Вторник, 12 апреля

Дикие гуси, благополучно перелетев море, оказались в уезде Чюст, в северном Смоланде. Уезд этот, как видно, так и не решил до сих пор – то ли ему остаться сушей, то ли стать морем. Бесчисленные морские заливы и проливы изрезали берег на острова и полуострова, на мысы и перешейки. Море затопило все низины, перед его натиском устояли только высокие холмы, вершины которых островками поднимались теперь над водой.

Дикие гуси летели со стороны моря; стоял вечер, и усеянная холмами суша мирно покоилась среди окружавших её заливов и проливов.

Нильс невольно вспомнил Блекинге. Здесь, в Чюсте, как и там, суша и море встречались необычайно красиво и спокойно. Казалось, они хотели порадовать друг друга самым лучшим и прекрасным из того, чем владеют. На островах то тут, то там Нильс видел хижины и домики. Чем дальше, тем больше и лучше становились жилища людей. Наконец показались огромные белые господские усадьбы. Купы деревьев окаймляли берега, за ними лежали лоскутки пашен, а на вершинах невысоких холмов снова привольно росли деревья.

Дикие гуси опустились на голом островке в глубине залива Госфьерден – Гусиного. И сразу заметили, что за то время, пока они были на островах Эланд и Лилла-Карлсё, весна вошла в силу. Правда, высокие чудесные деревья ещё не оделись листвой, но земля под ними пестрела подснежниками, гусиным луком и фиалками.

Увидев этот цветочный ковёр, дикие гуси перепугались: не слишком ли они замешкались на юге страны? И Акка тут же решила, что нечего тратить время и искать место для привала в Смоланде. Завтра же утром они вылетают на север, через Эстеръётланд!

Значит, ему, Нильсу, так и не придётся повидать Смоланд! Это его немного огорчило. Ни об одной из провинций не слышал он столько историй, сколько о Смоланде, и очень хотел собственными глазами увидеть этот край. Прошлым летом, когда он ходил в гусопасах у одного крестьянина близ Юрдберги, он почти каждый день встречался с двумя бедными смоландскими ребятишками, братом и сестрой, которые также пасли гусей. Дети эти страшно досаждали ему рассказами о своём Смоланде. Особенно допекал Нильса маленький Матс. Оса-то уже вышла из возраста, когда только бы кого-нибудь подразнить.

– А ты слыхал, Нильс Гусопас, как сотворяли Смоланд и Сконе? – не раз спрашивал Матс. И стоило Нильсу ответить «нет», он тотчас начинал рассказывать старинное народное предание: – Так вот, было это в ту пору, когда Господь сотворял мир. Однажды, когда он трудился, шёл мимо святой Пётр. Остановился он, поглядел и спрашивает:

– Ну как, тяжёлая работа?

– Да уж не лёгкая, – отвечает Господь.

Не поверил Пётр. Показалось ему, что сотворять землю – проще простого, и захотел сам попробовать.

– Может, передохнёшь малость? – спросил он. – А я вместо тебя потружусь.

Но Господь не согласился.

– Не знаю, сколь ты сведущ в этом деле, могу ли я доверить тебе столь важную работу, – ответил он.

Рассердился Пётр да и говорит, что он, мол, ничуть не хуже самого Господа может сотворять земли…

А тот как раз над Смоландом бился. И уже по тому, что успел сделать на севере и востоке, видно было, каким прекрасным и плодородным будет этот край. «То, что так хорошо начато, никому не испортить», – подумал Господь и сказал Петру:

– Ну что ж, поглядим, кто из нас лучше смыслит в таком деле. Ты впервые взялся за него, потому и продолжай начатое мной, а я стану сотворять новые угодья.

Пётр тотчас согласился, и стали они трудиться каждый в своём краю. Господь перебрался подальше к югу и, быстро сотворив провинцию Сконе, пригласил Петра взглянуть на свою работу.

– И я уже всё давным-давно закончил, – сказал Пётр. По голосу его чувствовалось, как он доволен тем, что у него получилось на юге и западе Смоланда.

Провинция Сконе пришлась Петру по душе: куда ни кинь взгляд – всюду плодородные земли, просторные равнины и лишь кое-где то одна, то другая горушка. Вот уж где людям благодать!

– Чудесный край! – похвалил Пётр. – Но мой ещё лучше.

– Пойдём поглядим, – промолвил Господь.

Но когда Господь пришёл туда, где трудился Пётр, он прямо испугался:

– Креста на тебе нет! Что ты такое сотворил, Пётр?

А Петру-то казалось, что ничего на свете нет лучше солнечного тепла. Вот он и наворотил в одну кучу великое множество камней да скал и поднял их поближе к солнцу. А сверху настелил тонюсенький слой рыхлого чернозёма и решил, что лучше и быть не может.

