Три выступления в цирке. Водная феерия. На корабле. Антось – кинозвезда

У директора цирка была репутация пьяницы, картёжника и скупца. Но это не совсем верно… Случалось, правда, он выпивал за компанию и в картишки перекинуться был не прочь, а вот насчёт скупости разговор особый. Когда дело касалось цирка, он готов был на всё, лишь бы заполучить приглянувшееся животное или талантливого артиста.

К примеру, целых три месяца он торговался с одним бароном и в конце концов приобрёл у него знаменитого арабского жеребца. Не считаясь с ценой, купил для цирка свирепых бенгальских тигров. Знаменитые клоуны Пук и Пек были ему обязаны своей славой. И деньги на лечение акробата Валетти, сломавшего ногу во время выступления в Бостоне, – кстати, даже не в его цирке, – тоже дал. А кто устроил бенефис прежнему кумиру публики старому, всеми забытому Потини? Конечно же он!

Он умел находить таланты. На это у него был особый нюх. Поэтому он сразу оценил Антося, и лучшего покровителя трудно было бы найти.

– Дорогой друг, я знаю, тебе предлагают сто тысяч долларов за выступления в Америке. А мне триста тысяч дают за то, чтобы я тебя уговорил. Но распоряжаться чужой жизнью никто не вправе… Кроме того, по мнению докторов, повторись такая нагрузка ещё раз, и ты на всю жизнь инвалид. У тебя будет одышка, как у старика, ноги отекут – и ты просто не сможешь бегать и прыгать наравне со сверстниками, не говоря уже о боксе. Поэтому не вздумай соглашаться.

– А вы что мне посоветуете?

– Мне хотелось бы, чтобы ты трижды выступил в моём цирке: парижане жаждут тебя видеть. Каждое выступление – не больше десяти минут, и демонстрировать ты будешь не силу, а ловкость. Потом поедешь за мой счёт в Голливуд в сопровождении доктора, секретаря и учителя гимнастики и музыки. У тебя там будет дом, автомобиль, лошадь. И ты будешь сниматься в кино. А вырастешь – милости просим ко мне в цирк!

– Согласен, – сказал Антось.

– Рад, что ты доверяешь мне, – крепко пожал ему руку директор.

«Три выступления Красной Маски», – гласили афиши.

На стенах домов, на заборах, в витринах магазинов, в газетах – фотографии Антося: силача, боксёра – словом, новой знаменитости.

Наконец настал долгожданный для парижан день. И хотя заранее было объявлено: представление продлится только четыре минуты сорок секунд, все билеты были раскуплены.

На арене в свете юпитеров верхом на арабском скакуне появился Антось в трико с наборным поясом из золотых и серебряных бляшек.

Заиграл оркестр. Конь, выгнув шею, гордо выступал под звуки музыки. Антось, подняв руку, приветствовал публику. Негр-боксёр вынес стол с кольцами, шарами, флажками и палочками для жонглирования.

– Не надо! Протестуем! Он простудится! Не мучайте ребёнка! – взорвался криками зал.

Антось жестами показывает, что не устал. Но зрители не успокоились. Тогда вышел директор и объявил: представление продлится всего пять минут.

– Не нужно никаких представлений! Мы пришли, чтобы показать его своим детям и самим ещё раз на него полюбоваться.

В цирке было много детей. Они хлопали в ладоши и бросали цветы на арену.

Так повторялось три вечера подряд с той лишь разницей, что теперь для успокоения публики Антось был в кожаной курточке, отороченной белым мехом. А лошадь вёл под уздцы негр-боксёр.

Щёлкали фотоаппараты. Раздавались крики: «Да здравствует Красная Маска! Ура! Виват!» Антось в разноцветных лучах прожекторов выпускал воздушные шарики и стрелял из лука шоколадными стрелами. Стрелы падали в руки самых маленьких.

Словом, парижане отнеслись к Антосю со свойственной им широтой и великодушием.

– Какие они добрые! – говорил Антось директору цирка. – Мне хочется отблагодарить их и устроить представление, какого в Париже никогда ещё не было. Придумайте что-нибудь необыкновенное!

Директор закурил сигару и заходил в раздумье по комнате. Потом выпил бокал вина и сказал, остановясь перед Антосем:

– Самое лучшее – бесплатное представление для школьников. Но что именно им показать – вот в чём загвоздка! Скажи, ты умеешь плавать?

– Конечно умею!

