Четверг, 28 апреля

Почти весь день, пока дикие гуси летели над Бергслагеном, продолжал дуть сильный западный ветер. И стоило им только повернуть к северу, их тут же отбрасывало на восток. Но Акка, предполагавшая, что как раз там и рыщет Смирре-лис, настойчиво поворачивала стаю обратно на запад. Дикие гуси медленно, с трудом продвигались вперёд и в полдень ещё оставались в пределах рудников Вестманланда. К вечеру ветер вдруг стал стихать, и усталые путешественники обрадовались было, что часок-другой до заката солнца смогут спокойно продолжать полёт. Но неожиданно налетел страшный порыв ветра. Точно воздушные шарики, погнал он диких гусей вперёд. Мальчика, который беззаботно, не чуя опасности, сидел на спине гусака, сорвало ветром и швырнуло в пустынные воздушные просторы.

Маленький и лёгкий, он не мог на таком страшном ветру сразу упасть на землю. Сначала его чуточку покружило, а потом он тихо и плавно, словно лист с дерева, опустился вниз.

«Не так уж это страшно, – ещё на лету подумал мальчик. – Я падаю на землю медленно, будто клочок бумаги. Мортен-гусак наверняка тут же прилетит и подберёт меня».

Очутившись на земле, мальчик тотчас сорвал с головы колпачок и стал размахивать им, чтобы белый гусак увидел его.

– Я – здесь, где – ты? Я – здесь, где – ты? – кричал он.

Однако большой белый гусак не показывался. Не видно было в небе и гусиной стаи. Казалось, она бесследно исчезла.

Нильса это удивило, но он ничуть не испугался и не обеспокоился. Ему и в голову не пришло, что Акка или Мортен-гусак могут бросить его. Видно, гусей унёс страшный порыв ветра. Как только им удастся повернуть назад, они прилетят и подберут его.

«Но что это? Куда я попал?» – подумал, немного оглядевшись, мальчик. Он упал не на ровную, гладкую землю, а в глубокое и широкое горное ущелье, окружённое со всех сторон почти отвесными скалистыми стенами. Ущелье напоминало храм, только без крыши. На земле лежало несколько больших каменных глыб, а между ними росли мох, брусничник и невысокие берёзки. То тут, то там в скалистых стенах виднелись выступы, а с них свисали обломки рудничных лестниц. С одной стороны открывался чёрный свод, который, видимо, вёл далеко-далеко вглубь горы.

Мальчик не зря целый день летал над Бергслагеном. Он сразу догадался, что в старые времена люди добывали в этом месте руду – оттого и образовалось большое ущелье. «Всё же надо попытаться выбраться на землю, – подумал он, – а то дикие гуси могут не найти меня!» Только он собрался подойти к скале, как кто-то обхватил его сзади и грубый голос прорычал возле самого уха:

– Ты кто такой?

Мальчик быстро обернулся и в первую минуту подумал, что перед ним – большая каменная глыба, поросшая длинным буро-серым мхом. Но тут он увидел: каменная глыба передвигается на широченных лапах, у неё – голова, глаза и огромная пасть, из которой раздаётся глухое рычание.

Он не нашёлся что ответить, да огромная звериная туша и не ждала ответа. Опрокинув мальчика навзничь, зверь стал обнюхивать его и переворачивать лапой с боку на бок. Нильсу показалось, что его вот-вот проглотят. Но зверь, видимо передумав, вдруг прорычал кому-то:

– Ворчун, Бормотун, детки мои, идите сюда, тут есть чем поживиться!

Тотчас, откуда ни возьмись, появилась пара лохматых малышей, с мягкой, как у щенят, шерстью, нетвёрдо державшихся на своих лапах.

– Что вы такое нашли, матушка-медведица? Можно поглядеть? Можно поглядеть? – завопили малыши.

«Вон что, стало быть, меня угораздило наткнуться на медведицу с медвежатами, – подумал мальчик. – Боюсь, Смирре-лису больше не придётся охотиться за мной».

Медведица лапой подвинула мальчика к медвежатам, и один из них, схватив его зубами, тотчас кинулся бежать. Но кусал он его не больно, так как был настроен игриво и, прежде чем убить Малыша-Коротыша, хотел хорошенько позабавиться. Другой медвежонок помчался следом, чтобы вырвать мальчика, но, ужасно неуклюжий, свалился прямо на голову своему братцу. Медвежата стали кататься по земле, непрерывно ворча, кусая и царапая друг друга.

