А) Историческое происхождение капиталистической земельной ренты

1. Отработочная рента

Если мы рассмотрим земельную ренту в ее самой простой форме, в форме отработочной ренты, когда непосредственный производитель часть недели обрабатывает принадлежащую ему землю при помощи орудий труда, принадлежащих ему же (плуг, скот и т. д.), а остальные дни недели работает в имении землевладельца на землевладельца, даром, то здесь дело еще совершенно ясно, рента и прибавочная стоимость здесь тождественны. Рента, а не прибыль – вот та форма, в которой здесь выражается неоплаченный прибавочный труд. В какой мере рабочий может получить здесь избыток над необходимыми средствами своего существования, т. е. избыток сверх того, что при капиталистическом способе производства мы назвали бы заработной платой, это зависит при прочих равных условиях от того отношения, в котором его рабочее время делится на рабочее время для него самого и барщинное рабочее время для землевладельца. Итак, этот избыток над необходимейшими средствами существования, зародыш того, что при капиталистическом способе производства является прибылью, здесь всецело определяется высотой земельной ренты, которая в этом случае не только непосредственно есть неоплаченный прибавочный труд, но и выступает как таковой. Что продукта барщинника должно быть здесь достаточно, для того чтобы, кроме средств его существования, возместить и условия труда, – это обстоятельство остается общим для всех способов производства, так как это естественное условие всякого длительного производства, которое всегда оказывается одновременно и воспроизводством, а следовательно, воспроизводством и условий своего собственного функционирования[86].

Здесь, где не только тождественны прибавочный труд и рента, но и прибавочная стоимость еще осязательно имеет форму прибавочного труда, совершенно ясно выступают и естественные условия или границы ренты, потому что это суть естественные условия и границы прибавочного труда вообще. Непосредственный производитель должен: 1) обладать достаточной рабочей силой и 2) природные условия его труда, т. е. в первую очередь обрабатываемой земли, должны быть достаточно благоприятны для того, чтобы у него оставалась возможность затрачивать избыточный труд сверх труда, необходимого для удовлетворения его собственных необходимых потребностей. Эта возможность не создает еще ренты, ее создает лишь принуждение, превращающее возможность в действительность.

Наконец, при отработочной ренте ясно само собою, что, при прочих равных условиях, всецело от относительных размеров прибавочного или барщинного труда зависит, в какой мере у непосредственного производителя окажется возможность улучшать свое положение, обогащаться, производить известный избыток сверх необходимых средств существования, или, если мы прибегнем к капиталистическому способу выражения, окажется ли у него и в какой мере возможность производить какую бы то ни было прибыль для себя самого. Рента здесь нормальная, все поглощающая, так сказать, законная форма прибавочного труда; она далека от того, чтобы представлять избыток над прибылью, напротив, здесь не только размер такой прибыли, но и самое ее существование зависит, при прочих равных условиях, от размера ренты, т. е. прибавочного труда, принудительно выполняемого для собственника.

Некоторые историки выразили свое удивление перед тем, что, хотя непосредственный производитель не собственник, а лишь владелец и весь его прибавочный труд de jure действительно принадлежит земельному собственнику, при этих условиях вообще может совершаться самостоятельное развитие имуществ и, говоря относительно, богатства у обязанных барщиной или крепостных. Между тем ясно, что при том примитивном и неразвитом состоянии, на котором покоится это общественное отношение, производство и соответствующий ему способ производства, традиции должны играть преобладающую роль. Ясно далее, что здесь, как и повсюду, господствующая часть общества заинтересована в том, чтобы санкционировать существующее как закон и те его ограничения, которые даны обычаем и традицией, фиксировать как законные ограничения. Это же – оставляя все другое в стороне – делается, впрочем, само собою, раз постоянное воспроизводство базиса существующего состояния, лежащего в его основе отношения, приобретает с течением времени урегулированную и упорядоченную форму; и эти регулярность и порядок сами суть необходимый момент всякого способа производства, раз ему предстоит приобрести общественную устойчивость и независимость от простого случая или произвола. Урегулированность и порядок являются именно формой общественного упрочения данного способа производства и потому его относительной эмансипации от просто случая и просто произвола.

2. Рента продуктами

Если прибавочный труд, выполняемый в форме барщинной повинности, видоизменяется в отдачу продуктов, то это, рассматривая дело с экономической точки зрения, ничего не изменяет в существе земельной ренты. Последняя, как раньше, так и теперь, есть единственная господствующая и нормальная форма прибавочной стоимости или прибавочного труда. Если рента продуктами представляет господствующую и наиболее развитую форму земельной ренты, то она все же постоянно в большей или меньшей мере сопровождается остатками предыдущей формы, т. е. барщинным трудом. Рента продуктами предполагает более высокий культурный уровень непосредственного производителя, следовательно, более высокую ступень развития его труда и общества вообще. При этом отношении непосредственный производитель более или менее располагает употреблением всего своего рабочего времени, хотя часть этого рабочего времени, первоначально почти вся избыточная часть его, по-прежнему даром принадлежит земельному собственнику, с той только разницей, что последний уже не получает его непосредственно в его собственной натуральной форме, а получает в натуральной форме его продукта. Труд производителя на самого себя и его труд на земельного собственника уже не отделяются осязательно во времени и пространстве. Эта рента продуктами в ее чистом виде, хотя ее обломки могут доходить до более развитых производственных отношений, по-прежнему предполагает натуральное хозяйство. Она предполагает далее соединение деревенской домашней промышленности с земледелием. При этой форме ренты рента продуктами, в которых воплощается прибавочный труд, может и не исчерпывать всего избыточного труда деревенской семьи. Напротив, производителю дается здесь, по сравнению с формой отработочной ренты, больший простор для того, чтобы приобрести время для избыточного труда, продукт которого принадлежит ему самому. Вместе с этой формой выступают также большие различия в экономическом положении отдельных непосредственных производителей. По крайней мере, имеется возможность для этого, а также та возможность, что этот непосредственный производитель приобретет средства для того, чтобы самому, в свою очередь, эксплуатировать чужой труд. Благодаря тому что эта форма, рента в продуктах, связана с определенным характером продукта и самого производства, благодаря необходимому при ней соединению сельского хозяйства и домашней промышленности, благодаря тому что при ней крестьянская семья приобретает почти совершенно самодовлеющий характер вследствие своей независимости от рынка, от изменений производства и от исторического движения стоящей вне ее части общества, коротко говоря, благодаря характеру натурального хозяйства вообще, эта форма как нельзя более пригодна для того, чтобы послужить базисом застойных состояний общества, как это мы наблюдаем, например, в Азии.

3. Денежная рента

Из простого изменения формы ренты в продуктах возникает денежная рента. Вместо продукта непосредственному производителю приходится здесь уплачивать собственнику земли цену продукта. Следовательно, уже недостаточно получить избыток продукта в натуральной форме последнего; избыток необходимо превратить в денежную форму. Часть продукта должна теперь быть продана, а следовательно, и произведена на продажу. Следовательно, характер всего способа производства более или менее изменяется. Он утрачивает свою независимость, свою отрешенность от связи с обществом. Превращение ренты продуктами в денежную ренту предполагает уже сравнительно значительное развитие торговли, городской промышленности, товарного производства вообще, а вместе с тем и денежного обращения. Оно предполагает далее рыночную цену продуктов и что они продаются более или менее близко к своей стоимости, чего может и не быть при прежних формах. На востоке Европы мы могли бы еще отчасти собственными глазами наблюдать процесс этого превращения.

Денежная рента как превращенная форма ренты в продуктах есть, однако, последняя форма и в то же время форма разложения того рода земельной ренты, который мы рассматривали до настоящего времени, именно земельной ренты как нормальной формы прибавочной стоимости.

В своем дальнейшем развитии денежная рента необходимо приводит – оставляя в стороне промежуточные формы, как, например, форму мелкокрестьянских арендаторов, – или к превращению земли в свободную крестьянскую собственность, или к форме капиталистического способа производства, к ренте, уплачиваемой капиталистическим арендатором.

При денежной ренте традиционное обычно-правовое отношение между зависимым непосредственным производителем, владеющим частью земли и обрабатывающим ее, и между земельным собственником необходимо превращается в договорное, определяемое точными нормами положительного закона, чисто денежное отношение. Поэтому возделыватель-владелец фактически становится простым арендатором. Это превращение, при наличности прочих благоприятных общих отношений производства, с одной стороны, используется для того, чтобы постепенно экспроприировать старых крестьян-владельцев и заменять их капиталистическим арендатором; с другой стороны, оно ведет к тому, что прежний владелец выкупает свое обязательство уплачивать ренту и превращается в независимого крестьянина, с полной собственностью на возделываемую им землю. Далее, превращение натуральной ренты в денежную ренту не только необходимо сопровождается, но даже антиципируется (предвосхищается) образованием класса неимущих и нанимающихся за деньги батраков. Поэтому в период возникновения этого нового класса, когда он выступает еще лишь спорадически, у обязанных к платежу ренты крестьян, находящихся в лучшем положении, необходимо развивается обыкновение эксплуатировать сельских наемных рабочих за собственный счет – совершенно так же, как уже в эпоху феодализма более состоятельные зависимые крестьяне, в свою очередь, держали вассалов. Таким образом, для них постепенно развивается возможность собрать известное состояние и самим превратиться в будущем в капиталистов. Так, даже среди старых владельцев земли, которые работают сами, возникает питомник капиталистических арендаторов, развитие которых обусловливается общим развитием капиталистического производства вне деревни и которые расцветают с особенной быстротой, если на помощь им приходят, как в XVI в. в Англии, особо благоприятные обстоятельства, подобно тогдашнему прогрессивному обесценению денег, обогащавшему их, при обычных для того времени долгосрочных арендных договорах, за счет земельных собственников.

Далее: когда рента принимает форму денежной ренты и вместе с тем отношение между крестьянином, уплачивающим ренту, и между земельным собственником принимает форму договорного отношения – превращение, возможное вообще лишь при уже данном относительно высоком уровне развития мирового рынка, торговли и мануфактуры, – необходимо начинается и отдача земли в аренду капиталистам, которые теперь переносят в деревню и в сельское хозяйство уже развившийся в городах капиталистический способ ведения хозяйства, производство продукта как только товара и как только средства для присвоения прибавочной стоимости. Общим правилом эта форма может сделаться лишь в странах, которые при переходе из феодального в капиталистический способ производства господствовали на мировом рынке. С вмешательством капиталистического арендатора между земельным собственником и действительно работающим земледельцем разрываются все отношения, возникавшие из прежнего способа производства в деревне. Арендатор становится действительным распорядителем этих земледельческих рабочих и действительным эксплуататором их прибавочного труда, между тем как земельный собственник стоит теперь в прямом отношении, именно просто денежном и договорном отношении лишь к этому капиталистическому арендатору. Вместе с тем претерпевает превращение и природа ренты. От нормальной формы прибавочной стоимости и прибавочного труда она низводится до положения избытка этого прибавочного труда над той его частью, которая присваивается в форме прибыли эксплуатирующим капиталистом. В качестве ренты он отдает земельному собственнику теперь только избыточную часть этой прибавочной стоимости, которую он, в силу своего капитала, извлек непосредственной эксплуатацией сельских рабочих. Сколько именно он отдает земельному собственнику, это определяется в среднем той средней прибылью, которую капитал приносит в неземледельческих сферах производства. Итак, из нормальной формы прибавочной стоимости и прибавочного труда рента теперь превратилась в характерный для этой особой отрасли производства, для земледельческой отрасли, избыток над той частью прибавочного труда, которую капитал забирает как часть, с самого начала и естественно подобающую ему. Вместо ренты прибыль сделалась теперь нормальной формой прибавочной стоимости, и рента считается теперь лишь обособившейся при особых обстоятельствах формой не прибавочной стоимости вообще, а определенного ее ответвления, добавочной прибыли. Только эта капиталистическая форма земельной ренты и составляет предмет последующего исследования.

Б) Превращение добавочной прибыли в земельную ренту[87]

Предварительные замечания

Итак, мы исходим из того предположения, что земледелие – точно так же, как мануфактура, – подчинено капиталистическим способам производства, т. е. ведется капиталистами, которые отличаются от других капиталистов в первую очередь только предметом, к которому прилагаются их капитал и приводимый в движение этим капиталом наемный труд. С нашей точки зрения, фермер производит пшеницу и т. д. точно так же, как фабрикант – пряжу или машины. Это предположение подразумевает, что капиталистический способ производства господствует во всех отраслях производства и буржуазного общества, следовательно, что имеются в наличности и вполне развитые его условия, каковы: свободная конкуренция капиталов, возможность переносить их из одной отрасли производства в другую, одинаковый уровень средней прибыли и т. д. В этой форме сельское хозяйство велось не во все времена, да и в настоящее время ведется не повсюду.

Но для нас необходимо изучение этой современной формы земельной собственности потому, что задача вообще сводится к изучению тех определенных отношений производства и обмена, которые возникают из приложения капитала к сельскому хозяйству. Итак, мы ограничиваемся исключительно приложением капитала к собственно земледелию, т. е. к производству главного растительного вещества, которым живет население. Мы могли бы сказать: пшеницы, потому что она – главное пищевое средство современных капиталистически развитых народов. (Или, вместо земледелия, – рудники, потому что законы те же самые.)

