Горго было всего три года от роду – он ещё не успел найти себе подругу и свить с ней где-нибудь гнездо. И вот однажды случилось так, что он был пойман охотником и продан в Скансен. Там ещё до него обитала чета орлов. Их держали в плену, в клетке из железных прутьев, прикрытой сверху стальной проволочной сеткой. Клетка, правда, стояла на воле и была так велика, что туда удалось пересадить несколько деревьев и навалить довольно большую груду камней. Пусть орлы чувствуют себя как дома! Однако птицам там было плохо; почти целый день они сидели неподвижно на одном и том же месте. Их тёмные красивые перья взъерошились и утратили блеск, глаза с безнадёжной тоской были устремлены ввысь, в небо.

Первую неделю в Скансене Горго был ещё бодр и оживлён, но потом на него напала страшная сонливость. Как и другие орлы, он смирно сидел на одном и том же месте, уставившись в одну точку и ничего не замечая вокруг.

Однажды утром Горго, пребывавший в своём обычном оцепенении, услыхал, как кто-то снизу зовёт его. Он едва заставил себя опустить взгляд на землю, откуда раздавался голос.

– Кто зовёт меня? – спросил он.

– Горго, неужели ты меня не узнаёшь? Я Малыш-Коротыш, который путешествовал по свету с дикими гусями.

– Что, Акка тоже в неволе? – спросил Горго так вяло, словно пытался собраться с мыслями после долгого сна.

– Нет, и Акка, и белый гусак, и вся стая, верно, целые и невредимые, уже на севере, в Лапландии. Один я здесь, в плену.

Но Горго, кажется, его уже не слышал – он отвёл взгляд и снова устремил его в ту же невидимую точку.

– Орёл! – воскликнул Нильс. – Я не забыл, как ты однажды принёс меня назад к диким гусям и как пощадил белого гусака! Скажи, чем я могу теперь пособить тебе?

Горго, с трудом подняв голову, сказал:

– Не мешай мне, Малыш-Коротыш! Я сплю и вижу во сне, будто я, вольный, парю высоко-высоко в небе, и я не желаю просыпаться.

– Встряхнись и погляди вокруг, – убеждал его мальчик. – А не то вскоре станешь таким же жалким, как и эти орлы!

– Хотел бы я быть как они. Они глубоко погрузились в свои сны, и ничто не может их отвлечь, – отвечал Горго.

Когда настала ночь и орлы давно уже спали, вдруг послышалось лёгкое царапанье о стальную проволочную сетку, покрывавшую орлиную клетку сверху. Двум старым, отупевшим орлам-пленникам шум не помешал, но Горго проснулся.

– Кто там? Кто там скребётся на крыше? – спросил он.

– Горго, это я, Малыш-Коротыш, – ответил Нильс. – Я подпиливаю стальную проволоку наверху, чтобы выпустить тебя.

Орёл поднял голову и в свете лунной ночи увидел мальчика, подпиливавшего стальную проволочную сетку. На миг он преисполнился надежды, но тут же снова пал духом.

– Я большая птица, Малыш-Коротыш, – сказал он. – Где тебе распилить столько стальных проволок, чтобы я мог выбраться на волю? Лучше брось эту затею и оставь меня в покое!

– Спи, не обращай на меня внимания, – ответил мальчик. – Сегодня ночью и даже завтра мне эту работу не осилить. Но всё же я попытаюсь освободить тебя, здесь ты погибнешь!

Горго снова заснул, но утром, проснувшись, он тотчас увидел, что немало стальных проволок уже перепилено. В тот день он был намного бодрее, чем во все другие дни плена. Хлопая крыльями, он прыгал с ветки на ветку по дереву, желая поразмяться.

На другое утро, лишь первая полоска зари окрасила небо, Малыш-Коротыш разбудил орла.

– Теперь, Горго, попытайся! – сказал он.

Орёл глянул вверх. И впрямь – мальчик распилил столько проволок, что в стальной сетке зияла большая дыра.

Горго расправил крылья и рванулся ввысь. Первые его попытки выбраться из плена были неудачны, и орёл падал обратно в клетку. Но наконец ему повезло, и он счастливо вылетел на волю.