Мальчик, освободившись, подбежал к скалистой стене и стал карабкаться наверх. Тут оба медвежонка дружно ринулись за ним, быстро нагнали мальчика и швырнули его в мох, точно мячик. «Да, теперь я знаю, каково бедняге-мышонку, когда он попадает в когти кошке», – подумал мальчик.

Много раз он пытался удрать. Он забегал вглубь старого штрека, прятался за каменными глыбами, влезал на берёзы, но медвежата находили его везде. Поймав, они тотчас же его отпускали, он убегал, его ловили, и всё повторялось сначала. Медвежатам очень нравилась такая игра.

Наконец мальчик так устал и так ему всё надоело, что он бросился плашмя на землю.

– Беги, – зарычали медвежата, – а не то мы тебя съедим!

– Ну и ешьте, – сказал мальчик, – больше я бегать не могу!

Оба косолапых малыша тотчас заковыляли к медведице и, захныкав, стали жаловаться:

– Матушка-медведица, матушка-медведица, он не хочет больше с нами играть!

– Тогда возьмите и разделите его поровну между собой! – посоветовала медведица.

Услыхав эти слова, мальчик так испугался, что тут же вскочил и начал снова с ними играть.

Когда настало время ложиться спать, медведица позвала малышей к себе в берлогу; расшалившиеся медвежата решили и завтра продолжить свои игры и забавы. Положив мальчика между собой, они придавили его с обеих сторон лапами, чтобы сразу же проснуться, едва тот шевельнётся. Медвежата скоро заснули, а мальчик лежал и думал, что через некоторое время попробует украдкой выбраться и улизнуть от них. Но он ужасно устал – ведь никогда в жизни его так не швыряли, не катали, не гоняли и не вертели. И он сам не заметил, как под храп медведей тоже заснул.

Вскоре появился и сам отец семейства, папаша-медведь. Мальчик проснулся, услыхав, как он спускается в старую шахту и под его лапами сыплются камни и щебень. Не смея пошевельнуться, Нильс всё же вытягивал шею, пытаясь разглядеть медведя. Это был грубо скроенный, но могучий, немолодой уже зверь с громадными лапами, большими сверкающими клыками и маленькими злобными глазками. Когда мальчик увидел этого старого хозяина леса, по спине его забегали мурашки.

– Здесь пахнет человеком! – громовым голосом взревел медведь, лишь только приблизился к медведице.

– Чепуха! И как тебе только такое в голову взбрело! – проворчала медведица, спокойно продолжая лежать на своём месте. – Ведь у нас нынче с людьми уговор: мы их не трогаем. Но если хоть один из них полезет туда, где живу я с детёнышами, от него мокрого места не останется, не то что запаха.

Медведь улёгся рядом с медведицей, однако не успокоился и не переставал фыркать и обнюхивать воздух.

– Брось вынюхивать! – взревела медведица. – Ты хорошо меня знаешь: неужели я допущу, чтобы хоть одна шерстинка упала с головы малышей?! Рассказывай лучше, где шатался? Я не видала тебя целую неделю!

– Я бродил в поисках места для новой берлоги, – сказал медведь. – Сперва направился в Вермланд повидаться с сородичами в Эксхераде и узнать, каково им там живётся. Да только зря я ходил. Все ушли оттуда. Во всём лесу не осталось ни одной медвежьей берлоги.

– Может, люди хотят остаться одни на земле? – пробормотала медведица. – Даже если мы не будем трогать скотину и людей, станем кормиться одной брусникой, муравьями да овсом, всё равно в лесу нам жизни не будет. Куда бы податься, чтобы нас оставили в покое? – кипятилась она.

– Тут, в шахте, нам долгие-долгие годы жилось чудесно, – сказал медведь. – Но с тех пор, как совсем близко от нас построили этот завод – настоящую громыхальню, мне тут не по душе. Да, так вот, под конец побывал я к востоку от реки Дальэльвен, в рудничном посёлке Гарпенберг, и осмотрелся. Там тоже немало старых буровых скважин и других хороших убежищ. Я думаю, в той округе можно жить в мире, подальше от людей…

В тот же миг медведь поднялся и стал бродить вокруг, обнюхивая воздух.

– Непонятно, стоит мне заговорить о людях, как я снова чую запах человека, – проворчал он.