Одна из великих заслуг А. Смита заключается в том, что он показал, каким образом земельная рента капитала, вложенного в производство других сельскохозяйственных продуктов, например льна, красильных трав, в самостоятельное скотоводство и т. д., определяется той земельной рентой, которую приносит капитал, вложенный в производство главных пищевых средств.

Для полноты следует заметить, что здесь под землей разумеется и вода и т. п., поскольку она имеет собственника, является принадлежностью земли.

Один из великих результатов капиталистического способа производства заключается в том, что он, с одной стороны, превращает земледелие из чисто эмпирических и механически наследуемых методов наименее развитой части общества в сознательное научное применение агрономии, поскольку это вообще возможно при отношениях, связанных с частной собственностью[88]; что он, с одной стороны, вполне освобождает земельную собственность от отношений господства и подчинения, а с другой стороны, совершенно отделяет землю как условие труда от земельной собственности и земельного собственника, для которого она не представляет ничего больше, кроме определенного денежного налога, взимаемого им благодаря его монополии с промышленного капиталиста, фермера; настолько разрывает связь земельного собственника с землей, что он может провести всю свою жизнь в Константинополе, между тем как его земельная собственность лежит в Шотландии. Рационализация земледелия, с одной стороны, приведение земельной собственности ad absurdum (к абсурду, к нелепости), с другой – таковы великие заслуги капиталистического способа производства. Но, как и все другие его исторические поступательные шаги, так и этот он купил прежде всего ценою полной пауперизации (обнищания) непосредственных производителей.

Итак, предпосылка капиталистического способа производства такова: действительные земледельцы суть наемные рабочие, получающие работу от капиталиста-арендатора, который ведет сельское хозяйство только как особую область эксплуатации капитала, как приложение своего капитала к особой сфере производства. В определенные сроки, например ежегодно, этот капиталист-фермер уплачивает земельному собственнику договором установленную сумму денег (совершенно так же, как заемщик денежного капитала уплачивает его собственнику определенный процент) за разрешение применить свой капитал в этой особой сфере производства. Эта денежная сумма называется земельной рентой, безразлично, уплачивается ли она с пахотной земли, строительного участка, рудников, рыбных ловель, лесов и т. д. Она уплачивается в течение всего времени, на которое земельный собственник по договору ссудил, сдал землю арендатору. Далее, мы имеем здесь перед собой все три класса, которые в совокупности и противополагаясь друг другу составляют остов современного общества: наемный рабочий, ведущий производство капиталист[89], земельный собственник.

Капитал может быть фиксирован в земле, присоединен к ней, частью на относительно короткий срок, как при улучшениях химического свойства, удобрениях и т. д., частью на более продолжительный, как в случае с осушительными каналами, оросительными сооружениями, нивелировкой, хозяйственными постройками и т. д. Применяемый таким образом капитал относится к категории основного капитала. Процент за присоединенный к земле капитал и за улучшения, таким образом произведенные в ней как в орудии производства, может составлять часть той ренты, которая уплачивается фермером собственнику земли[90], но не это составляет собственно земельную ренту, уплачиваемую за пользование землей как таковой. Сравнительно краткосрочные затраты капитала, сопряженные с обычными производственными процессами в земледелии, все без исключения делаются фермером. Эти затраты, как и простое возделывание вообще, если только оно ведется хотя бы до некоторой степени рационально, т. е. не сводится к грубому истощению земли, как было, например, у прежних американских рабовладельцев, – против чего, однако, господа земельные собственники по контракту обеспечивают себя, – эти затраты улучшают почву, увеличивают количество продукта и превращают землю из простой материи в землю-капитал. Возделанная земля больше стоит, чем невозделанная тех же самых естественных свойств. И основные капиталы, присоединяемые к земле на более долгий срок, используемые в течение сравнительно продолжительного времени, по большей части, а в некоторых отраслях производства иногда исключительно, затрачиваются также фермером. Когда же истекает определенный контрактом срок аренды – и это одна из причин, почему с развитием капиталистического производства земельный собственник стремится по возможности сократить срок аренды, – тогда произведенные в земле улучшения достаются владельцу земли как неотъемлемая принадлежность земли, как его собственность. При заключении нового контракта об аренде земельный собственник присоединяет к собственной земельной ренте процент на капитал, присоединенный к земле, – безразлично, сдает ли он теперь землю тому фермеру, который произвел улучшения, или какому-либо другому. Таким образом, его рента разбухает; или, если он намерен продать землю, – мы сейчас увидим, как определяется ее цена, – теперь оказывается повышенной ее стоимость. Он продает не просто землю, но улучшенную землю, присоединенный к земле капитал, который ему ничего не стоил. Это одна из тайн – совершенно оставляя в стороне движение собственно земельной ренты – ускоряющегося обогащения земельных собственников, постоянного разбухания их рент и возрастания денежной стоимости их земель, параллельного ходу экономического развития. Таким образом, земельные собственники прибирают к своим рукам результат общественного развития, получающийся без всякого содействия с их стороны. Но в то же время это одна из величайших помех рациональному земледелию, потому что фермер избегает всяких улучшений и затрат, раз нельзя ожидать, что они целиком возвратятся до истечения срока его аренды. Жалобы на это мы встречаем все снова и снова – как в прошлом веке, так и в наши дни – со стороны противников современного строя земельной собственности в Англии.

А. А. Уолтон в своей «Истории землевладения в Великобритании и Ирландии» (Лондон, 1865) так говорит об этом (с. 96, 97): «Все усилия многочисленных сельскохозяйственных учреждений в нашей стране не в состоянии повести к значительным или действительно заметным результатам в области успехов улучшенного возделывания, пока такие улучшения в несравненно большей степени увеличивают стоимость земельной собственности и размер ренты землевладельца, чем улучшают положение фермера или сельского рабочего. В общем фермеры нисколько не хуже землевладельца, его управляющего или даже президента сельскохозяйственного общества знают, что хороший дренаж, обильное удобрение и хорошее хозяйствование в связи с усиленным применением труда для основательной расчистки и обработки земли дадут чудные результаты как в отношении улучшения почвы, так и в отношении увеличения производства. Но все это требует значительных затрат, и фермеры не менее хорошо знают, что, как бы ни улучшили они землю и ни повысили ее стоимость, с течением времени землевладельцы пожнут от этого главную выгоду в повышенной ренте и возросшей цене земли… Фермеры настолько-то понятливы, чтобы заметить, что те ораторы [землевладельцы и их управляющие на сельскохозяйственных торжествах] странным образом всегда забывают сказать им, что львиная доля всех улучшений, сделанных фермером, всегда должна в конце концов попадать в карман землевладельца… Как бы прежний арендатор ни улучшил арендованную землю, его преемник каждый раз откроет, что землевладелец повысит ренту соответственно повышению стоимости земли, созданному прежними улучшениями».

В собственно земледелии этот процесс проявляется еще не так ясно, как при пользовании землей как строительным участком. В Англии подавляющая часть земли под постройки не продается как freehold, а сдается земельными собственниками на 99 лет или, если возможно, и на более короткое время. По истечении этого срока постройки вместе с самой землей достаются землевладельцу. «Они [арендаторы] обязуются, после того как они все время уплачивали вздутую земельную ренту, по истечении срока контракта привести для крупного землевладельца дом в хорошее обитаемое состояние. Едва истекает срок контракта об аренде, как приходит агент или управляющий землевладельца, осматривает ваш дом, заботится о том, чтобы вы привели его в хорошее состояние, потом вступает во владение им и присоединяет его к участку лендлорда. Факт тот, что, если полное действие этой системы будет допущено еще на продолжительное время, все домовладение в королевстве, точно так же как сельское землевладение, окажется в руках крупных землевладельцев. Почти весь Вестэнд Лондона, к северу и югу от Temple Bar, принадлежит приблизительно полудюжине крупных землевладельцев, сдается за колоссальную арендную плату, и если сроки контрактов не вполне истекли, то они быстро истекают один за другим. В большей или меньшей мере это относится и ко всем городам королевства. Но даже на этом не останавливается эта алчная система исключительности и монополии. Почти все доковые сооружения наших приморских городов вследствие такого же процесса узурпации находятся в руках крупных землевладельцев-левиафанов» (Уолтон А. А. История землевладения в Великобритании и Ирландии. С. 93).

Этот пример собственности на постройки важен в том отношении, что, во-первых, он ясно показывает различие между собственно земельной рентой и процентом на присоединенный к земле основной капитал. Пока продолжается срок арендного договора, процент на постройки, равно как и на капитал, вкладываемый при земледелии арендатором в землю, достается ведущему производство капиталисту, строительному спекулянту или фермеру и сам по себе не имеет ничего общего с земельной рентой, которую ежегодно, в определенные сроки, приходится уплачивать за пользование землей. Во-вторых, он показывает, как вместе с землей и присоединенный к ней чужой капитал в конце концов достается землевладельцу, и вследствие этого его рента увеличивается процентом.

Земельная рента может смешиваться с процентом еще в одной форме, и благодаря этому ее специфический характер может остаться непонятым. Земельная рента находит себе выражение в определенной сумме денег, которую земельный собственник ежегодно извлекает из сдачи известного участка земли. Всякий определенный доход может быть капитализирован, т. е. может рассматриваться как процент на воображаемый капитал. Если, например, средний размер процента 5 %, то годовая земельная рента в 200 руб. может рассматриваться как процент на капитал в 4000 руб. Капитализированная таким образом земельная рента и составляет покупную цену или стоимость земли: выражение, которое, подобно выражению «цена труда», бессмысленно, так как земля не есть продукт труда, следовательно, не имеет стоимости. Но, с другой стороны, за этой бессмысленной формой скрывается действительное производственное отношение. Если капиталист покупает землю, приносящую годовую ренту в 200 руб., за 4000 руб., то он получает средний годовой процент в 5 % – совершенно так же, как если бы он вложил этот капитал в процентные бумаги или прямо отдал его в ссуду из 5 %. Это увеличение стоимости капитала в 4000 руб. на 5 %. При таком предположении в 20 лет он возместил бы покупную цену своего имения доходами с последнего. Поэтому в Англии покупная цена земель исчисляется по известному числу годовых доходов, что является лишь иным выражением для капитализирования земельной ренты. В самом деле, это покупная цена не земли, а той земельной ренты, которую она приносит, вычисленная в соответствии с обычным размером процента. Но эта капитализация ренты предполагает ренту, между тем как рента не может быть выведена и объяснена в обратном порядке из ее собственной капитализации. Напротив, ее существование, независимо от продажи, является здесь предпосылкой, исходной точкой.

Из этого следует, что, предполагая земельную ренту неизменной по величине, цена земли может повышаться и понижаться в обратном направлении с повышением и понижением размера процента. Если бы обычный размер процента понизился с 5 до 4 %, то годовая земельная рента в 200 руб. представляла бы годовое увеличение стоимости капитала уже не в 4000 руб., а в 5000 руб., и таким образом цена все того же участка земли повысилась бы с 4000 до 5000 руб., или с 20 годовых доходов до 25. Обратное в обратном случае. Это – независимое от движения самой земельной ренты и регулируемое лишь размером процента движение земельной цены. Но так как в ходе общественного развития норма прибыли, а вместе с ней и размер процента, поскольку он регулируется нормой прибыли, имеет тенденцию понижаться; так как, далее, даже оставляя в стороне норму прибыли, размер процента имеет тенденцию понижаться вследствие роста ссужаемого денежного капитала, то из этого следует, что цена земли имеет тенденцию повышаться и независимо от движения земельной ренты и цены земельных продуктов, часть которой составляет рента. Так как земельная собственность во всех старых странах считается особо почтенной формой собственности, а купля земельной собственности – особо верным помещением капитала, то размер процента, из которого исчисляется покупная цена земельной ренты, держится обыкновенно ниже, чем при других способах помещения капитала, рассчитанных на сравнительно долгое время, так что, например, покупщик земли получает на покупную цену всего 4 %, между тем как он получил бы на тот же капитал при другом способе помещения 5 %; или, что сводится к тому же, он уплачивает за земельную ренту больше капитала, чем пришлось бы ему уплатить за такой же годовой денежный доход в других областях применения.

Конечно, практически земельной рентой является все, что фермер платит земельному собственнику в форме арендных денег за разрешение возделывать землю. Однако сюда входят и инородные составные части, не являющиеся рентой.

Мы уже видели, что процент на присоединенный к земле капитал может образовать одну из таких инородных составных частей земельной ренты, причем эта составная часть с ходом экономического развития необходимо образует все более и более возрастающий придаток к общей сумме рент данной страны. Но, даже оставляя этот процент в стороне, возможно, что часть арендных денег, а в известных случаях арендные деньги целиком, – это предполагает полное отсутствие собственно земельной ренты, а потому предполагает, что земля действительно не имеет стоимости, – составляют вычет из средней ли прибыли, из нормальной ли заработной платы или из той и другой одновременно. Эта часть – прибыли или заработной платы – представляется здесь в образе земельной ренты, потому что она не попадает, как это бывает обычно, к промышленному капиталисту или наемному рабочему, а уплачивается в форме арендных денег земельному собственнику. Ни та ни другая часть не образуют земельной ренты в экономическом смысле этого слова: но практически она образует доход земельного собственника, экономическое использование его монополии – совершенно так же, как действительная земельная рента, и точно так же, как последняя, определяет цену земли. Мы не говорим здесь о таких отношениях, когда формально существует земельная рента, но когда нет самого капиталистического способа производства, когда сам фермер не является промышленным капиталистом и характер его хозяйствования не является капиталистическим. Таково положение, например, в Ирландии. Фермер здесь в общем мелкий крестьянин. То, что он уплачивает в виде арендной платы земельному собственнику, зачастую поглощает не только часть его прибыли, т. е. его собственного прибавочного труда, на который он имеет право как владелец своих собственных орудий труда, но и часть той нормальной заработной платы, которую он получал бы при других условиях за такое же количество труда. Кроме того, земельный собственник, который здесь совершенно ничего не делает для улучшения почвы, экспроприирует у него его маленький капитал, который арендатор присоединяет к земле по большей части собственным трудом, экспроприирует точно так же, как сделал бы ростовщик при аналогичных условиях. Разница лишь в том, что ростовщик рискует при подобных операциях по меньшей мере своим собственным капиталом. Такое постоянное ограбление составляет предмет борьбы из-за ирландского земельного законодательства, которое предлагается свести к тому, чтобы принудить земельного собственника, отказывающего арендатору, вознаграждать последнего за произведенные им улучшения почвы или за присоединенный к земле капитал. Пальмерстон обыкновенно давал на это циничный ответ: «Палата общин – палата земельных собственников».