Гордо рея, он взмыл под облака. Крошечный Малыш-Коротыш сидел, с тоской глядя ему вслед и мечтая о том, чтобы кто-нибудь тоже выпустил его на свободу.

К тому времени мальчик уже освоился в Скансене и был тут как дома. Он перезнакомился со всеми обитавшими там животными, а со многими даже подружился.

В Скансене было что посмотреть и чему поучиться, и мальчик подчас не замечал, как идёт время. Однако он ни на одну минуту не переставал тосковать по Мортену-гусаку и другим своим спутникам. «Не будь я связан обещанием, – думал он, – я бы уже давно нашёл птицу, которая бы отнесла меня к ним».

Может показаться невероятным, что Клемент Ларссон не вернул мальчику свободу, но следует вспомнить, как помутилось в голове у старого музыканта перед тем, как он покинул Скансен. В то утро, когда ему надо было уезжать, он всё же думал выставить малышу кашу с молоком в голубой плошке, но, на беду, такой нигде не нашлось. К тому же все обитатели Скансена – лапландцы, далекарлийские девушки, строительные рабочие и садовники – пришли к нему проститься, и он так и не успел раздобыть голубую плошку. Пора было уезжать, и Клементу ничего другого не оставалось, как только попросить о помощи одного хорошо знакомого ему старика из Лапландии.

– Случилось, что один из малого народца, из домовых, живёт здесь, в Скансене, – сказал ему Клемент, – и я обычно кормлю его по утрам. Окажи мне услугу: возьми эти монетки, купи голубую плошку и поставь её завтра с кашей и молоком под лестницу Бульнеской лачуги.

Старик-лапландец удивился такой просьбе, но у Клемента не было времени растолковать подробней; он торопился на станцию, к поезду.

Честный лапландец отправился в Юргорден за плошкой, но, так как подходящей голубой ему не попалось, он купил белую. И в белой плошке добросовестно выставлял домовому каждое утро кашу с молоком.

Вот так и получилось, что мальчика не освободили от его слова. И он с обидой думал – Клемент уехал, а вот ему уйти не позволил.

В эту ночь мальчик больше, чем когда-либо, тосковал по свободе. Ведь уже прошла весна и наступило лето. Много раз за время путешествия он страдал от холода и ненастья, а когда очутился в Скансене, то подумал: может, это и хорошо, что ему пришлось прервать полёт с дикими гусями. Ведь попади он в Лапландию в мае, он бы попросту там замёрз. Теперь же стало тепло, земля покрылась травой, берёзы и тополя оделись блестящей шелковистой листвой, даже осторожные дубы начали разворачивать свои листья. Зацвели вишнёвые да и все другие фруктовые деревья. На ягодных кустах уже виднелись мелкие зелёные ягодки. Горох, капуста и бобы зеленели на огородах Скансена. «Должно быть, теперь и на севере, в Лапландии, тепло и радостно, – думал мальчик. – Как хотел бы я снова очутиться на спине у Мортена-гусака! До чего хорошо было бы снова в такое чудесное утро лететь в нагретом тихом воздухе и глядеть вниз на землю, такую нарядную, украшенную зелёными травами и яркими цветами».

Так он сидел и думал, как вдруг из облаков стремглав вынырнул орёл и опустился рядом с ним на крышу клетки.

– Я хотел испытать свои крылья, поглядеть, годятся ли они ещё для полёта, – сказал Горго. – Надеюсь, ты не подумал, что я брошу тебя здесь, в неволе? Садись ко мне на спину, я отнесу тебя к твоим спутникам!

– Нет, нельзя! – ответил мальчик. – Я дал слово остаться здесь, пока меня не выпустят на свободу.

– Это ещё что за глупости! – рассердился Горго. – Сначала тебя притащили против твоей воли, а потом заставили дать обещание остаться здесь! Неужто ты не понимаешь, что такую клятву никто держать не станет!

– И всё же я вынужден остаться, – сказал мальчик. – Спасибо тебе, ты очень добр, но помочь ты мне ничем не можешь.

– Не могу помочь? – спросил Горго. – Сейчас увидишь!

В тот же миг он подцепил Нильса Хольгерссона своей большой когтистой лапой, поднялся с ним под самые облака и понёсся на север.