– Пойди погляди сам, коли не веришь, – рассердилась медведица. – Да и спрятаться тут человеку негде.

Медведь, принюхиваясь, обошёл всю берлогу. Наконец он снова лёг, не вымолвив ни слова.

– Ну что, не говорила я тебе? – фыркнула медведица. – По-твоему, ни носа, ни ушей ни у кого, кроме тебя, нет!

– При таком соседстве, как у нас, излишняя осторожность не помешает! – совсем тихо возразил медведь.

Но тут же, громко зарычав, вскочил. На беду, один из медвежат положил лапу на лицо Нильса Хольгерссона, и бедняга просто задохнулся. Он принялся громко кашлять, чихать, и тут уж медведица не могла удержать мужа. Расшвыряв медвежат направо и налево, он увидел мальчика, прежде чем тот успел подняться.

Медведь тут же проглотил бы Нильса, если бы к ним не бросилась медведица.

– Не тронь! Я отдала его малышам! – заревела она. – Им было так весело с ним, что они не захотели его съесть, а решили оставить на завтра.

Но медведь отшвырнул и жену.

– Не лезь не в своё дело! Неужели ты не чуешь, что от него за семь миль несёт человеком! Я его сию минуту съем, не то он сыграет с нами злую шутку!

Он снова открыл пасть, но мальчик, воспользовавшись ссорой медведей, успел вытащить из котомки серные спички – в них была вся его защита. Чиркнув спичкой по кожаной штанине, он сунул её медведю прямо в пасть.

Медведь фыркнул, почуяв запах серы, и огонёк тут же угас. У мальчика была наготове новая спичка, но, к его удивлению, медведь больше не стал на него кидаться.

– А много у тебя таких голубых розочек? – спросил медведь.

– Столько, что я могу сжечь весь лес дотла! – приврал Нильс, желая запугать медведя.

– А может, тебе под силу спалить и дом, и усадьбу? – продолжал допытываться медведь.

– Да, и это мне ничего не стоит, – похвастался мальчик, надеясь, что медведь станет бояться его.

– Вот хорошо! – обрадовался медведь. – Этим ты сослужил бы мне добрую службу! Хорошо, что я не съел тебя!

С этими словами медведь, осторожно и бережно взяв мальчика в зубы, стал вылезать из берлоги. Несмотря на свой огромный рост и необычайную тяжесть, медведь поразительно быстро и легко взобрался наверх и пустился бежать в лесную чащу. Созданный для жизни в дремучих лесах, он свободно проникал в самые густые заросли и стремительно нёсся вперёд, как лодка по воде.

Наконец они достигли лесной опушки, с которой был виден железоделательный завод. Тут медведь улёгся на землю, поставил перед собой мальчика и, крепко держа его обеими лапами, заревел:

– Погляди-ка теперь вниз, на эту громыхальню!

Внизу у самого водопада раскинулся огромный железоделательный завод. Длинные трубы выбрасывали клубы чёрного дыма, пылало пламя плавилен, светились многочисленные окна. Воздух дрожал от шума и грохота работающих молотов и прокатных станов. Здание завода окружали огромные углехранилища, склады и сараи. Всюду виднелись кучи шлака и штабеля досок. Чуть подальше расположились жилища рабочих, красивые виллы и школа, дома собраний и торговые лавки. Но все строения были окутаны тишиной и, казалось, спали. Мальчик даже не посмотрел в их сторону, ему хотелось лишь оглядеть железоделательный завод, земля вокруг которого вся почернела. Вскипая белой пеной, низвергался вниз водопад. Красивым сводчатым потолком вздымалось над плавильнями тёмно-голубое небо, а печи метали вверх снопы света и искр, огонь и дым. Ничего подобного мальчик никогда в жизни не видел.

– Только смотри не ври, будто можешь поджечь такой большой завод! – пригрозил медведь.

Мальчик стоял, зажатый медвежьими лапами, и думал, что единственное спасение – это уверить медведя в своём всемогуществе.

– А мне всё равно – большой он или маленький! Я любой завод могу спалить!