Тем временем в Смоланде пролились сильные дожди. Всю землю смыло, и кругом торчали лишь голые скалы! Только кое-где на каменных глыбах лежали глина и тяжёлый гравий. Было ясно, что, кроме ели да можжевельника, мха да вереска, на тощих смоландских почвах ничего расти не будет. Вдоволь там было только воды. Она затопила все ущелья в горах. Она плескалась в бесчисленных озёрах, реках и ручьях, не говоря уж о болотах и топях, простиравшихся далеко-далеко во все стороны. Но если в одних местах воды было в избытке, в других её страшно недоставало, и огромные поля казались высохшими пустошами, где при малейшем дуновении ветерка тучами взметались вверх песок и земля.

– О чём ты думал, сотворяя такие угодья? – с досадой спросил Господь.

Пётр оправдывался тем, что он-де хотел поднять землю выше, вровень с горами, чтобы она получала побольше солнечного тепла.

– Но ведь на её долю придётся немало и ночных холодов, – молвил Господь, – ведь с неба сходят и холода! Боюсь, что и та малость, которая здесь растёт, помёрзнет.

Ясно, Пётр об этом даже не подумал.

– Да, – огорчился Господь, – на этой скованной морозами земле вряд ли что родится… И ничего тут не поделаешь!

Когда маленький Матс доходил в рассказе до этого места, Оса-пастушка всякий раз его перебивала:

– Терпеть не могу, малыш Матс, когда ты говоришь, что в Смоланде так худо! Ты, видно, забыл, сколько там доброй земли! Вспомни хотя бы об уезде Мёре у пролива Кальмарсунд. Пашни там – одна возле другой, ну точь-в-точь как в Сконе. А землица до того добрая, плодородная! Чего там только не растёт! И где найдёшь лучшие посевы?

– А при чём тут я? – упрямился маленький Матс. – Я говорю то, что слыхал от других. За что купил, за то и продаю!

– А я не раз слышала, будто красивее побережья, чем в Чюсте, на свете нет. Вспомни-ка тамошние заливы, да каменистые островки, да рощи! А какие там господские усадьбы! – настаивала Оса.

– Да, это, пожалуй, верно! – сдавался маленький Матс.

– Разве ты не помнишь, – продолжала Оса, – ведь учительница говорила, будто таких людных да прекрасных мест, как в той стороне Смоланда, что расположена южнее озера Веттерн, в Швеции нет? А как красиво там большое озеро и жёлтые песчаные его берега? А городок Гренна на острове, а Йёнчёпинг, его спичечная и бумажная фабрики! А Мункшё! А Хускварна и большие заводы!

– Твоя правда! – снова соглашался Матс.

– Вспомни-ка, малыш Матс, остров Висингсё, его развалины, дубняк и старинные сказки об этом крае! Вспомни долину, откуда выбегает река Эмон, да селения, мельницы и лесопилку на её берегах, целлюлозные и деревообделочные фабрики!

– Твоя правда! – уступал маленький Матс. Видно, он бывал всякий раз огорчён её словами.

Но потом вдруг быстро поднимал голову.

– Ну и дурни же мы! – смеялся он. – Всё, о чём ты говорила, находится в той стороне Смоланда, которая была уже до Петра. Там и вправду красиво-прекрасиво! Только и про Петров Смоланд тоже правду говорят. Однако же, – продолжал свой рассказ Матс, – Пётр духом не пал и попытался утешить Господа:

– Не принимай это близко к сердцу! Подожди, я сейчас сотворю людей таких выносливых, что они смогут осушать и возделывать болота и очищать каменистую землю под пашни.

Лопнуло тут терпение Господне.

– Нет уж, – сказал он, – отправляйся-ка ты на юг, в Сконе. Я создал добрую, послушную плугу землю, ты же сотвори жителя Сконе. А уж смоландца я сотворю сам!

И сотворил Господь смоландца проворным, весёлым, работящим, находчивым и умелым, способным добывать пропитание в бедном своём краю.

– А каким Пётр создал жителя Сконе? – не в силах удержаться, всякий раз спрашивал Нильс Хольгерссон – сам родом из Сконе. (Хотя лучше бы ему помолчать!)

– А сам-то ты как думаешь? – отвечал маленький Матс с такой издёвкой, что Нильс тут же кидался на него с кулаками. Но Матс был совсем ещё кроха, и Оса-пастушка, всего на год старше, тотчас бросалась ему на помощь. Нежная и кроткая, она дралась как львица, если кто-нибудь, бывало, хоть пальцем тронет её братца. Ну а Нильс Хольгерссон, ясное дело, не желал связываться с девчонкой. Он поворачивался к ним спиной и уходил. И обычно в тот день избегал встречи со смоландскими ребятишками.