Мы не говорим также о тех исключительных отношениях, когда даже в странах капиталистического производства земельный собственник может выжимать высокую арендную плату, которая не стоит ни в каком соответствии с продуктом земли, примером чего может служить в английских промышленных округах сдача мелких клочков земли в аренду фабричным рабочим под маленькие садики или для любительского земледелия в часы досуга.

Мы говорим о земледельческой ренте в странах развитого капиталистического производства. Например, среди английских фермеров имеется известное количество мелких капиталистов, которые воспитанием, образованием, традициями, конкуренцией и другими обстоятельствами предопределены и вынуждены к тому, чтобы в качестве фермеров применять свой капитал к земледелию. Они вынуждены довольствоваться прибылью меньшей, чем средняя, и отдавать часть ее в форме ренты собственнику земли. Это – условие, при соблюдении которого им только и может быть позволено вкладывать свой капитал в почву, в земледелие. Так как земельные собственники повсюду оказывают значительное, в Англии даже преобладающее, влияние на законодательство, то они могли использовать это влияние для того, чтобы надувать целый класс фермеров. Правда, например, хлебные законы 1815 г. – налог на хлеб, как известно, наложенный на страну с той целью, чтобы обеспечить для праздных земельных собственников дальнейшее существование непомерно возросших рент, создавшихся во время войны против Франции, – за вычетом отдельных исключительно урожайных годов, оказали то действие, что поддерживали цены сельскохозяйственных продуктов выше того уровня, до которого они упали бы при свободном ввозе хлеба. Однако они не имели такого действия, чтобы удержать цены на таком уровне, который землевладельцы-законодатели декретировали как своего рода нормальный уровень, так что он составлял законный предел ввоза иностранного хлеба. Между тем арендные договоры заключались под впечатлением этих нормальных цен. Когда иллюзии рассеялись, был составлен новый закон с новыми нормальными ценами, которые, однако, были столь же бессильным выражением алчной землевладельческой фантазии, как и старые. Таким способом фермеров проводили с 1815 до 30-х гг. Отсюда «угнетенное состояние земледелия» как постоянная тема на протяжении всего этого времени. Отсюда экспроприация и разорение целого поколения фермеров в течение этого периода и замещение их новым классом капиталистов.

Но несравненно более общий и важный факт представляет понижение заработной платы собственно земледельческих рабочих ниже нормального среднего уровня, так что часть заработной платы отнимается у рабочего, образует составную часть арендной платы и, таким образом, под маской земельной ренты попадает земельному собственнику вместо рабочего. Например, в Англии и Шотландии, за исключением немногих графств, находящихся в благоприятном положении, это общее явление. Труды учрежденных перед введением хлебных законов в Англии парламентских следственных комиссий о высоте заработной платы с очевидностью, вне всякого сомнения, доказывают, что высокие ренты и соответствующий им рост земельных цен во время войны с Францией представляют отчасти результат просто вычета из заработной платы и ее понижения ниже даже физического уровня, т. е. результат выплаты некоторой части нормальной заработной платы земельному собственнику. Различные обстоятельства, между прочим обесценение денег, способ применения законов о бедных в земледельческих округах и т. д., сделали возможной эту операцию в то самое время, когда доходы фермеров колоссально возрастали и земельные собственники сказочно обогащались. Впрочем, одним из главных аргументов как фермеров, так и земельных собственников в пользу введения хлебных пошлин прямо был тот довод, что физически невозможно еще больше понизить заработную плату земледельческих батраков. Это положение не претерпело существенных изменений, и в Англии, как во всех европейских странах, часть нормальной заработной платы по-прежнему входит в состав земельной ренты. Едва лишь обстоятельства принуждают к временному повышению заработной платы земледельческих рабочих, как уже фермеры начинают кричать, что повышение заработной платы до нормального уровня, которого она достигает в других отраслях промышленности, – вещь невозможная, что оно неизбежно разорит их, если земельная рента не будет одновременно понижена. Следовательно, здесь делается признание, что под именем земельной ренты арендаторы делают вычет из заработной платы и выплачивают его земельному собственнику. И поскольку высота земельной цены обусловливается этим обстоятельством, повышающим ренту, постольку повышение стоимости земли тождественно с обесценением труда, высокий уровень земельной цены – с низким уровнем цены труда.

Наконец, рассматривая формы проявления земельной ренты, т. е. рассматривая арендную плату, которая уплачивается под титулом земельной ренты собственнику земли, необходимо помнить, что цена вещей, которые сами по себе не имеют стоимости, т. е. не суть продукты труда, как, например, земля, или по крайней мере не могут быть воспроизведены трудом, как, например, древности, художественные произведения определенных мастеров и т. д., может определяться очень случайными обстоятельствами. Чтобы продать вещь, для этого не требуется ничего иного, как только чтобы она способна была сделаться объектом монополии и отчуждения.

Как раз в отношении земельной ренты обнаруживается особенно ясно то обстоятельство, что ее величина определяется отнюдь не содействием ее получателя, а развитием общественного труда, независимым от его деятельного участия, совершающимся помимо его. Конечно, это относится и к другим частям прибавочной стоимости, но там это не столь ясно заметно. Поэтому легко принять за характерную особенность ренты (и вообще земледельческого продукта) то, что на основе товарного производства – и, точнее, капиталистического производства, которое во всем своем объеме есть товарное производство, – в действительности обще всем отраслям производства и всем их продуктам.

В ходе общественного развития величина земельной ренты (а вместе с нею и стоимость земли) развивается как результат всего общественного труда. С одной стороны, с общественным развитием возрастает рынок и спрос на продукты земли, с другой стороны, спрос непосредственно на самую землю, которая ведь находит себе применение во всевозможных, даже и неземледельческих, отраслях предприятий. Говоря только о собственно земледельческой ренте, последняя (а вместе с нею и стоимость земли) развивается параллельно с рынком для продукта земли и, следовательно, с ростом неземледельческого населения; с его потребностью и спросом отчасти на пищевые средства, отчасти на сырые материалы. С природой капиталистического способа производства связано то явление, что он постоянно сокращает земледельческое население по сравнению с неземледельческим, потому что в промышленности (в узком смысле) возрастание средств производства сопровождается, правда более медленным, ростом рабочей силы, между тем как в земледелии рабочая сила, необходимая для эксплуатации определенного участка земли, уменьшается абсолютно, т. е. она может возрастать лишь в том случае, если для возделывания открывается новая земля, что, однако, предполагает, в свою очередь, еще большее увеличение неземледельческого населения.

Вследствие этих обстоятельств ясно обнаруживается, что земельная рента возрастает без содействия землевладельца. В действительности это явление не представляет отличительной особенности земледелия и его продуктов. Напротив, на основе товарного производства то же относится и ко всем другим отраслям производства и продуктам.

В) Общее понятие о дифференциальной ренте

При исследовании земельной ренты мы сначала будем исходить из предположения, что продукты, с которых уплачивается такая рента, – для целей нашего анализа достаточно иметь в виду земледельческие продукты или также продукты горного дела, – подобно всем другим товарам, продаются по ценам их производства[91]. И вот, вопрос заключается в том, каким образом при этом предположении может развиться земельная рента, т. е. каким образом часть прибыли может превратиться в земельную ренту, а потому часть цены товара может достаться земельному собственнику.

Чтобы показать общий характер этой формы земельной ренты, предположим, что подавляющее большинство фабрик в известной стране приводится в движение паровыми машинами, а определенное меньшинство – естественными водопадами. Предположим, что в соответственных отраслях промышленности цена производства составляет 115 за такую массу товаров, на которую капитала потребляется 100. Эти 15 % прибыли исчисляются (как это происходит всегда в отношении средней прибыли) не только на потребленный капитал в 100, но на весь капитал, приложенный к производству этой товарной стоимости (следовательно, со включением непотребленной части постоянного капитала). Эта цена производства, как показано раньше, определяется не индивидуальными издержками производства каждого отдельного фабриканта, а теми издержками производства, которых товар требует в среднем выводе при средних условиях для всего капитала, вложенного в данную сферу производства.

Так как числовые отношения здесь совершенно безразличны, то мы предположим дальше, что издержки производства на фабриках, приводимых в движение силой воды, составляют всего 90 вместо 100. Так как цена производства массы этих товаров, регулирующая рынок, вместе с прибылью в 15 % равна 115, то фабриканты, которые приводят свои машины в движение силой воды, тоже будут продавать по 115. Поэтому их прибыль должна бы составлять 25 вместо 15: регулирующая цена производства позволила бы им получать добавочную прибыль в 10 %, – не потому, что они продают свои товары дороже цены производства, а потому, что они продают их по цене производства, потому, что их капитал функционирует при исключительно благоприятных условиях.

Тотчас же обнаруживаются двоякого рода обстоятельства.

Во-первых. Возникающая здесь добавочная прибыль сначала имеет такой же характер, как всякая добавочная прибыль, поскольку последняя не представляет случайного результата операций в процессе обращения, случайных колебаний рыночных цен. Итак, эта добавочная прибыль равна разности между индивидуальной ценой производства у этих производителей, поставленных в благоприятные условия, и общей ценой производства, регулирующей рынок всей этой отрасли производства. Стоимость товара, произведенного при помощи водопада, меньше, потому что для его производства требуется меньшее общее количество труда, именно – меньше постоянного капитала, да кроме того, меньшее количество и живого труда, так как отапливать водяное колесо не приходится. Применяемый здесь труд производительнее, чем применяемый в массе фабрик такого же рода. С точки зрения фабриканта дело представляется таким образом, что для него издержки производства товара, а также и его индивидуальная цена производства меньше. Издержки производства для него 90 вместо 100. Следовательно, и его индивидуальная цена производства составляет в таком случае вместо 115 всего 103 1/2. Его индивидуальные издержки производства и, соответственно, разность между нею и общими издержками производства есть одна из границ его добавочной прибыли. Другая – есть величина обшей цены производства, которая в существенном определяется общей нормой прибыли. Если бы уголь подешевел, то разность между его индивидуальными издержками производства и общими издержками производства уменьшилась бы, а потому уменьшилась бы и его добавочная прибыль. Если бы ему пришлось продавать товар по его индивидуальной цене производства, то разность отпала бы.

Во-вторых. До сих пор добавочная прибыль фабриканта, применяющего в качестве двигательной силы естественный водопад вместо пара, ничем не отличается от всякой другой добавочной прибыли. Всякая нормальная добавочная прибыль, т. е. возникающая не от случайных операций по продаже или от колебаний рыночной цены, определяется разностью между индивидуальной ценой производства товаров при применении этого особого капитала и той общей ценой производства, которая вообще регулирует рыночные цены товаров этой отрасли.

Но отсюда начинается различие.

Какому обстоятельству обязан фабрикант в данном случае своей добавочной прибылью?

В первую очередь – естественной силе, двигательной силе водопада, который дан природой и представляет не то, что, например, уголь, который есть продукт труда и должен быть оплачен.

Но это не все. Фабрикант, работающий с паровой машиной, тоже применяет естественные силы, которые ничего не стоят ему. Фабрикант оплачивает уголь, но не способность воды переходить в пар, не упругость пара и т. д. Эта монополизация сил природы, т. е. достигаемого при их помощи повышения рабочей силы, обща всему капиталу. Итак, если применение известной естественной силы, водопада, создает здесь добавочную прибыль, это не получает объяснения исключительно из того факта, что труд повышением своей производительной силы обязан здесь применению естественной силы.

Далее: добавочная прибыль, которую вообще может реализовать индивидуальный капитал какой-либо особой сферы производства – если оставить в стороне чисто случайные отклонения, – происходит от уменьшения издержек производства, следовательно, расходов на производство; последнее же, в свою очередь, обязано или тому обстоятельству, что прилагается особенно крупный капитал и потому непроизводительные расходы производства уменьшаются, между тем как общие причины повышения производительной силы труда (кооперация, разделение труда и т. д.) получают возможность действовать в повышенной степени, с большей интенсивностью, или же уменьшение издержек производства обязано тому обстоятельству, что применяются лучшие методы труда, новые изобретения, усовершенствованные машины, химические секреты фабрикации и т. д., короче, новые, усовершенствованные, стоящие выше среднего уровня средства производства и методы производства.

Если рассматривать дело само по себе, нет никаких препятствий к тому, чтобы весь капитал в известной отрасли производства применялся одинаковым способом. Конкуренция между капиталами стремится, напротив, к все большему уравнению этих различий.