– Тогда я тебе вот что скажу! – прорычал медведь. – Предки мои обитали в здешних краях с тех самых пор, как в стране начали расти леса. Я унаследовал от них охотничьи угодья и пастбища, берлоги и потайные убежища! Все эти годы я прожил здесь счастливо и мирно. Сначала люди мне не очень-то докучали. Они расхаживали тут, долбили гору, добывали понемногу руду, а внизу, у водопада, стояли их кузни и плавильни. Молот стучал всего лишь несколько раз в день, а огонь в плавильной печи раздували не чаще чем раз в два месяца. С этим я мирился. Но в последние годы, с тех пор как люди возвели здешнюю громыхальню, которая тарахтит дни и ночи напролёт, мне стало тут невмоготу. Прежде в этих краях жили только заводчик да несколько кузнецов, а нынче понабралось столько людей, что никогда не чувствуешь себя в безопасности. Я сперва задумал бежать отсюда, но сегодня, сдаётся, отыскал средство получше.

Мальчика разобрало любопытство, какое такое средство придумал медведь, но он не успел спросить. Медведь снова схватил его зубами и затрусил вместе с ним вниз с пригорка. Нильс ничего не мог увидеть, но по всё возрастающему шуму понял, что они приближаются к железоделательному заводу.

Медведь хорошо знал этот завод. Много раз глухими ночами бродил он вокруг, недоумевая, почему не кончается этот адский грохот. Он ощупывал лапами крепкие стены и с тоской понимал, что у него не хватит сил одним ударом опрокинуть всю постройку на землю.

Медведь не боялся, что его увидят, его тёмная шкура сливалась с чёрной землёй, к тому же он и держался в тени у стен. Зверь без опаски прошёл между мастерскими и взобрался на гору шлака. Он встал на задние лапы и, охватив мальчика передними, поднял его.

– Попробуй-ка заглянуть в этот дом, – велел он.

На заводе как раз шла плавка стали по способу Бессемера. В большой чёрный круглый шар, установленный высоко под потолком и наполненный расплавленным чугуном, вгоняли сильную струю воздуха. И когда воздух с ужасающим шумом проникал в расплавленную толщу железа, оттуда извергались бесчисленные рои искр. Разноцветные искры, большие и маленькие, вылетали в виде снопов, пучков, а то и длинных гроздьев. Они разлетались, ударяясь о стенку. Медведь позволил мальчику любоваться яркой игрой искр до тех пор, пока продувка воздухом не прекратилась и красная, отливающая чудесным светом сталь не потекла из круглого шара в несколько подставленных ковшей. Мальчик до того увлёкся этим прекрасным зрелищем, что забыл про сжимавшие его медвежьи лапы!

Медведь решил показать мальчику и прокатный цех. Здесь шла совсем другая работа. Из отверстия печи мастеровой брал короткую, толстую, раскалённую добела металлическую болванку и закладывал её под прокатный вало́к. Когда болванка попадала под вало́к, она сдавливалась. Тут её подхватывал другой мастеровой и закладывал под ещё более тесный прокатный вало́к. Так болванку и переносили от одного валка к другому, растягивали и сжимали, и в конце концов она превращалась в многометровую, сверкающую раскалённую проволоку. Но пока трудились над первой болванкой, из печи доставали новую и клали под прокатные валки, а потом – и третью. Непрерывно, точно шипящие змеи, извивались на полу всё новые и новые нити проволоки. Мальчику нравилось это необычное зрелище, но ещё веселее было глядеть на рабочих: ловкие и быстрые, они легко, словно играючи, хватали огненных змей щипцами и водворяли их под прокатные валки.

«Вот это настоящее мужское дело», – подумал про себя мальчик.

Благодаря медведю Нильс сумел заглянуть и в литейную, и в кузницу, где выковывали прутковое железо – железные прутья. Он не переставал удивляться тому, как рабочие запросто обращаются с огнём и железом. Чёрные, закопчённые кузнецы казались ему волшебниками. Эти люди покорили огонь, они не боятся ни жара, ни пламени, они могут делать с железом всё, что вздумается! Трудно было поверить, что обыкновенные люди могут обладать подобным могуществом.

– Вот так они и трудятся день за днём, ночь за ночью, – пожаловался медведь и улёгся на землю. – До чего надоело! Хорошо, что я теперь могу положить этому конец!

– Как вы это сделаете? – спросил мальчик.

– Я думаю, ты спалишь все эти строения, – прорычал медведь. – Тогда бы я отдохнул от этой нескончаемой людской работы и мог бы остаться на житьё в родных краях.

Мальчик похолодел. Так вот зачем медведь притащил его сюда!

– Если ты подожжёшь эту громыхальню, обещаю сохранить тебе жизнь, – сказал медведь. – А если заупрямишься, тебе конец!

