Студент очнулся ото сна и увидел, что на ночном столике горит лампа. «Надо же, я забыл её погасить», – подумал он и приподнялся на локте, чтобы прикрутить фитиль. Но не успел он дотянуться до лампы, как увидел, что на письменном столе кто-то шевелится.

Комната была совсем маленькая. Между кроватью и столом оставался лишь узенький проход, и студент отчётливо видел свои книги, бумаги, письменные принадлежности и фотографии, которыми был завален стол, а также спиртовку и чайный поднос, оставленные на столе с вечера. Но всего удивительней, что так же отчётливо, как и всё прочее, он видел какого-то крошечного человечка; склонившись над маслёнкой, человечек готовил себе бутерброд.

Студент столько пережил за вчерашний день, что им владело какое-то отупение. Он не удивился, не испугался такого зрелища, а лишь подумал равнодушно: «Ничего особенного. Малыш, как видно, пришёл перекусить».

Студент снова улёгся, так и не потушив лампы, и, полузакрыв глаза, стал следить за малышом. Тот уселся на пресс-папье и принялся за еду. Один за другим он уписывал бутерброды из остатков ужина студента, закатывая от удовольствия глаза и причмокивая губами. Как видно, сухие корочки хлеба и чёрствая горбушка сыра были для него редчайшими лакомствами.

Не желая ему мешать, студент подождал, пока малыш насытится, и только тогда заговорил с ним:

– Эй! Ты кто такой?

От неожиданности мальчик резко вскочил и побежал к окошку, но, видя, что студент спокойно продолжает лежать и не преследует его, остановился.

– Я – Нильс Хольгерссон из Вестра-Вемменхёга, – сказал он. – Я – человек, как и ты, но меня заколдовали, превратили в домового, и с тех пор я летаю по свету со стаей диких гусей.

– Неслыханная история! – изумлённо воскликнул студент и учинил мальчику форменный допрос. Он долго расспрашивал его и узнал почти всё, что тот пережил с тех пор, как улетел из дому.

– До чего тебе славно живётся! – позавидовал студент. – Эх, хорошо бы очутиться на твоём месте и улететь от всех забот!

Батаки-ворон ожидал Нильса снаружи, на подоконнике, и, услышав слова студента, предупреждающе постучал клювом в окно. Нильс понял, что ворон боится, как бы он не сплоховал, если студент произнесёт нужные слова.

– О, неужто ты захочешь поменяться со мной? – спросил мальчик. – Разве может студент желать стать кем-нибудь другим?

– Точно так думал и я, проснувшись сегодня утром, – ответил студент. – Но если бы ты только знал, что случилось со мной потом! Теперь мне конец! В самом деле, для меня лучше было бы улететь с дикими гусями!

Мальчик снова услыхал, как Батаки стучит клювом в окно, и от волнения у него даже закружилась голова и забилось сердце, – казалось, студент вот-вот произнесёт нужные слова.

– Я рассказал тебе обо всём, что случилось со мной, – обратился он к студенту, – может, и ты расскажешь, что же стряслось с тобой?

Студент страшно обрадовался. Наконец-то он мог кому-то довериться и откровенно рассказать обо всём, что с ним приключилось.

– Всё бы ничего, – сказал он под конец, – если бы только я не принёс беды товарищу. И самое лучшее для меня было бы очутиться на твоём месте и летать по свету с дикими гусями!

Батаки опять громко застучал клювом в окно, но мальчик сидел молча, глядя в одну точку.

– Погоди немного, скоро ты услышишь обо мне! – тихим голосом сказал он наконец студенту, прошёл медленным шагом по всему письменному столу и вышел через окно на крышу. Уже всходило солнце, и Упсалу залил нежный розовый свет зари. Все башни и башенки празднично засверкали, заискрились, и мальчик не мог не сказать ещё раз самому себе: этот город – поистине город радости.

– Что ты наделал? – накинулся на Нильса ворон. – Теперь ты навсегда утратил надежду стать человеком.

– Неохота мне меняться местами со студентом, – засмеялся мальчик. – Меня ждали бы одни только беды из-за этих листков бумаги, которые унёс ветер.

– Нашёл из-за чего печалиться, – усмехнулся Батаки. – Да я могу хоть сейчас принести их обратно.

– Что можешь, то можешь, это верно, – согласился мальчик, – только принесёшь ли? Хотелось бы сперва их увидеть.

Батаки не произнёс ни слова. Взмахнув крыльями, он улетел и вскоре вернулся назад с несколькими листками бумаги в клюве. Целый час он летал взад-вперёд, прилежный, как ласточка, таскающая глину для своего гнезда, и приносил мальчику один листок за другим.

– Погляди, здесь, кажется, почти всё, – запыхавшись, каркнул он наконец и снова пристроился у окна.

– Спасибо тебе! – поблагодарил мальчик. – Теперь пойду потолкую со студентом.

Вдруг Батаки, бросив взгляд в комнату, увидел, что студент разглаживает листы рукописи и складывает их по порядку.

– Такого дурака, как ты, я ещё не встречал! – налетел Батаки на мальчика. – Ты успел отдать рукопись студенту?! Тогда нечего больше ходить к нему. Теперь уж он не скажет, что хочет очутиться на твоём месте.

А мальчик с улыбкой смотрел на студента, который, вне себя от радости, в одной рубашке начал вдруг плясать в своей каморке.

Тут мальчик повернулся к ворону и сказал:

– Я всё понял, Батаки. Ты ведь хотел испытать меня, не правда ли? Ты, наверно, думаешь, что, если я только смогу стать снова человеком, я брошу Мортена-гусака и ему самому придётся заботиться о себе во время этого тяжёлого путешествия. Но когда студент рассказал свою историю, я понял, как ужасно изменить товарищу. И этого я никогда не сделаю.

Батаки почесал лапкой затылок. Он был сконфужен. Не найдя что ответить, он молча подставил мальчику спину, и они полетели назад, к диким гусям.