Но с добавочной прибылью фабриканта, пользующегося водопадом, дело обстоит иначе. Здесь повышенная производительная сила труда связана с монополизируемой естественной силой, которою, как водопадом, могут располагать лишь те, кто может располагать особыми участками земли вместе с их принадлежностями. Но от капитала зависит вызвать к жизни это естественное условие повышенной производительной силы труда, подобно тому, как каждый капитал может воду превратить в пар. Это естественное условие встречается в природе лишь местами, и там, где его нет, его невозможно создать при помощи определенной затраты капитала. Та часть фабрикантов, которой принадлежат водопады, устраняют ту часть, у которой нет водопадов, от применения этой естественной силы, так как земля – и тем более земля, обладающая водяной силой, – ограниченна. Впрочем, количество водяной силы, доступной для использования промышленностью, может быть увеличено. Водопад может быть искусственно отведен, чтобы вполне использовать его движущую силу; водяное колесо может быть усовершенствовано, чтобы возможно больше использовать силу воды; там, где по характеру потока не годится обычное колесо, могут быть применены турбины и т. д. Однако эта естественная сила, которая может быть таким образом монополизирована, всегда связана с землей и не может быть создана как общее условие.

Земельные собственники могут разрешить и не разрешить ее использование. Но капитал не может сосать водопад из себя.

При таких обстоятельствах добавочная прибыль превращается в земельную ренту, т. е. она достается собственнику водопада. Если фабрикант уплачивает последнему за его водопад 10 руб. в год, то его прибыль составляет 15 руб., 15 % на те 100 руб., до которых теперь доходят его издержки производства; и он оказывается теперь в совершенно таком же положении, может быть в лучшем, чем все остальные капиталисты его отрасли производства, работающие при помощи пара. Дело нисколько не изменилось бы оттого, если бы капиталист сам был собственником водопада. Он по-прежнему получал бы добавочную прибыль в 10 руб. не как капиталист, а как собственник водопада.

Очевидно, что эта рента всегда представляет дифференциальную ренту, потому что она не принимает участия в образовании общей цены производства товара, а, напротив, предполагает ее. Она всегда возникает из разности между индивидуальной ценой производства, получающейся для отдельного капитала, который располагает монополизованной естественной силой, и общей ценой производства для капитала, вообще вложенного в соответственную отрасль производства.

Земельная собственность на водопад сама по себе не имеет никакого отношения к созданию той части прибавочной стоимости (прибыли), которая производится с помощью водопада. Эта добавочная прибыль существовала бы и в том случае, если бы не было никакой земельной собственности, если бы, например, земля, принадлежностью которой является водопад, утилизировалась фабрикантом как земля, которой никто не владеет. Следовательно, земельная собственность не создает той части стоимости, которая превращается в добавочную прибыль, а лишь дает земельному собственнику возможность переложить эту добавочную прибыль из кармана фабриканта в свой собственный.

Очевидно, что цена водопада, т. е. цена, которую получил бы земельный собственник, если бы он продал его третьему лицу или самому фабриканту, сначала не принимает участия в образовании цены производства товаров, хотя входит в индивидуальные издержки производства данного фабриканта, потому что рента возникает здесь благодаря цене производства товаров того же рода, производимых при помощи паровых машин, причем эта цена производства регулируется независимо от водопада. Но, далее, эта цена водопада – вообще иррациональное выражение скрывающегося за ним реального экономического отношения. Водопад, как земля вообще, как все силы природы, не имеет никакой стоимости, потому что в нем не овеществлено никакого труда, а потому не имеет и цены, которая нормально есть не что иное, как выраженная в деньгах стоимость. Если нет стоимости, то тем самым нечего представлять и в деньгах. Эта цена есть не что иное, как капитализированная рента. Земельная собственность дает собственнику возможность захватывать разность между индивидуальной прибылью и средней прибылью; захватываемая таким образом прибыль, которая возобновляется ежегодно, может быть капитализирована и тогда выступает как цена самой силы природы.

Установив таким образом общее понятие дифференциальной ренты, мы переходим теперь к рассмотрению ее в собственно земледелии. Что будет сказано о последнем, в общем относится и к рудникам.

Г) Первая форма дифференциальной ренты

Добавочная прибыль, если она производится нормально, а не благодаря случайным обстоятельствам, встретившимся в процессе обращения, всегда представляет разность между продуктом двух одинаковых количеств капитала и труда, и эта добавочная прибыль превращается в земельную ренту, если одинаковые количества капитала и труда с неодинаковыми результатами заняты на одинаковых по величине земельных участках.

Рикардо, высказывая следующее положение, прав, поскольку оно ограничивается дифференциальной рентой:

«Все, что уменьшает разницу в продукте, полученном с той же или с новой земли, имеет тенденцию уменьшить ренту; а все, что увеличивает эту разницу, необходимо производит противоположное действие и имеет тенденцию ее увеличить».

В число этих причин входят не только общие (плодородие и местоположение), но и: 1) распределение налогов в том смысле, распределены ли они равномерно или нет; последнее всегда имеет место, когда они не централизованы, как, например, в Англии, и когда налог взимается не с ренты, а с земли; 2) различия, вытекающие из неодинакового развития земледелия в различных частях страны.

Мы рассмотрим сначала неодинаковые результаты одинаковых затрат капитала на различных земельных участках одинаковой величины.

Две независимые от капитала общие причины этой неодинаковости результатов суть: 1) плодородие, 2) положение земельных участков. Последнее обстоятельство является решающим для колоний и вообще для последовательности, в которой могут поступать под обработку земельные участки один за другим. Далее, ясно, что эти два различных основания дифференциальной ренты, плодородие и положение земельного участка, могут влиять в противоположном направлении. Земля может быть очень хорошо расположена и быть весьма мало плодородной и обратно. Это обстоятельство имеет важное значение, так как оно объясняет нам, почему при обработке земли данной страны поступательное движение может совершаться как посредством перехода от лучшей земли к худшей, так и наоборот. Наконец, очевидно, что прогресс общественного производства вообще, с одной стороны, выравнивает влияние местоположения как одного из оснований дифференциальной ренты, так как он создает местные рынки и изменяет условия местоположения, создавая средства сообщения и транспорта; а с другой стороны, тот же прогресс увеличивает значение различий в положении земельных участков, так как отделяет земледелие от промышленности и образует крупные промышленные центры, с одной стороны, и способствует относительному обособлению деревни, с другой.

Но сначала мы оставим этот пункт, положение земельного участка, в стороне и рассмотрим лишь естественное плодородие. Помимо климатических и других моментов различие в естественном плодородии зависит от различия в химическом составе верхнего слоя почвы, т. е. от различного содержания необходимых для произрастания растений питательных веществ. Однако два земельных участка с одинаковым химическим составом почвы и в этом смысле одинакового естественного плодородия могут быть различны по своему действительному плодородию в зависимости от той формы, в которой содержатся в них эти питательные вещества и в которой они лучше или хуже усваиваются, более или менее непосредственно служат для питания растений. Таким образом, отчасти от развития земледельческой химии, отчасти от завоеваний в области земледельческой механики зависит та степень, в которой на двух земельных участках одинакового естественного плодородия последнее может быть действительно использовано. Поэтому, хотя плодородие и является объективным свойством почвы, экономически оно все же постоянно находится в известном отношении к данному уровню развития земледельческой химии и механики и изменяется вместе с этим уровнем развития. Как при помощи химических средств (например, применением известных жидких удобрений на плотной глинистой почве или же посредством обжигания тяжелой глинистой почвы), так и при помощи механических средств (например, применением особых плугов для обработки тяжелых почв) могут быть устранены препятствия, делавшие столь же плодородные почвы фактически менее плодородными (сюда же относится и дренирование почвы). Одинаковые результаты могут быть достигнуты также посредством искусственно произведенных улучшений в составе почвы и просто посредством изменений в методах земледелия. Наконец, тот же результат может получиться вследствие изменения порядка, в котором, в зависимости от различных условий подпочвы, располагаются различные роды почвы, может получиться вследствие того, что подпочва начинает обрабатываться и обращаться в пахотную землю. Обусловливается это отчасти применением новых земледельческих методов (например, возделыванием кормовых трав), отчасти механическими способами, посредством которых подпочва превращается в верхний слой почвы, или смешивается с ним, или же подвергается обработке, не перемещаясь на поверхность.

Итак, с точки зрения экономического плодородия степень производительности труда – в данном случае способность земледелия непосредственно использовать природное плодородие почвы – представляет такой же момент так называемого природного плодородия почвы, как ее химический состав и другие природные свойства.

Итак, мы предполагаем определенную ступень развития земледелия. Мы предполагаем далее, что последовательность, в которой различного рода земли следуют одна за другой, сообразуется с этой ступенью развития[92]. В таком случае дифференциальная рента может быть представлена в восходящей или нисходящей последовательности.

Представим землю четырех сортов – А, В, С, D. Предположим далее, что цена квартера пшеницы равна 30 руб. Так как рента есть просто дифференциальная рента, то эта цена равняется цене производства на самой плохой почве, т. е. равняется затраченному капиталу плюс средняя прибыль.

Пусть А будет этой наихудшей землей, которая на 25 руб. затрат дает 1 кварт. = 330 руб., т. е. прибыль 5 руб., или 20 %.

Пусть В при той же затрате дает 2 кварт. = 60 руб. Это дало бы 35 руб. прибыли, или 30 руб. добавочной прибыли.

Пусть С при той же затрате дает 3 кварт. = 90 руб.; общая прибыль равна 65 руб.; добавочная прибыль равна 60 руб.

Пусть D дает 4 кварт. = 120 руб. = 90 руб. добавочной прибыли.

В таком случае мы имели бы такую последовательность.

Таблица 1

Соответствующие ренты будут: для D – разность между D и А; для С – разность между С и А; для В – разность между В и А, а общая рента для В, С, D будет равна сумме разностей между D и А, С и А, В и А.

Состояние земледелия, дающее такого рода ренты, может иметь различное происхождение. Оно может идти либо в нисходящей последовательности от D к А, так что пускают под обработку последовательно все менее и менее плодотворную землю, или в восходящей последовательности, от А к D, или, наконец, в меняющейся – то в нисходящей, то в восходящей: например, от D к С, от С к А, от А к В.

Процесс, совершавшийся при нисходящей последовательности, был таков: цена квартера постепенно повышается, скажем, с 7 1/2 до 30 руб. Как только четырех квартеров, произведенных землею D (под этими 4 квартерами можно разуметь миллионы), оказалось уже недостаточно, цена пшеницы стала подниматься до тех пор, пока С не получило возможности восполнить недостаток предложения. То есть цена должна была подняться до 10 руб. за квартер. Когда цена пшеницы поднялась до 15 руб. за квартер, тогда в число обрабатываемых земель могла бы войти земля В, а поднимись она до 30 руб., в число обрабатываемых земель могла бы войти и земля А; причем это не повело бы к тому, чтобы на затраченный для этого капитал пришлось бы довольствоваться нормой прибыли ниже 20 %. Таким образом, для D образовалась бы рента сначала в 2 руб. 50 коп. с квартера, что составило бы 10 руб. на 4 квартера, которые эта земля производит; затем в 7 руб. 50 коп. с квартера = 30 руб., а затем в 22 руб. 50 коп. с квартера = 90 руб. за 4 квартера.

Если норма прибыли с D первоначально также равнялась 20 %, то и вся прибыль с 4 квартеров была лишь 5 руб., что, однако, при цене зернового хлеба в 7 руб. 50 коп. представляло большее количество зернового хлеба, чем при цене в 30 руб. Но так как хлеб есть средство существования, необходимое для воспроизводства рабочей силы, и часть каждого квартера должна возмещать заработную плату, а другая – постоянный капитал, то при этом предположении прибавочная стоимость была выше, а следовательно, при прочих равных условиях, выше была и норма прибыли. (Вопрос о норме прибыли подлежит еще особому и более детальному исследованию.)

Если, напротив, последовательность была обратная, если процесс начинался с А, то, когда приходится ввести в обработку новые пашни, цена квартера сначала поднялась бы выше 30 руб.; но так как необходимое предложение в 2 квартера было бы предъявлено со стороны В, то цена опять понизилась бы до 30 руб.: хотя В и производит квартер за 15 руб., все же продается он за 30 руб., так как его предложения хватало бы как раз только для того, чтобы покрыть спрос. Таким способом образовалась бы рента сначала в 30 руб. для В и таким же путем для С и D, при том прежнем предположении, что хотя действительная стоимость, по которой оба они доставляют квартер пшеницы, равняется 10 руб. и 7 руб. 50 коп., рыночная цена все же остается 30 руб. за квартер, так как предложение одного квартера, доставляемого А, по-прежнему необходимо для удовлетворения общей потребности. В этом случае повышение спроса сверх той величины потребности, которую сначала удовлетворял А, а за ним А и В, могло бы повести не к последовательной обработке В, С и D, а к расширению площади обработки вообще, причем возможно, что более плодородные земли входили бы в обработку лишь позднее.

В первом ряду с увеличением цены рента стала бы повышаться, а норма прибыли уменьшаться. Это уменьшение могло бы совсем или отчасти парализоваться противодействующими обстоятельствами; на этом пункте нам придется со временем остановиться подробнее. Не следует забывать, что общая норма прибыли определяется не прибавочной стоимостью всех отраслей производства равномерно. Не земледельческая прибыль определяет промышленную, а наоборот. Но об этом дальше.

