«Те, кто занимался науками, были или эмпириками, или догматиками. Эмпирики, подобно муравью, только собирают и довольствуются собранным. Рационалисты, подобно паукам, производят ткань из самих себя. Пчела же избирает средний путь: она извлекает материал из садовых и полевых цветов, но располагает и изменяет его по своему умению».

Любопытство – пожалуй, самая фундаментальная из всех человеческих черт, и из всех тем, которые нас интересуют, немногие превосходят размышления о том, что будет дальше, особенно когда речь идет о нашей собственной судьбе. Конечная цель виртуального человека – дать врачам возможность заглянуть в будущее пациента, не типичного или «среднего», а конкретного, с индивидуальным багажом наследственности, воспитания и воздействия окружающей среды.

Наша замечательная способность предвосхищать будущее является вторым компонентом виртуального человека и восходит по крайней мере к VIII в. до н. э., когда вавилоняне превратили систематические наблюдения ночного неба в предсказания положения Солнца, Луны и известных планет[77]. Научная революция, последовавшая за эпохой Возрождения, превратила эту мощную и прозорливую смесь наблюдений и понимания в научный метод – возможно, величайшее достижение нашего вида. К XX в., когда ученые поняли, как механизировать большую часть математики с помощью компьютеров, у нас появились основные ингредиенты для создания виртуального человека, что и является темой этой главы.

Когда дело дошло до демонстрации совместной работы теории и эксперимента, философ и государственный деятель Фрэнсис Бэкон (1561–1626) был одним из первых, кто сформулировал научный метод. Мы были очарованы пророческими работами Бэкона несколько лет назад, когда вместе с нашим американским коллегой Эдом Догерти исследовали взаимосвязь между теорией, экспериментом, данными и искусственным интеллектом в статье для Philosophical Transactions of the Royal Society[78], первого в мире и старейшего научного журнала, родившегося в 1665 г. в ходе научной революции.

Бэкон сравнил усилия своих коллег по пониманию мира, будь то работа органа или движение небес, с работой пауков и муравьев, где первые используют разум, а вторые полагаются на эксперимент. Важно отметить, что Бэкон осознавал – именно сочетание обоих подходов (метод пчел) необходимо для того, что мы сегодня называем наукой: подобно усердным маленьким насекомым, ученые-работники собирают данные экспериментов, чтобы разум мог преобразовать их в питательную информацию. В словах Бэкона можно увидеть схему того, как наука (по-прежнему) работает: разум направляет эксперимент, который прокладывает путь для новых рассуждений, а затем и новых экспериментов. Своей метафорой пчелы Бэкон отверг подходы муравья (зависящий от радикального эмпиризма (данные без разума)) и паука (опирающийся на рационализм (разум без данных)).

Пчелы Бэкона совершили множество громких открытий. Без кропотливых астрономических наблюдений датского дворянина Тихо Браге (1546–1601) немецкий астроном и математик Иоганн Кеплер (1571–1630) не определил бы, что планеты движутся по эллиптическим орбитам. Самое известное предсказание теории общей относительности – искривление звездного света массивным телом – было подтверждено измерениями, сделанными Артуром Эддингтоном (1882–1944) во время солнечного затмения 1919 г., превратив автора этой теории Альберта Эйнштейна в настоящую суперзвезду (1879–1955)[79]. В мае 1952 г., будучи аспирантом Королевского колледжа Лондона под руководством Розалинды Франклин (1920–1958), Рэй Гослинг (1926–2015) сделал фотографию 51 – рентгеновское дифракционное изображение ДНК. Без этой поразительной X-образной структуры рассеянных рентгеновских лучей Уотсон и Крик не смогли бы вывести структуру двойной спирали ДНК – волшебного ключа к разгадке генетики. Однако мы должны подчеркнуть, как это всегда делают историки науки, что реальность научного прогресса всегда сложнее, чем показывают рассказы о героях[80].