Я думал, ворочался, терзался; ничего утешительного не приходило в голову. Прошло несколько часов. Выхода я не видал. После короткого подъема и вспышки энергии я уже поддавался отчаянию. Передо мной маячил опять призрак верной смерти. Я рассчитал с беспощадной точностью, что жалких припасов хватит, самое большее, на десять-двенадцать дней, и это в том случае, если я буду потреблять их с предельной умеренностью. Достаточно натерпевшись от голода, я слишком хорошо знал его мучения, и будущее, всецело отдававшее меня во власть этого страшного врага, представлялось мне в самом мрачном свете.

Состояние подавленности, в какое я был погружен этими мрачными размышлениями, парализовало мой ум. Я чувствовал себя беспомощным и малодушным; мысли мои разбегались, и каждый раз, когда я пытался сосредоточиться, передо мной вставал неотвратимый жребий. Как бороться, что предпринять?

Под конец, однако, наступила благотворная реакция. Мне пришла в голову чрезвычайно простая вещь.

Я уже обнаружил один ящик с галетами, отчего бы не найти второй? Если он не находится в непосредственном соседстве с первым, то где-нибудь поблизости.

Как я уже сказал, порядок, в котором товары складываются в трюме, определяется не содержимым ящиков и тюков, а исключительно их размерами и формой упаковки: все в трюме плотно пригнано одно к другому, а однородные товары лежат вразбивку и, лишь поднятые лебедкой в порту, опять группируются. Я мог об этом судить по пестроте предметов, окружавших мою тюрьму-каюту. Чего только здесь не было: бочка с водой, галеты, сукно, шерстяная материя, ром! Отчего не предположить второй ящик с галетами за мануфактурными тюками? В этом нет ничего невозможного. В моем положении следует горячо цепляться за малейшие шансы.

Подумав об этом, я вновь обрел энергию и сосредоточился на поисках.

План действий был тотчас выработан, но технические средства были чрезвычайно скудны; выбора не представлялось. Всю надежду я возлагал на подаренный мне матросом с «Инки» нож. Этим ножом я должен проложить себе дорогу через ящики и тюки к вожделенным галетам. Чем больше я думал, тем крепче верил в успех. Один и тот же план является нам в совершенно ином освещении при обычных обстоятельствах и под угрозой смерти, когда спорное средство – единственный шанс на спасение. Самые дерзкие попытки кажутся тогда вполне естественными.

Именно с этой точки зрения я рассматривал свое предприятие и усилия, которых оно требовало. Трудности, усталость, необходимость действовать ощупью, в темноте – все это отступало перед угрозой голодной смерти и живительной надеждой разыскать новые припасы.

– Это должно удаться, – подбадривал я себя, и сердце мое запрыгало.

Во всяком случае, лучше скоротать время в жгуче интересных поисках, чем предаваться отчаянию. Если даже усилия мои не будут вознаграждены, я сокращу на несколько минут мучительную агонию. Я отодвину ее начало; рассеявшись, я не перестану надеяться до последней минуты.

Я стоял на коленях с ножом в руке, твердо решившись достойно использовать этот драгоценный инструмент. Великолепный клинок, верный друг и товарищ, только теперь я оценил тебя вполне и не променяю на все самородки перуанских приисков!

Итак, я ползал на коленях; выпрямиться я не мог, если бы даже хотел; размеры клетки не позволяли стоять – потолок был слишком низок.

Однако душевное настроение мое отнюдь не отвечало этой унизительной позе. Больше, чем когда-либо, я ненавидел смирение. Как видите, иногда можно бороться и на коленях.

Прежде всего необходимо было установить, что скрывается за ящиком шерстяной материи. Поскольку ящик с галетами был в данную минуту опустошен, я мог без труда подобраться вплотную к ящику с мануфактурой. Слушатели мои помнят, что именно через галеты я набрел на мягкую шерстяную материю, оказавшую мне столько незаменимых услуг. Чтобы достигнуть стенки следующего ящика, надо было просто раскидать рулоны шерстяной ткани: ящик с шерстью был уже взломан.

Для этой операции мне не требовалось ножа; я отложил его в сторону, чтобы освободить руки. Затем просунул голову в ящик, некогда полный галетами, и залез в него весь. Через минуту я уже выдергивал из соседнего ящика штуки сукна.