– Прекрасно! В Париже есть большой плавательный бассейн, вокруг него амфитеатром расположены каменные ступени. На них может разместиться пятьдесят тысяч человек. Устроим представление на воде!

Сказано – сделано.

Пригласили министра просвещения, президентов спортивных клубов и, разумеется, учеников всех четырёхсот девяноста девяти парижских школ.

Светило солнце. Погода была отличная. Вокруг бассейна – тесными рядами зрители. Тишина. Все замерли в ожидании.

Вот и Антось на байдарке. Он гребёт, байдарка скользит по воде. Ну что в этом особенного? Зрители разочарованы. Вдруг байдарка перевёртывается, и Антось – бултых в воду!

Зрители в ужасе. Но они и ахнуть не успели, как Антось выплыл – и меряет воду то кролем, то брассом; потом каким-то никому неведомым стилем.

– Так лягушка плавает, – объясняет негр в мегафон, – так собака, так рыба, когда спасается от погони. А вот так тюлень, так акула, так крокодил. А бегемот – вот так.

Антось плавал и на спине, и на боку. Даже стоя. Нырял. Кричал: «Помогите!» – притворяясь, будто тонет. Показывал, как спасают утопающего. Вертелся волчком. Плавал вниз головой, выставив ноги торчком. Подпрыгивал, кувыркался в воздухе. И наконец выкинул нечто совершенно невероятное: пополз по воде на четвереньках. А напоследок прыгнул с вышки высотой с четырёхэтажный дом.

Восторженные крики. Шквал аплодисментов. Министр просвещения знаками давал понять: хватит, прекратить трюки, опасные для жизни ребёнка. Ребята, повскакав с мест, кричали:

– Человек-амфибия! Водяной! Покоритель рек и морей! Победитель акул и крокодилов!

На два дня пришлось прекратить занятия в школах: ребятам было не до уроков. И ещё два дня перед гостиницей, где жил Антось, толпился народ, мешая уличному движению.

Ночью в сопровождении директора цирка Антось тайно покинул Париж и поехал на поезде в портовый город.

Там он впервые увидел море и корабли. Капитан провёл его по всему пароходу.

– Вот ваша каюта, – сказал он. – Вот тут кают-компания. Это читальня. Здесь кинозал, а тут – плавательный бассейн.

Антосю захотелось спуститься в машинное отделение. Смотрит и дивится: всё это не по волшебству, а с помощью знаний и труда сделано людьми, а он-то воображал…

– Хватит, – запротестовал доктор, – здесь нечем дышать. Это вредно для здоровья.

Но Антось заупрямился. Как? Уйти, не посмотрев, как действуют эти рычаги и приводы во время плавания? И случилось невероятное: пароход отчалил на час раньше. Пассажирам и матросам пришлось догонять его на катере.

Каприз Антося обошёлся директору цирка в пятьсот франков, но он не жалел об этом: ведь лучшей рекламы не придумаешь!

Вечером в кают-компании устроили бал в честь Антося.

Мужчины во фраках, дамы в белых платьях таращились на него, разглядывали в лорнеты. Мальчишки из судовой прислуги, читавшие об Антосе в газетах, смотрели на него с завистью и восхищением.

Значит, это не сказка, не сон, – думал Антось. – Значит, у кого есть деньги, тот может плавать на роскошных пароходах, где к их услугам всё, чего только душа пожелает. Выходит, богатым всё доступно. А бабушка и папа говорили: «Не в деньгах счастье…»

Поздно вечером Антось с доктором вернулись в каюту.

– С завтрашнего дня, – сказал доктор, – ты поступаешь в моё распоряжение. По утрам будешь делать зарядку, плавать в бассейне, завтракать…

– А что на завтрак?

– Молоко, белый хлеб и фрукты.

– Какие?

– Ещё не знаю. Надо заглянуть в лечебник и посоветоваться с коком. Если память мне не изменяет, на корабле рекомендуется есть виноград.

– А после завтрака?..

– Прогулка по палубе. Занятия музыкой. Две-три партии в шашки – или кино. После обеда – мёртвый час.

Весь день расписан по минутам.

– Что же это такое? Я ведь не раб!

– Все мы, друг мой, рабы своего долга. А наш долг – опекать тебя и беречь твой талант, чтобы он не пропал даром. Ты больше не принадлежишь себе.

Антосю не понравился тон, каким это было сказано. Он посмотрел доктору в глаза и вздохнул, словно предчувствуя что-то неладное.

Так оно и оказалось. Посыпались запреты: «Нельзя! Вредно! Опасно!» То слишком рано, то поздно, то дождь идёт, то жарко.