Во втором ряду норма прибыли на затраченный капитал осталась бы прежняя; масса прибыли выразилась бы в меньшем количестве хлеба, но относительная цена его, по сравнению с другими товарами, повысилась бы. Но увеличение прибыли, где оно происходит, попадает не в карманы промышленных арендаторов и представляется не как увеличение прибыли, а в форме ренты отделяется от прибыли. Цена же хлеба при данном предположении осталась бы прежняя.

Но предположим, что потребность в хлебе расширилась с первоначальных 10 до 17 квартеров; далее, что наихудшая земля А вытеснена другой землей А, которая при цене производства в 30 руб. (25 руб. издержек + 5 руб., составляющих 20 % прибыли) дает 1 1/3 кварт., так что цена производства одного квартера 22 руб. 50 коп.; или же предположим, что прежняя земля А улучшилась вследствие постоянной рациональной обработки или что она при неизменности издержек стала производительнее обрабатываться, так что при том же авансированном капитале продукт ее увеличился до 1 1/3 кварт. Предположим далее, что земли В, С, D по-прежнему производят одно и то же количество продукта, но обработке подверглись новые земли А′ среднего между А и В плодородия, и далее В′, В′′, помещающиеся по своему плодородию между В и С; в этом случае получились бы следующие явления:

Во-первых, цена производства квартера пшеницы или ее регулирующая рыночная цена упала бы с 30 руб. до 22 руб. 50 коп., или на 25 %.

Во-вторых, совершился бы одновременный переход от более плодородной земли к менее плодородной и от менее плодородной земли к более плодородной. Следовательно, переход от одной земли к другой совершался бы во всех направлениях.

В-третьих, произошло бы понижение ренты с В, а также с C и D; но общая сумма ренты, выраженная в хлебе, поднялась бы с 6 до 7 2/3 квартера; масса обрабатываемой и приносящей ренту земли увеличилась бы, а также увеличилась бы и масса продукта с 10 до 17 квартеров. Прибыль, хотя она и осталась без перемены для A, выраженная в хлебе, повысилась бы; возможно даже, что норма прибыли повысилась бы, так как повысилась бы относительная прибавочная стоимость. В этом случае вследствие удешевления средств существования уменьшилась бы заработная плата, следовательно, затрата на переменный капитал, а следовательно, и общие издержки. Вся сумма ренты, выраженная в деньгах, понизилась бы с 180 руб. до 172 руб. 50 коп. Представим новую последовательность перехода.

Таблица 2

Наконец, если бы по прежнему продолжали возделываться только земли А, В, С, D, но производительность их возросла бы настолько, что они давали бы:

то все производство повысилось бы с 10 до 23 квартеров. Предположим, что спрос вследствие прироста населения и понижения цены поглотил эти 23 квартера; в таком случае получился бы следующий результат.

Таблица 3

Числовые отношения здесь, как и в остальных таблицах, произвольны, но предположения сделаны вполне рациональные.

Первое и основное предположение заключается в том, что улучшение в земледелии оказывает неравномерное действие на земли различных родов и в этом случае больше влияет на лучшие земли С и D, чем на А и В. Опыт показал, что обычно дело так и происходит, хотя может произойти и обратное. Если бы улучшение больше влияло на худшие земли, чем на лучшие, то рента, получаемая с последних, понизилась бы, вместо того чтобы повыситься.

Второе предположение заключается в том, что вместе с возрастанием всего продукта соответственно возрастает и общая потребность в нем.

Три таблицы можно рассматривать или как данные ступени земледелия, существующие одновременно в трех различных странах, или как ступени, следующие одна за другой в различные периоды развития одной и той же страны.

Из сравнения трех таблиц следует ошибочность предположения, встречающегося у прежних авторов (между прочим у Мальтуса и Рикардо), а именно: будто дифференциальная рента непременно предполагает переход к землям все худшего и худшего качества или постоянно убывающее плодородие земли. Условием ее возникновения является лишь неодинаковость сортов земли.

Цена производства на наихудшей земле, не приносящей ренты, всегда служит регулирующей рыночной ценой. Только тогда, когда производство на лучших землях превысило бы потребность, цена производства на наихудшей земле перестала бы играть регулирующую роль.

Дифференциальная рента происходит из различия в естественном плодородии почвы (в данном случае еще не принимается в расчет положение земельного участка); следовательно, она происходит из ограниченности размера лучших земель, из того обстоятельства, что одинаковые капиталы приходится затрачивать на обработку неодинаковых земель, которые, следовательно, при затрате одинакового капитала дают неодинаковое количество продукта.

Дифференциальная рента может одинаково возникнуть как посредством перехода от лучшей земли к худшей, так и наоборот, от худшей к лучшей, а также в чередующемся направлении в ту и другую сторону.

Смотря по способу своего образования дифференциальная рента может возникнуть при постоянной, повышающейся и понижающейся цене земледельческого продукта. При понижающейся цене общее производство и общая сумма ренты могут повыситься и земельные участки, не приносившие до сих пор ренты, могут начать приносить ренту, несмотря на то что худшая земля А вытеснена лучшей или сама улучшилась и что рента с других лучших и даже наилучших родов земли понижается; этот процесс может быть также связан с понижением общей суммы ренты (выраженной в деньгах). Наконец, при понижении цен, обусловленном общим улучшением обработки, благодаря чему цена продукта с наихудшей земли уменьшается, рента с части лучших земель может остаться без перемены или уменьшиться, тогда как рента с наилучших земель может возрасти.

Д) Вторая форма дифференциальной ренты[93]

До сих пор мы рассматривали дифференциальную ренту лишь как результат различной производительности одинаковых затрат капитала на равных земельных площадях различного плодородия, так что каждой новой затрате капитала соответствовало расширение возделывания земли, увеличение возделываемой площади. Рассмотрим теперь, получится ли какая-нибудь разница, если капиталы различной производительности затрачиваются один после другого на одном и том же участке земли.

Во всяком случае, второй способ представляет затруднение в моменте, касающемся превращения добавочной прибыли в ренту, передачи дополнительной прибыли капиталистическим арендатором собственнику земли. Именно при аренде земель устанавливается величина ренты, и после этого добавочная прибыль, получаемая от последовательных затрат капитала, попадает в карман арендатора все время, пока длится арендный договор. Отсюда борьба арендаторов в Англии за продолжительные арендные договоры и, наоборот, вследствие перевеса силы на стороне лендлордов – увеличение числа контрактов, которые можно ежегодно расторгнуть.

Поэтому хотя в деле образования добавочной прибыли ничто не изменяется вследствие того, вложены ли равные капиталы с различными результатами одновременно в земельные участки равной величины или последовательно друг за другом в один и тот же участок земли, однако это составляет значительную разницу для превращения добавочной прибыли в земельную ренту. Последний способ вводит это превращение, с одной стороны, в более узкие, с другой – в менее устойчивые пределы.

При рассмотрении дифференциальной ренты II необходимо отметить еще следующие пункты.

Во-первых. Основой и исходным пунктом этой формы ренты является дифференциальная рента I, т. е. одновременное возделывание расположенных последовательно в пространстве земельных участков, различных по своему плодородию и по положению.

Исторически это само собой разумеется. В колониях колонистам приходится затрачивать лишь незначительный капитал; главными агентами производства являются труд и земля. Каждый отдельный глава семьи стремится добиться для себя и своих самостоятельного поля действия, рядом с сотоварищами-колонистами. В собственно земледелии уже при докапиталистических способах производства дело должно было происходить вообще таким же образом. При овцеводстве и вообще скотоводстве в некапиталистическом производстве земля эксплуатируется более или менее сообща, причем эксплуатация с самого начала носит экстенсивный характер. Капиталистический способ производства исходит из прежних способов производства, при которых средства производства, фактически или юридически, составляют собственность самого возделывателя, словом, из ремесленного производства в земледелии. По существу дела, из ремесленного производства лишь постепенно развивается концентрация средств производства и превращение их в капитал, противостоящий непосредственным производителям, превращенным в наемных рабочих. Поскольку капиталистический способ производства выступает здесь (в земледелии) со своими характерными особенностями, это происходит впервые, в особенности в области овцеводства и скотоводства; но проявляется это не в концентрации капитала на относительно небольшой площади земли, а в производстве в большем масштабе, что позволяет делать экономию на количестве лошадей и других издержках производства. Далее, к естественным законам земледелия относится то обстоятельство, что при известной высоте культуры и соответствующем ей истощении почвы капитал, понимаемый здесь также в смысле уже произведенных средств производства, становится решающим элементом земледелия. Пока возделываемая земля составляет относительно небольшую площадь сравнительно с невозделанной и сила ее еще не истощена (а такое положение существует при преобладании скотоводства и мясной пищи), возникающий капиталистический способ производства представляет контраст крестьянскому именно по размеру земельной площади, обрабатываемой за счет одного капиталиста, т. е. опять-таки по экстенсивной затрате капитала на земельной площади большего протяжения. Таким образом, с самого начала следует установить, что дифференциальная рента I является той исторической основой, которая служит исходной точкой. С другой стороны, всякое изменение дифференциальной ренты II предполагает наличность дифференциальной ренты I.

Во-вторых. При дифференциальной ренте в форме II к различию плодородия присоединяются различия в распределении капитала (и кредитоспособности) между фермерами. В промышленности для каждой отрасли производства скоро слагается особый минимум размера предприятия и соответственно этому минимум капитала, без которого нельзя успешно вести отдельное предприятие. Точно так же в каждой отрасли производства образуется стоящий выше этого минимума нормальный средний размер капитала, которым должно располагать большинство производителей. Капитал большего размера может дать добавочную прибыль, меньшего размера – не дает и средней прибыли. Капиталистический способ производства лишь медленно и неравномерно захватывает сельское хозяйство, как это можно наблюдать в Англии, классической стране капиталистического способа производства в области земледелия. Если нет свободного ввоза хлеба или его действие лишь ограничено, потому что размер ввоза ограничен, то рыночную цену определяют производители, работающие при условиях производства более неблагоприятных, чем при средней почве. Большая часть общей массы капитала, который применяется в земледелии и которым оно вообще располагает, находится в их руках.

Верно, что крестьянин, например, затрачивает много труда на свою маленькую парцеллу. Но труда изолированного и лишенного объективных, как общественных, так и материальных условий производительности.

Это обстоятельство приводит к тому, что настоящие капиталистические фермеры имеют возможность присваивать себе часть добавочной прибыли; это оказалось бы невозможным, если бы капиталистический способ производства был так же равномерно развит в сельском хозяйстве, как в промышленности.

Начнем с того, что рассмотрим образование добавочной прибыли при дифференциальной ренте II, не касаясь условий, при которых может совершиться превращение этой добавочной прибыли в земельную ренту.

В таком случае ясно, что дифференциальная рента II является лишь другим выражением дифференциальной ренты I, а по существу совпадает с нею. Различие в плодородии различных земель влияет при образовании дифференциальной ренты I лишь постольку, поскольку оно вызывает то явление, что вложенные в землю капиталы дают неодинаковые результаты. Получается ли это неравенство для различных капиталов, затрачиваемых один за другим на одном и том же участке земли, или для капиталов, вкладываемых в несколько земельных участков разнородной земли, это ничего не может изменить в различии плодородия или в результате этого различия, а потому и в образовании дифференциальной ренты с тех частей капитала, которые затрачены с большим плодородием.

Мы подходим теперь к существенному различию между обеими формами дифференциальной ренты.

Когда дело идет о дифференциальной ренте I, здесь при неизменяющейся цене производства и неизменяющихся разностях в плодородии различных сортов земли вместе с общей суммой ренты может повыситься средняя рента на акр или средняя норма ренты на капитал. Но действительный уровень ренты, в расчете на акр или на капитал, здесь остается прежний.

Напротив, в случае дифференциальной ренты II размер ренты, при расчете на акр, при тех же условиях может повыситься, хотя норма ренты, вычисленная на затраченный капитал, остается прежняя.

Предположим, что производство удваивается вследствие того, что на каждом из четырех сортов земли затрачивается капитала не по 25, а по 50 руб., т. е. в общем 200 руб. вместо 100 руб., причем относительное плодородие остается прежнее. Прибыль на всех 4 родах земли удвоилась бы, возросла бы в том же отношении; точно так же удвоилась бы и денежная рента при расчете на акр, а следовательно, цена земли, в которой капитализируется эта денежная рента. Согласно такому расчету повышается хлебная и денежная рента, а следовательно, и цена земли, так как масштаб, которым измеряется последняя, акр, есть земельная площадь постоянной величины. Напротив, в относительной высоте ренты не произошло никакого изменения, если рассматривать ее как норму ренты по отношению к затраченному капиталу.

То же самое – повышение ренты и рост земельных цен – может произойти при уменьшающихся нормах добавочной прибыли, а следовательно, и ренты. Если бы вторичные затраты капитала в 25 руб. не дали удвоенного продукта, а увеличили бы его в меньшем размере, то норма добавочной прибыли оказалась бы меньше, чем раньше. В самом деле, удвоенный капитал дает менее чем удвоенный продукт. Тем не менее сумма добавочной прибыли на акр, выраженная в зерне и в деньгах, возросла бы, а следовательно, и цена земли за акр увеличилась бы.

Могут наблюдаться следующие комбинации дифференциальной ренты II.

