Незадолго до выступления на Туссанской конференции по науке о сознании в 2020 г., и за несколько дней до того, как он получил Нобелевскую премию по физике за свою работу по черным дырам, Роджер Пенроуз нашел время, чтобы поговорить с нами о потенциале виртуального мозга. Мы консультировались с Роджером при написании наших предыдущих книг как с экспертом по общей теории относительности, квантовой механике и космологии.

В вопросе виртуального человека нас заинтересовало его мнение о сознании. Некоторые утверждают, что книга Пенроуза 1989 г. «Новый ум короля. О компьютерах, мышлении и законах физики» помогла ввести современные подходы к науке о сознании, не в последнюю очередь потому, что содержала провокацию: для моделирования человеческого мозга цифровые компьютеры не подойдут.

Будучи школьником, Пенроуз не только хотел пойти по стопам своих родителей в медицину, но и питал тайные амбиции: «Я собирался открыть людям головы и посмотреть, как работает их мозг»[512]. Хотя ему пришлось отказаться от амбиций стать врачом, чтобы посвятить себя математике, его интерес к мозгу возродился в начале 1950-х гг., когда он посещал лекции по математике в качестве аспиранта в Кембриджском университете. Пенроуз осознал, что сознательное понимание математики не может быть результатом исключительно вычислительных процессов. Его прозрение пришло во время курса математической логики Стортона Стина, который обсуждал влиятельные исследования пределов вычислений, проведенные Аланом Тьюрингом[513], Куртом Гёделем и Алонзо Чёрчем[514], с которыми мы столкнулись во второй главе: «Я думал, что должен быть какой-то способ преодолеть исчисляемость, что наше восприятие математики находится за пределами исчислимых систем».

Пенроуз утверждает, что мозг, самая сложная особенность виртуального человека, не является «мясным компьютером» и что человеческое сознание невозможно охватить алгоритмами. Пенроуз писал: «Мы не совсем понимаем, почему физическое поведение так точно отражается в мире Платона, и у нас нет достаточного понимания того, как возникает сознательное мышление, когда физический материал – например, который находится в бодрствующем здоровом человеческом мозге – организован именно так, как надо. Мы также не совсем понимаем, как сознание, направленное на понимание математических проблем, способно угадывать математическую истину. Что это говорит нам о природе физической реальности? Это говорит нам, что мы не можем должным образом ответить на вопрос об этой реальности, не понимая ее связи с двумя другими реальностями: сознательным мышлением и чудесным миром математики»[515].

С тех пор как Пенроуз впервые заинтересовался сознанием в 1950-х гг., он размышлял над неразрешимой загадкой. Поскольку Вселенная управляется физическими законами – общей теорией относительности на больших масштабах и квантовой теорией на микроскопических масштабах, – как они могут быть воплощены в, казалось бы, невычислительных действиях сознательного понимания? «Я чувствовал, что в наших нынешних физических теориях, должно быть, чего-то не хватает». Ответ лежит в квантовой механике, к которой мы вернемся в девятой главе[516].

Работая со Стюартом Хамероффом из Университета Аризоны, Пенроуз доказал, что структуры в нейронах мозга, известные как микротрубочки, являются ключом к решению проблемы: «Сознание возникает из квантовых вибраций в микротрубочках – белковых полимерах внутри нейронов мозга, которые управляют как нейрональными, так и синаптическими функциями, а также связывают мозговые процессы с процессами самоорганизации в мелкомасштабной, „протосознательной“ квантовой структуре реальности»[517].

Они выдвинули эту теорию в начале 1990-х гг., и она была встречена скептически, поскольку мозг считался слишком «теплым, влажным и шумным» для квантовых процессов. Хотя Пенроуз и Хамерофф с тех пор приводили доказательства теплой квантовой когерентности в фотосинтезе растений, навигации мозга птиц, нашем обонянии и микротрубочках мозга, их идея не получила большого распространения.

Однако, если оставить в стороне немаловажную проблему, связанную с отсутствием четкого определения сознания, сомнения Пенроуза по поводу машинного интеллекта звучат правдоподобно: сознание не является алгоритмическим. Нам также не хватает средств для имитации пластической эволюции мозга, хотя генеративно-состязательные сети (GAN), с которыми мы столкнулись ранее, – где нейронные сети взаимодействуют друг с другом – знаменуют собой небольшой шаг в правильном направлении. Более того, как мы видели во второй главе, ограниченным цепочкам двоичных данных, которыми наполнены цифровые компьютеры, не хватает сложности, чтобы позволить появиться чему-то вроде сознания.