И так изо дня в день.

– Поймите же наконец: мне это надоело! – не выдержал Антось.

– Ничего не поделаешь. За вчерашний день ты и так похудел на целых сто граммов.

– Хочу в машинное отделение!

– Нельзя! В прошлый раз у тебя начался насморк и температура повысилась на две десятых.

– Тогда на мачту, на марс!

– Это опасно, там сильный ветер.

– Пойду поиграю в футбол с ребятами.

– Учитель гимнастики не разрешает.

– Ну в салочки!

– Нельзя, можешь заразиться. У одного из них ангина, а спят они все в одной каюте.

Не выдержав муштры, Антось решил на зло доктору прыгнуть за борт.

Океан – не бассейн, в своё удовольствие не поплаваешь. Захотелось ему нырнуть на самое дно: трижды повторил он заклятие – и никакого результата. Неужели он волшебной силы лишился?..

За время плавания на корабле Антось вырос на два сантиметра и прибавил шестьсот граммов.

– Вот видишь, и голова уже больше не болит, и румянец на щеках, и кашель прошёл. Термометр…

– К чёрту термометр! Плевал я на румянец! Даже в школе лучше было. Там хоть на перемене с ребятами побегаешь. И вообще делаешь, что хочешь. Там… – У него чуть не вырвалось «в Варшаве», но он во время спохватился.

В Голливуде ему тоже не понравилось. Жил он, как и обещал директор цирка, в красивом доме. Но что толку, если опять на каждом шагу: «Нельзя! Запрещается!»

На пароходе доктор тиранил, тут – секретарь и режиссёр.

Съёмки вконец его замучили. Дух некогда перевести.

– Ещё дубль!

– Зачем? Ведь я точно исполняю свою роль.

– Ты исполняешь, а другие – нет.

– А мне какое дело?

Иногда он нарочно играл плохо. «Пускай, – думал он, – может, скорее оставят в покое и перестанут переодевать, как куклу».

В картине под названием «Сын полка» изображал он сироту, которого заслали в тыл врага.

– Ну кончайте же! Сколько можно повторять одно и то же!

Но каждый раз что-нибудь не так. То шапка не годится, то дырка в штанах не на том месте, то мешок слишком велик, левую ногу заслоняет.

И снова портной примеряет штаны, парикмахер укладывает растрепавшиеся волосы. Потом долго спорят, где должна быть рана: на лбу или на щеке. А он стоит как истукан и ждёт.

Наконец у него лопнуло терпение.

– Надоело! Хватит!

– Ещё минутку!

В тридцатом кадре сироте полагалось плакать, а он высунул язык и засмеялся прямо в объектив.

– Ну вот видишь, сам теперь виноват. Испортил плёнку. Придётся повторять всё сначала.

– Ну ладно, так и быть, – нехотя согласился Антось.

Но кинозвезда, которая играла роль его матери, как на грех, слишком низко наклонила голову. Опять всё насмарку!

С криком «Мама!» Антось бросился к ней, прошипев: «Голову, голову поднимите, чёрт вас возьми!»

Кинозвезда обиделась. Пришлось прощения просить.

Наконец долгожданный перерыв! Но отдохнуть не удаётся. Явился журналист взять у него интервью для газеты. За ним – директор киностудии по какому-то вопросу, потом делегация из Парижа от зрителей водной феерии с выражением благодарности, напоследок жена миллионера: ей просто захотелось его поцеловать.

– Пускай собаку в нос целует! – рассердился Антось.

Он для них, как обезьянка в зоопарке! Что тут приятного?

«Подписал контракт, – говорят ему, – теперь делай, что велят!»

– Ещё разок, последний! – просит режиссёр. – Тебе ведь как актёру небезразлично, какая получится картина.

– Никакой я не актёр. И наплевать мне на вашу картину!

– Это, друг мой, очень важная сцена.

– Во-первых, я вам не друг. А во-вторых, вы вообще мне не нравитесь.

– Почему же?

– Потому что со мной носитесь как с писаной торбой, а с другими как обращаетесь?.. Старика толкнули, за уши оттаскали мальчишек-статистов и прогнали, ничего не заплатив. А с той девочкой…

– Сейчас я тебе всё объясню. За эту девочку очень просила её мама, и я дал ей роль.

– Какую?