1. Первый случай: постоянная цена производства[94]

При условии неизменных цен производства дополнительные затраты капитала могут быть сделаны с постоянной, возрастающей или убывающей производительностью на лучших землях, т. е. на всех землях начиная с В и выше. На А это было бы возможно, при нашем предположении, только или при прежней производительности, причем земля по-прежнему не дает ренты, или же при условии возрастания производительности; в таком случае одна часть вложенного в А капитала приносила бы ренту, другая – нет. При всех этих обстоятельствах добавочный продукт и соответствующая ему добавочная прибыль с акра возрастает, а следовательно, возрастает и рента как в хлебе, так и в деньгах. Поэтому рента с акра возрастает при этих условиях просто вследствие увеличения капитала, вложенного в землю, – безразлично, остается ли производительность дополнительного капитала прежней, уменьшается ли она или увеличивается. Эти последние обстоятельства изменяют размер, в котором происходит возрастание ренты на акр, но ничего не изменяют в самом факте этого возрастания.

Это явление, свойственное дифференциальной ренте II и отличающее ее от дифференциальной ренты I. Если бы дополнительные затраты капитала производились не одна за другой, последовательно во времени, на одной и той же земле, а последовательно в пространстве, одна рядом с другой, на новых дополнительных участках земли, то увеличилась бы общая масса ренты, а также средняя рента со всей возделываемой площади, но не высота ренты с акра. При прежней массе и прежней стоимости всей продукции и добавочного продукта концентрация капитала на земельной площади меньшего размера повышает размер ренты с акра в тех случаях, когда рассеяние того же капитала на земельную площадь больших размеров при прочих равных условиях не оказывает такого действия. Но чем больше развивается капиталистический способ производства, тем более концентрируется капитал на одной и той же земельной площади, тем более, следовательно, повышается рента в расчете на акр. Таким образом, если мы возьмем две страны, в которых цены производства были бы одинаковы, различия между различными сортами земли одинаковы и была бы вложена одинаковая масса капитала, но в одной стране преимущественно в виде последовательных затрат на ограниченной земельной площади, в другой – преимущественно в виде затрат на более обширной площади, то рента с акра, а потому и цена земли была бы выше в первой и ниже во второй стране, хотя масса ренты в обеих странах была бы одинакова[95].

2. Второй случай: понижающаяся цена производства

I. При неизменяющейся производительности дополнительных затрат капитала.

При этом предположении регулирующая цена производства может лишь понизиться, если плодородие наилучшей обработанной земли повысится, следовательно – так как, согласно нашему предположению, различие в урожайности разных сортов земли остается постоянным, – если в обработку поступит вместо земли А другая, лучшая земля, обработка же земли А прекратится, так как продукта лучших земель будет достаточно для удовлетворения потребности.

II. При понижающейся производительности дополнительных капиталов.

И в этом случае цена производства может лишь понизиться, если вследствие дополнительных затрат капитала на землях лучшего качества продукт с А сделается излишним. Мы уже показали, что хлебная и денежные ренты могут при этом возрасти, уменьшиться или остаться без изменения.

III. При повышающейся производительности дополнительных капиталов.

В этом случае дополнительный капитал может быть при известных условиях вложен как в землю А, так и в земли лучшего качества.

3. Третий случай: Повышающаяся цена производства

Этот случай не был разработан в оставленной Марксом рукописи, где имеется лишь заголовок. Ф. Энгельс пополнил этот пробел рядом таблиц и из всего исследования дифференциальной ренты II сделал нижеследующие общие выводы. – Примеч. сост.

4. Общие выводы

Рента определяется не абсолютной выручкой, а лишь различиями выручки. Будут ли разного рода земли приносить 1, 2, 3, 4, 5 бушелей или 11, 12, 13, 14, 15 бушелей продукта на акр, ренты в обоих случаях составят ряд: 0, 1, 2, 3, 4 бушеля – или денежную выручку за них.

Но гораздо важнее результат, взятый по отношению ко всей сумме ренты при вторичной затрате капитала на одной и той же земле.

В громадном большинстве всех возможных при этом случаев вследствие увеличенного приложения капитала к земле рента повышается как на акр земли, приносящей ренту, так и в ее общей сумме. Лишь в тех случаях, когда землю наихудшего качества, не приносившую до тех пор ренты, перестают возделывать и земля, непосредственно лучшая по качеству, становится на ее место, общая сумма ренты остается неизменной. Но и в этих случаях ренты с земель лучшего качества повышаются сравнительно с теми рентами, которые обязаны своим происхождением первой затрате капитала.

Понижение общей суммы рент ниже того уровня, которого она достигала при первой затрате капитала, было бы возможно лишь в том случае, если бы, кроме земли А, перестала обрабатываться и земля В, так что регулирующей и не приносящей ренты землей сделалась бы земля С.

Таким образом, чем больше капитала затрачивается на землю, чем высшего развития достигли в стране земледелие и цивилизация вообще, тем выше подымаются ренты с акра, равно как и общая сумма рент, тем колоссальнее становится налог, который выплачивается обществом крупным землевладельцам в виде добавочной прибыли, пока все сорта земли, уже подвергшиеся возделыванию, сохраняют способность к конкуренции.

Этот закон объясняет удивительную живучесть класса крупных землевладельцев. Никакой другой класс общества не живет так расточительно, как этот, никакой другой не заявляет такой претензии на привычную, «приличествующую сословию» роскошь, откуда бы ни получались для этого деньги, никакой другой класс не накопляет с таким легким сердцем долгов за долгами. И тем не менее он всегда выходит сухим из воды – благодаря капиталу, который другие люди вложили в землю и который приносит ему ренты вне всякого соотношения с прибылями, извлекаемыми из него капиталистом.

Но тот же закон объясняет, почему эта живучесть крупного землевладельца постепенно исчерпывается.

Когда в 1846 г. в Англии были уничтожены хлебные пошлины, английские фабриканты думали, что они этим превратили землевладельческую аристократию в пауперов. Вместо этого она разбогатела больше, чем когда-либо раньше. Каким образом это случилось? Очень просто. Во-первых, с этого времени к арендаторам стали предъявлять закрепленное контрактом требование, по которому они обязывались затрачивать по 12 ф. ст. вместо 8 ф. ст. на акр, и, во-вторых, землевладельцы, имевшие и в нижней палате очень многочисленных представителей, ассигновали себе крупное государственное пособие для дренирования и для иных прочных улучшений своих земель. Так как полного вытеснения наихудшей земли не произошло, а совершилось, самое большее, применение ее к другим целям, да и то в большинстве случаев временное, то ренты повысились соответственно повышению затраты капитала и земельная аристократия выиграла от этого больше, чем когда-либо раньше.

Но все преходяще. Трансатлантические пароходы, а также северо- и южно-американские и индийские железные дороги дали возможность конкурировать на европейских хлебных рынках совершенно особенным странам. Это были, с одной стороны, североамериканские прерии, аргентинские пампасы, степи, уже от природы пригодные для обработки плугом, девственная почва, которая долгие годы давала богатые урожаи даже при примитивной культуре и без удобрения.

С другой стороны, это были земли русских и индийских коммунистических общин, которые должны продавать часть своего продукта, притом все возрастающую часть, чтобы выручить деньги для уплаты налогов, к уплате которых вынуждал их, довольно часто посредством истязаний, беспощадный деспотизм государства. Эти продукты продаются безотносительно к ценам производства, продаются за цену, которую предлагает торговец, так как крестьянин к сроку платежа должен во что бы то ни стало добыть денег. И с этой конкуренцией, с конкуренцией девственной степной земли, равно как с конкуренцией крестьян России и Индии, изнемогающих под податным винтом, европейский арендатор не мог справиться при старых рентах. Часть пахотной земли в Европе окончательно была поставлена вне возможности выдерживать конкуренцию в области производства зерна, ренты повсюду упали; отсюда вопли аграриев от Шотландии до Италии и от Южной Франции до Восточной Пруссии. К счастью, еще далеко не все степные земли подвергнуты возделыванию; их еще слишком достаточно для того, чтобы разорить все европейское крупное землевладение, да, кроме того, и мелкое (Ф. Энгельс).

Е) Абсолютная земельная рента[97]

При анализе дифференциальной ренты мы исходили из предположения, что наихудшая земля не уплачивает земельной ренты. Необходимо прежде всего заметить, что закон дифференциальной ренты (т. е. ее повышение, понижение и т. д.) совершенно не зависит от правильности или неправильности этого предположения.

Будет ли цена пшеницы, уплачиваемая за весь продукт, покрывать как раз лишь издержки производства плюс среднюю прибыль наихудшей обрабатываемой земли или же будет давать еще некоторый излишек, так что и наихудшая земля будет давать ренту, – это совершенно безразлично с точки зрения разницы между продуктам наихудшей земли и лучших сортов земли.

Итак, закон дифференциальной ренты не зависит от результата дальнейшего исследования.

Если рыночная цена продукта земли достигает такого уровня, что для дополнительно авансированного капитала, затраченного на класс земли А, она дает капиталисту обычную среднюю прибыль, то этого условия достаточно для того, чтобы на класс земли А мог быть затрачен дополнительный капитал.

Но из той посылки, что арендатор мог бы теперь затратить капитал на сорт земли А, если бы ему не приходилось платить ренту, отнюдь не следует заключение, что эта земля так и будет без дальнейших околичностей предоставлена в распоряжение арендатора. То обстоятельство, что арендатор мог бы использовать свой капитал с обычной прибылью, если ему не придется платить ренту, в глазах земельного собственника вовсе не основание для того, чтобы даром снабдить своей землей арендатора. В стране капиталистического производства капитал может вкладываться в землю без платежа ренты только тогда, когда произойдет если не юридическое, то фактическое уничтожение собственности на землю как границы всякого приложения капитала, уничтожение, которое, однако, может произойти лишь при совершенно определенных и по своей природе случайных обстоятельствах.

Во-первых, если сам капиталист – земельный собственник. Если рыночная цена поднялась настолько достаточно, что на земле сорта А можно выручить цену производства, т. е. возмещение капитала плюс средняя прибыль, то он может в этом случае сам вести хозяйство на своем участке земли.

Во-вторых, в составе арендуемых земель могут быть такие отдельные участки земли, которые при данном уровне рыночных цен не приносят ренты, следовательно, фактически сдаются даром, но которые земельный собственник не считает такими, потому что он видит общую сумму ренты с земли, сдаваемой в аренду, а не особые ренты составляющих ее отдельных участков.

В-третьих, арендатор может затратить дополнительный капитал на прежний арендуемый участок, хотя при существующих рыночных ценах получаемый таким образом продукт доставляет ему лишь обычную прибыль, но не дает возможности платить дополнительную ренту. Таким образом, на одну часть капитала, вложенного в землю, он уплачивает земельную ренту, на другую – нет.

Однако все эти исключительные случаи не разрешают проблемы, которая в простой постановке такова: предположим, что рыночная цена хлеба (который в этом исследовании является для нас представителем продукта земли вообще) достаточна для того, чтобы поступили под возделывание части земли класса А и чтобы капитал, затраченный на эти новые поля, выручил цену производства продукта, т. е. возмещение капитала плюс средняя прибыль. Достаточно ли этого? Действительно ли можно в таком случае затратить этот капитал? Или же рыночная цена должна повыситься настолько, чтобы ренту приносила и наихудшая земля А?

В таком случае рента с земли А была бы не простым следствием повышения цены хлеба, а наоборот: то обстоятельство, что наихудшая земля должна приносить ренту для того, чтобы ее вообще позволили возделывать, было бы причиной повышения цены хлеба до такого пункта, на котором явится возможность осуществить это условие.

Дифференциальная рента имеет ту особенность, что земельная собственность здесь лишь просто улавливает ту добавочную прибыль, которую иначе захватил бы, и при известных обстоятельствах, пока не истечет срок его арендного договора, действительно захватывает арендатор. Земельная собственность в этом случае – причина лишь перенесения известной, возникающей без ее содействия части цены товара от одного лица к другому, от капиталиста к земельному собственнику. Но земельная собственность в этом случае – не причина, которой создается эта составная часть цены (или соответствующее повышение цены). Напротив, если наихудшая земля класса А не может возделываться – хотя возделывание ее принесло бы среднюю прибыль, – пока она не приносит известного избытка над этой средней прибылью, известной ренты, то земельная собственность является творческой причиной этого повышения цены. Сама земельная собственность создала ренту.

Если мы вообще говорим, что – предполагая регулирование хлебной цены ценой производства – земля класса А не уплачивает ренты, то мы имеем в виду ренту в строгом значении слова. Если фермер уплачивает арендную плату, представляющую вычет из нормальной ли заработной платы его рабочих или из его собственной нормальной средней прибыли, то он не уплачивает никакой ренты. Уже раньше мы отмечали, что на практике это встречается постоянно. Однако во всех этих случаях уплачивается отнюдь не действительная рента, хотя уплачивается арендная плата. А здесь мы должны исследовать как раз нормальный случай (для капиталистических отношений), когда рента и арендная плата совпадают. Еще меньше помогает нам здесь ссылка на колониальные отношения. Что делает колонию колонией – мы говорим здесь лишь о собственно земледельческих колониях, – так это не только масса плодородных земель, находящихся в естественном состоянии, а скорее то обстоятельство, что эти земли не присвоены, не превращены в земельную собственность. Именно это и проводит такое колоссальное различие между старыми землями и колониями, поскольку дело идет о земле: юридическое или фактическое отсутствие земельной собственности. При этом совершенно безразлично, присваивают ли колонисты землю просто себе, или же они под видом номинальной цены земли в действительности уплачивают государству всего лишь пошлину за приобретение юридического титула на землю. Безразлично также и то обстоятельство, что уже поселившиеся колонисты являются юридическими собственниками земли. Земельная собственность фактически не представляет здесь границы для приложения капитала, а также труда без капитала; захват части земли уже осевшими колонистами не исключает для новых пришельцев возможности превратить новую землю в сферу приложения их капитала или их труда. Поэтому, когда приходится исследовать, каким образом земельная собственность действует на цены продуктов земли и на ренту в тех случаях, когда эта собственность ограничивает землю как сферу для приложения капитала, было бы в высшей степени плоско ссылаться на свободные буржуазные колонии, где нет ни капиталистического способа производства в земледелии, ни соответствующей ему формы земельной собственности, которая вообще фактически здесь не существует.

