– Он узнал, что мальчики при конюшне должны вставать на заре, и пришел в ужас. Заявил, что это рабовладельческий строй, и отправился уговаривать ребят бороться за свои права. Если они объединятся, сказал им Тоби, то ни одна лошадь не выйдет из конюшни раньше девяти часов. Мальчишки, конечно, подняли его на смех и еще годы спустя вспоминали его советы…

– Видно, он не изменился, – заметил Роберт. – Чем меньше он знает о существе дела, тем больше суетится. Невил предупредил меня, что говорить с ним бесполезно, и все же я позвонил ему вчера вечером и со всей возможной тактичностью объяснил, что дело это весьма сомнительно и что своим письмом он повредит двум женщинам, вероятно ни в чем не виновным. Куда там! Мне напомнили, что «Уочман» существует именно для свободного выражения мнений, и намекнули, что я пытаюсь этому свободному выражению помешать. Поэтому я спросил, как он относится к линчеванию, ибо мне кажется, что именно это его идея… Спросил, конечно, после того, как понял, что говорить с ним бесполезно.

Он принял чашку кофе из рук Марион.

– Он, кажется, богат, Тоби Бирн? – поинтересовалась миссис Шарп.

– В этом повинна компания «Коуан Крэнбери соус».

– Да-да, жена. Я и забыла. Вам сахару, мистер Блэр?

– Между прочим, вот два ключа к вашим воротам. Один, если не возражаете, я оставлю себе. Второй, по-моему, будет правильно отдать полиции, пусть время от времени делают обход. Могу также сообщить вам, что теперь в вашем распоряжении имеется частный сыщик. Некий Алек Рамсден.

– Никто не узнал фотографию, опубликованную в «Эк-Эмме», и не написал об этом в Скотленд-Ярд? – спросила Марион. – Я так на это надеюсь!

– Пока еще нет. Но будем надеяться. С помощью Бога и Алека Рамсдена мы победим.

Она внимательно взглянула на него:

– Вы в самом деле в это верите? Верите в конечную победу добра?

– Верю.

– Почему?

– Сам не знаю. Потому, быть может, что иной выход для меня был бы просто невыносим.

– Моя вера в Бога была бы крепче, не дай Бог Тоби Бирну стать епископом, – добавила миссис Шарп. – Кстати, когда появится письмо Тоби?

– В пятницу, утром.

– Жду с нетерпением! – сказала миссис Шарп.