– Ей полагалось улыбнуться, потом изобразить удивление, страх и напоследок – радость. Но лентяйка не выучила роли, и я из-за неё целых два дня потерял. Теперь о мальчишках. Они должны были разыграть драку на улице и попасть под машину…

– Да, дрались они так себе… Боялись, видно, как бы их по-настоящему машина не переехала.

– Вот я и предпочёл нанять более смелых. Тридцать метров плёнки испортил из-за них! И ещё штраф пришлось заплатить.

– Послушать вас, так вы всегда правы.

– Коллега, вы не понимаете…

– Какой я вам коллега?! И вообще, я вот попрошу директора киностудии назначить другого режиссёра.

– Ну что ж, он это с радостью сделает. А я без работы останусь, и не на что семью будет содержать. Он давно хочет от меня избавиться и взять на моё место человека помоложе, чтобы драть с него три шкуры, а платить поменьше. Я для него недостаточно энергичен и к актёрам отношусь слишком снисходительно. Ты во дворце живёшь и знать не знаешь, что здесь происходит…

«Не знал, так узнаю», – подумал Антось.

– Спокойной ночи, – сказал доктор, закрывая дверь.

Антось притворился спящим. А едва всё стихло, встал, оделся, шапку-невидимку на голову – и шмыг из дома!

Решил посмотреть, как в этом городе кинозвёзд живут безработные. Увидел – и сердце у него сжалось.

– Никак работу не найду, – говорил обитатель грязного, обшарпанного домишки. – Через месяц новый фильм будут снимать. Может, на массовку возьмут?..

– Не везёт мне! – жаловалась бедная вдова соседке в убогой каморке. – То я толста для них, то худа, то нос мой их не устраивает. Услыхала я, что дети нужны для съёмок. Привела своих, но не подошли. Оказывается, нужны некрасивые.

– Слава богу, работа есть! – говорил в другом месте молодой, сильный мужчина. – Надо бросить с верхнего этажа кирпич в толпу, состроив при этом зверскую физиономию, вот и вся моя роль. Заплатят всего один доллар, но и на том спасибо. А ещё им однорукий горбун требуется. Вот этот счастливчик целых десять получит!

Услышал Антось, что говорят и о нём.

– Цацкаются с этим сопляком, а он на съёмки не является, и режиссёр злость на нас срывает. Ему, видите ли, надоело. Сам бы пять часов перед зеркалом посидел, чтобы изобразить, будто задыхаешься.

– Всему приходит конец… Скоро он публике надоест и найдут другого. Хуже нет играть со знаменитостями и капризы их терпеть.

Как-то подслушал Антось, какого о нём мнения во дворце.

– Странный мальчик, – говорил учитель музыки. – Иногда заниматься с ним – одно удовольствие, а иногда – никакого терпения не хватает. То играет так, что заслушаешься, то фальшивит, будто у него пальцы одеревенели.

– И никогда не известно, что ему в голову взбредёт, – сетовал секретарь. – Если бы не я, контракт с ним давно бы уже расторгли. Никаких замечаний не выносит. Чуть что: «Ну и не надо! А мне какое дело!» Упрямый, самонадеянный, непослушный мальчишка! Жалко, если погубит свой талант.

– Взбалмошный, дерзкий! – прибавил учитель гимнастики. – Таким место только в исправительном заведении.

– Нет у него ни воли, ни терпения, – со вздохом заметил доктор. – Всё ему вынь да положь! Когда у него зуб заболел, я у четырёх докторов с ним был. Они из кожи вон лезли, чтобы не сделать ему больно. А он – что вы думаете? Дёргается, вырывается, злится и напоследок обязательно удерёт. Ему с закрытым ртом хотелось бы зубы лечить! Да, слишком много он себе позволяет. Я уже телеграфировал директору цирка: пусть приезжает и сам с ним возится. Сядет за руль и носится на автомобиле как полоумный. Ведь так и разбиться недолго! На днях категорически заявляет: «Если через неделю картина не будет готова, я отказываюсь сниматься».

Да, Антосю всё надоело до чёртиков. Не для того он стал волшебником, чтобы под чужую дудку плясать. Ну хорошо, обязался сняться в фильме. Но пора уже кончать! Вот только получит директор цирка свои деньги – он ведь потратился на путешествие в Америку и на всю эту роскошь, – и тогда Антось свободен! У него уже в печёнках сидят все эти секретари, режиссёры, доктора, учителя, портные, операторы с кинозвёздами в придачу. Неуютно в чужом городе среди незнакомых людей. Пускай оставят его в покое!

Но придётся потерпеть ещё недельку: давши слово – держись.