Чисто юридическая собственность на землю не создает земельной ренты для собственника. Но, разумеется, она дает ему власть устранять свою землю от эксплуатации до тех пор, пока экономические отношения не сделают возможным такое использование ее, которое принесет ему известный излишек. Отсюда, как отметил уже Фурье, тот характерный факт, что во всех цивилизованных странах сравнительно значительная часть земли всегда устранена от возделывания.

Итак, предполагая такой случай, когда спрос требует обработки новых земель, скажем, менее плодородных, чем возделывавшиеся до того времени, – станет ли земельный собственник сдавать эти земли в аренду даром, потому что рыночная цена продукта земли поднялась достаточно высоко, так что затрата капитала на эту землю дает арендатору цену производства, а потому приносит обычную прибыль? Отнюдь нет. Он сдает в аренду лишь при том условии, если ему будет уплачиваться арендная плата. Следовательно, чтобы можно было уплачивать земельному собственнику ренту, рыночная цена должна подняться выше цены производства. Так как, согласно предположению, земельная собственность без сдачи в аренду ничего не приносит, то небольшого повышения рыночной цены над ценой производства достаточно для того, чтобы двинуть на рынок новую землю наихудшего сорта.

Теперь встает такой вопрос: из того, что наихудшая земля приносит земельную ренту, которая не может быть выведена из различия плодородия, не следует ли, что цена продукта земли необходимо является монопольной ценой в обычном значении слова, или ценой, в состав которой входит рента в такой же форме, как налог, с той только разницей, что этот налог взимает земельный собственник, а не государство? Речь идет о том, входит ли рента, уплачиваемая наихудшей землей, в цену ее продукта, которая, согласно предположению, регулирует общую рыночную цену, – входит ли она таким же образом, как налог в цену товара, обложенного им, т. е. как элемент, независимый от стоимости этого товара.

Мы видели, что цена производства известного товара отнюдь не тождественна с его стоимостью, что, наоборот, цена производства известного товара может быть выше или ниже его стоимости и лишь в виде исключения совпадает с его стоимостью. Поэтому тот факт, что продукты земли продаются выше их цены производства, отнюдь еще не доказывает, что они продаются выше их стоимости; возможно, что земледельческие продукты продаются выше их цены производства и ниже их стоимости.

Отношение цены производства известного товара к его стоимости определяется исключительно тем отношением, в котором переменная часть капитала, произведшего товар, стоит к его постоянной части, или органическим составом капитала, которым произведен товар[98]. Если отношение его переменной части, затраченной на заработную плату, к постоянной части, затраченной на вещественные условия труда, выше, чем в общественном среднем капитале, то стоимость его продукта должна стоять выше его цены производства. То есть такой капитал, применяя относительно больше живого труда, производит при равной эксплуатации труда большую прибавочную стоимость, чем равновеликая часть среднего общественного капитала. Поэтому стоимость его продукта будет выше цены его производства, так как эта цена производства равна возмещению капитала плюс средняя прибыль, а средняя прибыль ниже, чем прибавочная стоимость, заключающаяся в этом товаре. Обратное получается в той отрасли производства, где переменная часть капитала, по отношению к постоянной, меньше, чем в среднем общественном капитале[99]. Стоимость произведенных им товаров ниже их цены производства, что представляет общее явление для продуктов наиболее развитых отраслей промышленности.

Если состав капитала в собственно земледелии ниже, чем состав среднего общественного капитала, то это было бы выражением того, что в странах развитого производства земледелие не ушло вперед в такой мере, как обрабатывающая промышленность. Только при этом предположении стоимость земледельческих продуктов может быть выше их цены производства; там, где это предположение отпадает, там отпадает и соответствующая ему форма ренты.

Однако один простой факт излишка стоимости земледельческих продуктов над их ценой производства сам по себе был бы далеко не достаточен для того, чтобы объяснить существование абсолютной земельной ренты[100]. Целый ряд мануфактурных продуктов обладает тем свойством, что их стоимость выше их цены производства, и, несмотря на это, они не приносят такой избыточной прибыли, которая могла бы превратиться в ренту. Цены производства возникают лишь из уравнения товарных стоимостей, которое, по возмещении потребленных капитальных стоимостей, распределяет всю прибавочную стоимость пропорционально не тому, сколько ее создано в отдельных сферах производства и, в связи с этим, сколько ее произведено в различных отраслях производства, и потому заключается в их продуктах, а пропорционально величине авансированных капиталов. Только таким образом возникают средняя прибыль и цена производства товаров, которая характеризуется тем, что в нее составной частью входит средняя прибыль. Постоянная тенденция капиталов – посредством конкуренции привести к этому уравнению в распределении прибавочной стоимости, созданной всем капиталом, и преодолеть все помехи этому уравнению. Отсюда и тенденция их допускать только такие добавочные прибыли, которые возникают не из различия между стоимостями и ценами производства товаров, а, напротив, из различия между общей регулирующей рынок ценой производства и индивидуальными ценами производства; такие добавочные прибыли, которые получаются поэтому не из различия между двумя различными отраслями производства, а в пределах каждой сферы производства; которые, следовательно, не затрагивают общих цен производства, складывающихся в различных отраслях, т. е. общей нормы прибыли, а, напротив, предполагают их существование. Однако, как показано раньше, это предположение основывается на постоянном изменении пропорционального распределения всего общественного капитала между различными отраслями производства, на постоянной иммиграции и эмиграции капиталов, на свободе передвижения их между ними. Но если капитал наталкивается на чуждую силу, которая ограничивает его приложение в особых областях производства, допускает его лишь на условиях, исключающих упомянутое общее уравнение прибавочной стоимости по средней прибыли, то, очевидно, в таких отраслях производства, благодаря избытку товарной стоимости над ценой производства этих товаров, возникает добавочная прибыль, которая может превратиться в ренту и в качестве последней обособиться от прибыли. Но как таковая чуждая сила и ограничение противостоит капиталу земельная собственность.

При приложении капитала к земле земельная собственность служит барьером, который, если не уплачивается пошлина, т. е. не взимается рента, не допускает новой затраты капитала на невозделанной до того времени или не сданной в аренду земле. Вследствие такого ограничения рыночная цена должна повыситься до такого пункта, когда земля может уплачивать излишек сверх цены производства, т. е. ренту. Но так как, согласно предположению, стоимость товаров, производимых земледельческим капиталом, выше их цены производства, то эта рента представляет излишек стоимости над ценой производства или часть этого излишка. Поскольку рента не поглощает всего излишка стоимости земледельческих продуктов над их ценой производства, часть этого излишка во всяком случае принимала бы участие в общем распределении всей прибавочной стоимости между различными индивидуальными капиталами. Как только весь избыток становится рентой, он весь ускользает от этого уравнения. Но во всяком случае земледельческие продукты продавались бы по монопольной цене не потому, что их цена выше их стоимости, а потому, что она равна их стоимости, или потому, что она ниже их стоимости, но выше их цены производства. Их монопольное положение заключалось бы в том, что они, в противоположность другим промышленным продуктам, стоимость которых выше их цены производства, не нивелировались бы по цене производства. Следовательно, в этом случае не вздорожание продукта является причиной ренты, а рента причиной вздорожания продукта.

Хотя земельная собственность может взвинтить цену земледельческих продуктов выше их цены производства, однако не от нее, а от общего состояния рынка зависит, насколько рыночная цена, поднявшись над ценой производства, приближается к стоимости и, следовательно, в какой мере прибавочная стоимость, произведенная в земледелии сверх данной средней прибыли, превратится в ренту или же примет участие в общем уравнении прибавочной стоимости в среднюю прибыль. Во всяком случае, эта абсолютная, возникающая из излишка стоимости над ценой производства рента есть просто часть земледельческой прибавочной стоимости, уловление ее земельным собственником; совершенно так же, как дифференциальная рента возникает из уловления добавочной прибыли земельной собственностью. Эти две формы ренты суть единственно нормальные. Рента, кроме этих форм, может покоиться лишь на собственно монопольной цене, которая определяется не ценой производства и не стоимостью товаров, а потребностью и платежеспособностью покупателей и рассмотрение которой относится к учению о конкуренции, где исследуется действительное движение рыночных цен.

Если бы средний состав земледельческого капитала был таков или выше, чем состав среднего общественного капитала, то абсолютная рента (в исследуемом здесь значении) отпала бы. То же самое произошло бы в том случае, если бы с прогрессом культуры состав земледельческого капитала уравнялся с составом среднего общественного капитала.

Итак, существо абсолютной ренты заключается в следующем: равновеликие капиталы в различных сферах производства, при равной эксплуатации труда, производят, в зависимости от различий среднего состава, различные массы прибавочной стоимости. В промышленности эти различные массы прибавочной стоимости уравниваются в среднюю прибыль и равномерно распределяются между отдельными капиталами. Земельная собственность тормозит это уравнение для капиталов, прилагаемых к земле, и улавливает известную часть прибавочной стоимости, которая иначе приняла бы участие в процессе уравнения в общую норму прибыли. Таким образом, рента представляет часть стоимости, точнее, прибавочной стоимости товаров, с той только разницей, что часть эта достается не классу капиталистов, который извлек ее из рабочих, а земельным собственникам, которые извлекают ее из капиталистов. При этом предполагается, что земледельческий капитал приводит в движение больше труда, чем равновеликая часть неземледельческого капитала. Насколько велика эта разница или существует ли она вообще, зависит от относительного развития земледелия по сравнению с промышленностью. По самой природе дела эта разница с прогрессом земледелия должна уменьшаться, если только уменьшение переменной части капитала по сравнению с постоянной не пойдет в промышленности еще быстрее, чем в земледелии.

Ж) Рента за строительные участки. Рента за рудники. Цена земли[101]

Повсюду, где существует вообще рента, выступает и дифференциальная рента, причем она подчиняется тем же законам, как земледельческая дифференциальная рента. Повсюду, где природные силы могут быть монополизованы и обеспечивают применяющему их промышленнику известную добавочную прибыль – будет ли то водопад, или богатый рудник, или богатая рыбой вода, или хорошо расположенное строительное место, – собственник этих предметов природы улавливает у функционирующего капитала эту добавочную прибыль в форме ренты. Что касается земли, предназначаемой для строительных целей, то А. Смит показал, каким образом рента с этой земли, подобно всем неземледельческим участкам, регулируется в своей основе собственно земледельческой рентой[102]. Эта рента характеризуется, во-первых, тем преобладающим влиянием, которое здесь на дифференциальную ренту оказывает положение (очень важно, например, при возделывании винограда и для строительных участков в больших городах); во-вторых, очевидностью полной пассивности собственника, активность которого заключается (в особенности по отношению к рудникам) просто в эксплуатации прогресса общественного развития, в который собственник ничего не привносит от себя и в котором он ничем не рискует – хотя бы в той мере, как это все же можно сказать о промышленном капиталисте; и наконец, преобладанием монопольной цены во многих случаях, особенно в случаях самой бесстыдной эксплуатации бедности (потому что бедность – более богатый источник для домовой ренты, чем каким когда бы то ни было являлись рудники Потози[103] для Испании, и чудовищная власть, которую дает эта земельная собственность, соединяясь в одних руках с промышленным капиталом, открывает для него возможность практически устранять с земли, как с обиталища, тех рабочих, которые вступают в борьбу из-за вопросов заработной платы)[104]. Одна часть общества требует в этом случае от другой дани за право жить на земле, как и вообще земельная собственность подразумевает право собственников эксплуатировать земной шар, внутренности земли, воздух, а вместе с тем все, что необходимо для сохранения и развития жизни. Строительную ренту необходимо повышает не только рост населения, но и рост основного капитала, вложенного в землю или основывающегося на ней, – как все промышленные постройки, железные дороги, товарные склады, фабричные здания, доки и т. д.[105]

Собственно рента с рудников определяется совершенно так же, как земледельческая рента.