Большие мастерские были сложены из кирпича, и мальчик подумал, что медведь может приказывать сколько угодно: выполнить его желание всё равно нельзя. Но тут же увидел, что ошибся. Рядом с ним лежали кучи соломы и стружек, которые легко было поджечь, а возле кучи стружек возвышался штабель досок. За досками виднелся большой склад каменного угля. Он доходил до самых мастерских, и если мастерские загорятся, огонь сразу перекинется на крышу завода. Пламя охватит всё, что может гореть, стены треснут от жара, машины превратятся в груду металла.

– Ну, так подожжёшь ты завод или нет? – нетерпеливо спросил медведь.

По совести, Нильс должен был ответить: «Не хочу!» Но он знал, что тогда медвежьи лапы, сжимавшие ему грудь, мигом задушат его.

– Позвольте мне ещё подумать, – попросил он.

– Ладно, думай, – согласился медведь. – Но я вот что скажу тебе: это благодаря железу люди одержали верх над медведями. Потому-то я и хочу спалить этот завод.

Мальчику надо было воспользоваться передышкой и поразмыслить, как бы поскорее удрать. Но от страха он ничего не мог придумать. Как ни странно, в голову лезли совсем другие мысли. Он думал о том, каким прекрасным помощником человеку было всегда железо! Ведь из железа сделано столько всего: плуг, вспахивающий поле; топор, строящий дом; коса, скашивающая траву; и наконец – нож, который нужен всегда и везде! Из железа сделана уздечка, с помощью которой правят лошадью, и замок, который запирает дверь. Железными гвоздями скрепляют мебель, железными листами покрывают крышу. Ружьё, истребляющее диких зверей, – из железа, и кирка, которой прорубают в скале шахту, – тоже. Железом обивают военные корабли, которые он видел в Карлскруне, по железным рельсам катят по всей стране поезда. Из железа – игла, что шьёт куртки, ножницы, которыми стригут овец, котелок, в котором варят еду. Большое и малое, всё-всё, что полезно и необходимо человеку, сделано из железа. Да, косолапый прав: только благодаря железу люди одержали верх над медведями.

– Ну, так подожжёшь ты завод или нет? – снова спросил медведь.

Мальчик очнулся от размышлений. Надо же, он занят всякими пустяками, а ему надо думать о спасении.

– Потерпите ещё немного, – сказал он. – Дело это важное, и мне надо поразмыслить.

– Ладно, думай, только недолго! – согласился медведь. – Но говорю тебе – железо виной тому, что люди стали умнее медведей. Потому-то я и хочу непременно спалить этот завод.

Следовало воспользоваться новой передышкой, чтобы поискать путь к спасению, но мальчик не мог этого сделать. Голова его была занята тем, что он видел на заводе. Только теперь он начал понимать, сколько людям пришлось потрудиться, какие чудеса придумать, прежде чем они нашли нынешний способ плавить руду. Он представлял себе, как покрытые копотью кузнецы прежних времён стоят, склонившись над теперешним заводским горном, недоумевая, как с ним обращаться. Быть может, потому и вознёсся так высоко человеческий разум, что людям долго пришлось ломать голову над этим железом. Наконец они так далеко зашли, что научились строить вот такие большие заводы. Да, наверно, люди и не подозревают, чем они обязаны железу. Взять хотя бы Бергслаген…

– Ну, так подожжёшь ты завод или нет? – снова раздался голос медведя. Мальчик вздрогнул. Надо же, он стоит тут, тратя время на бесполезные думы, а сам не знает, как спастись.

– Нелегко решиться на такое дело, – сказал он. – Позвольте мне ещё подумать.

– Ещё немножко могу подождать. Но больше на отсрочку не надейся. Железо виной тому, что люди стали жить в нашем медвежьем углу, и я должен спалить этот завод.

Мальчик понимал: чтобы спастись, надо как-то перехитрить медведя, но, испуганный и растерянный, он не мог собраться с мыслями. Подумать только! Как преобразился этот бедный и пустынный прежде край! Какое там оживление, как кипит работа на безлюдных когда-то пустошах. Подумать только! Сколько людей нашли работу на больших заводах! И не только работу, но и кров. Ведь он сам видел немало посёлков, выросших вокруг заводов. А железные дороги, а телеграфные провода, которые протянулись…

– Ну, так подожжёшь ты завод или нет? – рявкнул медведь.