Необходимо различать, вытекает ли рента из монопольной цены потому, что независимо от нее установилась монопольная цена продуктов или самой земли, или же продукты продаются по монопольной цене потому, что установилась рента. (Говоря о монопольной цене, мы вообще имеем в виду цену, которая определяется только стремлением купить и платежеспособностью покупателей, независимо как от общей цены производства, так и от стоимости продуктов.) Виноградник, производящий вино совершенно исключительного качества, вино, которое вообще может производиться лишь в сравнительно небольшом количестве, дает монопольную цену. Вследствие этой монопольной цены, избыток которой над стоимостью продукта определяется единственно богатством и вкусами знатных потребителей вина, винодел мог бы реализовать значительную добавочную прибыль. Эта добавочная прибыль превращается в ренту и достается земельному собственнику. Итак, здесь ренту создает монопольная цена. Наоборот, рента создала бы монопольную цену, если бы, вследствие границы, которая полагается земельной собственностью затрате капитала на невозделанной земле, не приносящей ренты, хлеб продавался не только выше его цены производства, но и выше его стоимости. Что как раз только титул собственности известного числа лиц на землю дает им возможность присваивать себе в качестве дани часть прибавочного труда общества, притом, по мере развития производства, присваивать в постоянно возрастающей степени, – это затушевывается тем обстоятельством, что именно эта капитализированная дань, капитализированная рента выступает как цена земли, и потому последняя может продаваться, подобно всякому другому предмету торговли. Поэтому покупателю кажется, что он получил свое притязание на ренту не даром и не даром пользуется трудом, риском и предпринимательским духом капитала, а уплатил за это соответствующий эквивалент. Рента представляется ему просто процентом на капитал, за который он купил землю и вместе с нею притязание на ренту. Совершенно так же рабовладельцу, купившему раба, представляется, что он приобрел свою собственность на негра не в силу института рабства, а в силу купли и продажи товара. Но ведь самый титул не порождается, а лишь переносится актом продажи. Пока титул не существует, его невозможно продать. Что создало его – так это отношения производства. Когда последние достигают такого пункта, где им приходится переменить свою шкуру, отпадает материальный источник титула, получивший экономическое и историческое оправдание, возникший из процесса общественного производства жизни, а вместе с ним отпадают и основывавшиеся на нем сделки. С точки зрения более высокой экономической формации общества частная собственность отдельных индивидуумов на землю будет представляться совершенно столь же нелепой, как частная собственность одного человека на другого человека. Даже все общество, нация и даже все одновременно существующие общества, взятые вместе, не суть собственники земли. Они – лишь ее владельцы, лишь пользующиеся ею, и, как добрые отцы семейства, они должны улучшенной оставить ее следующим поколениям.

* * *

В дальнейшем исследовании цены земли мы оставляем в стороне все колебания конкуренции, всякую спекуляцию землей, а также мелкую земельную собственность, при которой земля представляет главное орудие производителей, так что они вынуждены покупать ее во что бы то ни стало.

I. Цена земли может повыситься, хотя рента не повышается, именно:

1) вследствие просто понижения размера процента;

2) потому что возрастает процент на капитал, вложенный в землю.

II. Цена земли может повыситься потому, что увеличивается рента.

Рента может увеличиться потому, что повышается цена продукта земли.

Но она может также увеличиться и в том случае, если цена земледельческого продукта не повышается или даже понижается.

Если она остается без изменения, то рента может возрасти только или потому (оставляя в стороне монопольные цены), что при прежней затрате капитала на старых землях начинают возделываться новые земли лучшего качества, причем их будет достаточно только для того, чтобы покрыть увеличившийся спрос, так что регулирующая рыночная цена остается без изменения. В этом случае цена старых земель не повысится, но для земли, вновь взятой под возделывание, цена поднимется выше уровня цены старой земли.

Или же рента повысится потому, что при прежней относительной производительности и прежней рыночной цене возрастает масса капитала, вложенного в землю. Поэтому, хотя рента по отношению к авансированному капиталу остается прежняя, ее масса, например, удвоится, так как сам капитал удвоился. Так как не произошло понижения цены, то вторая затрата капитала приносит, подобно первой, добавочную прибыль, которая по истечении срока аренды тоже превращается в ренту. Следовательно, общая масса ренты, вся рента известной страны, увеличивается с массой затраченного капитала, хотя бы даже цена единицы земельной площади, или норма ренты, или даже масса ренты на единицу площади и не возрастала; в этом случае масса всей ренты возрастает с пространственным расширением культуры. Это может быть сопряжено даже с понижением ренты на отдельных владениях.

Но цена земли может повыситься даже в том случае, когда цена продукта земли уменьшается.

В этом случае вследствие дальнейшего дифференцирования может увеличиться дифференциальная рента, а потому и цена более хороших земель. Или же, если этого нет, благодаря возросшей производительной силе труда цена земледельческого продукта может понизиться, но таким образом, что это будет более чем уравновешено увеличением производства.

III. Эти различные условия повышения ренты, а вместе с тем и цены земли как вообще, так и для отдельных сортов земли могут отчасти конкурировать между собой, отчасти исключать друг друга и могут действовать лишь попеременно. Но из того, что изложено, следует, что из повышения цены земли нельзя без дальнейших околичностей делать вывод, что рента повысилась, и из повышения ренты, которое всегда влечет за собой повышение цены земли, нельзя без дальнейших околичностей делать вывод, что продукт земли увеличился.

3) Рента при рабовладельческом, плантаторском, помещичьем хозяйстве и при мелкой крестьянской собственности[106]

Здесь нам нет надобности подробнее останавливаться на собственно рабовладельческом хозяйстве (которое тоже проходит ряд ступеней от патриархальной системы, рассчитывающей преимущественно на собственное потребление, до собственно плантаторской системы, работающей на мировой рынок) и на помещичьем хозяйстве, в котором земельный собственник ведет возделывание за собственный счет, владеет всеми орудиями производства и эксплуатирует труд батраков – несвободных или свободных, оплачиваемых натурой или деньгами. Земельный собственник и собственник орудий производства, а потому и непосредственный эксплуататор рабочих, относящихся к числу этих элементов производства, здесь совпадают. Точно так же совпадают рента и прибыль, разделение различных форм прибавочной стоимости не имеет места. Там, где преобладание принадлежит капиталистическому способу представления, как в американских плантациях, вся эта прибавочная стоимость рассматривается как прибыль; там, где не существует самого капиталистического способа производства и куда еще не перенесен соответствующий ему способ представления из капиталистических стран, она представляется рентой.

Далее, парцеллярная собственность. Крестьянин здесь одновременно и свободный собственник своей земли. При этой форме не уплачивается какой бы то ни было арендной платы, следовательно, рента не выступает в качестве обособленной формы прибавочной стоимости, хотя в странах, где вообще получил развитие капиталистический способ производства, она при сравнении с другими отраслями производства представляется добавочной прибылью, но такой добавочной прибылью, которая, как вообще вся выручка от труда, достается крестьянину.

Эта форма земельной собственности предполагает, что, как и при ее прежних, более древних формах, сельскому населению принадлежит огромный численный перевес над городским, что, следовательно, хотя капиталистический способ производства вообще и господствует, но относительно он развит лишь слабо, а потому и в других отраслях производства концентрация капиталов вращается в узких границах, преобладает раздробление капиталов. По существу дела, сами производители, крестьяне, должны потреблять здесь преобладающую долю сельскохозяйственного продукта как непосредственное средство существования, и лишь избыток над этим может как товар принимать участие в торговле с городами. Как бы ни регулировалась здесь средняя рыночная цена земледельческого продукта, дифференциальная рента, избыточная часть цены товаров с лучших или лучше расположенных земель, очевидно, должна существовать здесь точно так же, как при капиталистическом способе производства. Даже в тех случаях, когда эта форма существует при состояниях общества, при которых еще вообще не развилась общая рыночная цена, существует эта дифференциальная рента, – тогда дифференциальная рента выступает в виде избыточного прибавочного продукта. Но попадает она в карман того крестьянина, труд которого реализуется при более благоприятных естественных условиях. При этой форме хозяйства приходится в общем предполагать, что абсолютной ренты не существует и что, следовательно, наихудшая земля не приносит никакой ренты. Ибо пределом хозяйствования для парцеллярного (мелкого) крестьянина не является ни средняя прибыль на капитал, ни необходимость ренты. Границей для него является лишь заработная плата, которую он, по вычете собственно издержек, уплачивает сам себе. Пока цена продукта покрывает заработную плату для него, он будет возделывать свою землю, причем он часто спускается до физического минимума заработной платы, так как она может проявиться лишь в противоположность обособленному от нее капиталу. Конечно, процент на цену земли, который притом обыкновенно приходится уплачивать третьему лицу, ипотечному кредитору, представляет границу. Но этот процент может уплачиваться как раз из той части прибавочного труда, которая при капиталистических отношениях образовала бы прибыль. Следовательно, для того, чтобы парцеллярный крестьянин мог обрабатывать свою землю или купить землю для возделывания, нет необходимости – как при нормальном капиталистическом способе производства – в том, чтобы рыночная цена земледельческого продукта поднялась настолько высоко, чтобы приносить ему среднюю прибыль, а тем более избыток над этой средней прибылью. Это одна из причин, почему в странах, в которых господствует парцеллярная собственность, цена хлеба ниже, чем в странах капиталистического способа производства. Часть прибавочного труда крестьян, работающих при самых неблагоприятных условиях, даром предоставляется обществу и не принимает участия в регулировании цен производства и в образовании стоимости вообще. Следовательно, эта сравнительно низкая цена есть результат бедности производителей, но отнюдь не производительности их труда.

Свободная собственность крестьянина, который сам ведет хозяйство, очевидно, есть нормальнейшая форма земельной собственности для мелкого производства. Собственность на землю так же необходима для полного развития этого способа производства, как собственность на орудие – для свободного развития ремесленного производства.

Зато по своей природе она исключает развитие общественных производительных сил труда, общественные формы труда, общественную концентрацию капиталов, скотоводство в крупном масштабе, возрастающее приложение науки.

Одна из специфических бед мелкого земледелия, когда оно связано со свободной собственностью на землю, происходит из того, что возделыватель затрачивает капитал на покупку земли. При той подвижности, которую приобретает здесь земля как простой товар возрастает число перемен во владении ею, так что для каждого нового поколения с каждым разделом наследства земля, с точки зрения крестьянина, снова выступает в виде капитальной затраты, т. е. становится купленной им землей. Цена земли образует здесь преобладающий элемент непроизводительных издержек производства для отдельных производителей.

Цена земли есть не что иное, как капитализированная и поэтому антиципированная (взимаемая вперед) рента.

Мы видели, что при данной величине земельной ренты цена земли регулируется размером процента. Если последний низок, то цена земли высока, и обратно. Но при господстве парцеллярной собственности, которая ведь отнюдь не представляет вполне развитого капиталистического способа производства, когда собственность на землю составляет жизненное условие для большей части производителей, цена земли повышается независимо от размера процента перевесом спроса на земельную собственность над предложением. Земля, продаваемая парцеллами, часто дает здесь гораздо более высокую цену, чем при продаже крупными комплексами, так как здесь число мелких покупателей огромно, а число крупных покупателей мало. По всем этим причинам здесь цена земли повышается при относительно высоком размере процента. Относительно низкому проценту, который крестьянин извлекает здесь из капитала, затраченного на покупку земли, на противоположной стороне соответствует высокий ростовщический размер процента, который сам крестьянин должен уплачивать ипотечному кредитору.

Поэтому цена земли, этот элемент, чуждый производству самому по себе, может достигать здесь такой высоты, что производство становится невозможным.

Здесь, при мелкой культуре, цена земли, которая ведь представляет форму и результат частной собственности на землю, выступает как граница самого производства. При земледелии в крупных размерах и при крупной земельной собственности, покоящейся на капиталистическом способе ведения хозяйства, собственность тоже выступает как граница, потому что она ограничивает арендатора в производительном применении капитала, которое в последнем счете идет на пользу не ему, а земельному собственнику. При обеих формах на место сознательного рационального возделывания земли как общей вечной собственности, неотчуждаемого условия существования и воспроизводства для ряда сменяющихся человеческих поколений выступает эксплуатация и расточение сил земли (не говоря уже о том, что эксплуатация ставится в зависимость не от достигнутого обществом уровня развития, а от случайных, неодинаковых условий отдельных производителей). При мелкой собственности это происходит от недостатка средств и знаний, необходимых для применения общественной производительной силы труда. При крупной собственности – вследствие эксплуатации этих средств для возможно быстрейшего обогащения арендаторов и собственников. И в том и в другом случае – вследствие зависимости от рыночной цены.

Мелкая земельная собственность предполагает, что решительно подавляющее большинство населения – сельское и что господствующей формой труда является не общественный, а изолированный труд, что, следовательно, при таких обстоятельствах исключается возможность богатства и развития воспроизводства – его как материальных, так и интеллектуальных условий, – а потому и условий рациональной культуры. С другой стороны, крупная земельная собственность сокращает земледельческое население до постоянно понижающегося минимума и противопоставляет ему все возрастающее, концентрирующееся в городах промышленное население; тем самым она порождает условия, вызывающие непоправимую брешь в процессе общественного обмена веществ, диктуемого естественными законами жизни, вследствие чего сила почвы расточается, а торговля выводит процесс этого расточения далеко за пределы собственной страны.

Если мелкая земельная собственность создает класс варваров, который наполовину стоит вне общества, который соединяет в себе всю грубость первобытных общественных форм со всеми страданиями и всей нищетой цивилизованных стран, то крупная земельная собственность подрывает рабочую силу в той последней области, в которой скрывается ее примитивная энергия и в которой она сберегается как резервный фонд для возрождения жизненной силы наций в самой деревне. Крупная промышленность и промышленное ведение крупного земледелия действуют рука об руку. Если первоначально они отличаются тем, что первая истощает и разрушает больше рабочую силу, а следовательно, естественную силу человека, между тем как второе – больше непосредственно естественную силу земли, то позже они подают руку друг другу: промышленная система и в деревне истощает рабочего, а промышленность и торговля, в свою очередь, создают для земледелия средства истощения почвы.