Мальчик провёл рукой по лбу. Как спастись, он так и не придумал, но знал твёрдо, что не причинит зла железу, этому доброму помощнику и кормильцу всех богатых и бедных в здешних краях!

– Не хочу! – ответил Нильс.

Медведь чуть крепче сжал его лапами.

– Вы не заставите меня спалить завод! – сказал мальчик. – Железо слишком большое благо для людей, и рука моя не поднимется его уничтожить!

– Неужели ты надеешься, что после этого я оставлю тебя в живых? – рявкнул медведь.

– Нет, не надеюсь, – ответил Нильс, глядя зверю прямо в глаза.

Медведь ещё крепче сжал его лапами. От боли на глазах мальчика выступили слёзы, но он не проронил ни слова.

– Ах так! – зарычал зверь, медленно занося над ним лапу: он всё же надеялся, что в последнюю минуту мальчишка одумается.

Но тут вдруг Нильс услышал громкий щелчок и увидел, как всего в нескольких шагах от них блеснул ствол ружья. Поглощённый каждый своим, они и не заметили, что к ним совсем близко подкрался человек.

– Папаша-медведь! – завопил мальчик. – Разве вы не слышите, как щёлкает курок? Бегите, а не то вас застрелят!

Не выпуская Нильса, зверь бросился бежать. В ту же минуту раздались выстрелы, но пули, просвистев над самым ухом медведя, даже не задели его.

Теперь, в пасти у зверя, мальчик понял, какого он свалял дурака; такой глупости он ещё никогда не делал.

Промолчи он, и медведя бы застрелили, а он был бы спасён. Но Нильс так привык помогать зверям и птицам, что предостерёг медведя не задумываясь.

Только очутившись в лесной чаще, зверь остановился и, опустив мальчика на землю, стал его благодарить:

– Спасибо тебе, малыш! Если б не ты, меня бы уже не было в живых. Хочу тебе отплатить за добро добром. Доведётся тебе встретиться когда-нибудь с медведем, скажи ему лишь одно-единственное словечко, которое я шепну тебе на ушко, и он тебя не тронет.

И медведь, наклонившись к самому уху мальчика, прошептал ему заветное словечко. Но тут ему показалось, что собаки и охотник приближаются, и он поспешил дальше. Нильс же остался в лесу, всё ещё не веря, что он цел и невредим.

Дикие гуси весь вечер летали взад-вперёд, высматривая и окликая Малыша-Коротыша, но так и не смогли его найти. Давно зашло солнце, а они всё ещё продолжали поиски; когда же совсем стемнело и пора было устраиваться на ночлег, гусей охватило глубокое отчаяние. Не приходилось сомневаться, что мальчик, падая, разбился насмерть и лежит теперь мёртвый в дремучей лесной чаще.

Но на другое утро, когда солнце, взойдя над горами, разбудило диких гусей, они, к неописуемой своей радости, увидели, что мальчик, как всегда, спит среди них. От радостных криков и гогота птиц Нильс проснулся и, видя их удивление, не смог удержаться от смеха.

Гусям так не терпелось узнать, что с ним такое случилось, что они даже не пожелали лететь на пастбище, пока он не поведает им о своих приключениях. Мальчик быстро и весело рассказал им всю историю с медвежьим семейством.

– Ну а как я вернулся назад, вы уже, наверно, знаете, – сказал он.

– Нет, мы ничего не знаем. Мы думали, ты разбился насмерть.

– Вот те раз! – удивился мальчик. – Так вот, когда медведь ушёл, я взобрался на ёлку и заснул. А на рассвете проснулся оттого, что надо мной с шумом опустился орёл и схватил меня когтями. Ну, думаю, конец. Но он ничего худого мне не сделал, а, наоборот, прилетел сюда и опустил меня среди вас.

– А он не сказал, как его зовут? – спросил Мортен-гусак.

– Он улетел, прежде чем я успел сказать спасибо. Я думал, матушка Акка послала его за мной.

– И впрямь чудно́! – загоготал большой белый гусак. – Ты уверен, что это был орёл?

– Я, правда, никогда прежде орла не видел, – ответил мальчик. – Но такую большую и сильную птицу иначе как орлом не назовёшь.

Мортен-гусак повернулся к диким гусям, желая узнать, что они думают об этом. Но гуси смотрели в небо и делали вид, будто это их совсем не касается.

– Однако не след нам забывать нынче о завтраке, – молвила Акка и расправила крылья, готовясь к полёту.