В Атлантическом океане у нас было одно незначительное событие, о котором, собственно, и рассказывать не стоило бы. Но для сохранения истины я и о нём не скрою.

Вы знаете, конечно, что в открытом море, вдали от видимых берегов, судоводитель определяет свой путь по небесным светилам и по хронометру. Светила – это Солнце, Луна, планеты и неподвижные звёзды. Они нам даны, так сказать, самой природой. Ну а хронометр – это другое дело. Хронометр – это плод упорных трудов многих поколений человечества, и, как показывает само название, служит он для измерения времени.

Сложное это дело – измерение времени. Вот на Западе, в той же Англии, к примеру, до сих пор ещё академики спорят: есть оно, время-то, или нет его совсем, а только кажется, что есть. А если нет, то и измерять вроде нечего, да и ни к чему. А по-моему, тут дело ясное: раз на такие споры хватает времени, значит, есть оно, и даже в избытке. А вот насчёт измерения – согласен, трудный это вопрос. И не сразу, конечно, достигли тут должного совершенства.

В былые годы для этой цели пользовались песочными склянками. Затем появились ходики, будильники, карманные часы.

По будильникам в наше время не плавают – считают, что это не точно, а по-моему, на худой конец и будильник сойдёт.

Вот мой тёзка Колумб совсем без часов плавал, однако открыл Америку.

Ну, ходики, я согласен, на судне употреблять неудобно: там, знаете, нужно подвешивать к гирям подковы, кирпичи, утюги… А ну как шторм поднимется? Тут к ним и не подступишься. А будильник… отчего же!

Но раз уж не принято по будильникам плавать – ничего не поделаешь. И я, когда готовил поход, специально приобрёл прекрасный ручной хронометр.

Приобрёл и положил в каюте. Пользоваться им не приходилось: шли всё время вблизи берегов. А тут хочешь не хочешь – надо определяться.

Ну, спускаюсь в каюту, достаю свой хронометр и обнаруживаю странную перемену в его характере: был прибор, как я говорил, ручной, а тут, знаете, полежал без присмотра, без ухода и одичал совершенно, чёрт знает что показывает: солнце всходит, а на нём полдень, солнце на полдень, а на нём шесть часов… Уж я его и стучал, и тряс, и крутил – ничего не помогло.

Вижу, скверное положение: идём, куда – неизвестно. Так, знаете, и заблудиться недолго.

Но тут спасение пришло само собой, и пришло оттуда, откуда я его совершенно не ждал.

Мы, когда были в Англии, хорошенько запаслись продовольствием. Взяли сухих продуктов, консервов, живность. Между прочим, был у нас ящик кур из Гринвича.

Да. Ну, конечно, в пути мы их поели, и к тому времени в ящике только и осталось два молодых петушка – чёрный и белый.

И вот я стою с секстантом в руке, размышляю о методах астрономических наблюдений, вдруг, понимаете, оба мои петушка хором:

– Кукареку!..

Я моментально сделал наблюдение; ну, дальше уж нетрудно сообразить: раз гринвичские петушки запели, значит, сейчас в Гринвиче рассвет, солнце встаёт. Вот вам и точное время. А зная время, и определиться нетрудно. Да-с.

Я, однако, сделал и проверку: вечером снова вышел с секстантом, и ровно в полночь по Гринвичу мои петушки опять дуэтом:

– Кукареку!

Так можно бы и дальше по петушкам плавать, но тут я ещё и другой способ нашёл.

Замечательный способ! Я даже думаю как-нибудь на досуге диссертацию написать на эту тему и обогатить таким образом науку.

Вкратце способ сводится к следующему: вы берёте часы какие угодно, хоть стенные, хоть башенные, можно даже игрушечные, всё равно. Лишь бы у них были стрелки и циферблат. Причём вовсе необязательно, чтобы стрелки двигались: напротив, совершенно необходимо, чтобы они не двигались. Пусть стоят. И вот, допустим, они показывают, как мой хронометр, ровно двенадцать часов. Отлично! Конечно, в течение большей части суток пользоваться таким хронометром не придётся, но это, знаете, и ни к чему, излишняя роскошь, зато два раза в сутки – в полдень и в полночь – ваш хронометр совершенно точно покажет время. Тут только нужно не пропустить момента, когда посмотреть, а это уж зависит от личных способностей наблюдателя.

Вот таким образом я вновь приручил свой хронометр, и как раз вовремя.

Запасы у нас совсем истощились, консервы надоели, и нужно было подумать не об определении места судна, а об определении на жаркое наших петушков.

Но тут новая неприятность: встал вопрос о том, с которого начинать. Уж очень, знаете, дружные были петушки. Чёрного зажарить – белый скучать будет, белого зажарить – чёрный заскучает…

Я размышлял над решением этой проблемы, серьёзно размышлял, но так и не пришёл к должным выводам. Ну, думаю: «Ум хорошо, а два лучше». Создал комиссию: я и Фукс.

Снова со всех сторон обсудили этот вопрос, но тоже, знаете, безрезультатно. Так и не смогли найти конструктивного решения. Пришлось расширить комиссию. Включили в неё Лома. Назначили заседание.

Я изложил сущность дела, познакомил собрание с историей вопроса, поднял, так сказать, материал… И не зря. Лом неожиданно такую трезвость взглядов и находчивость проявил в этом деле, что сразу всё, как говорится, встало на свои места.

Он и минуты не думал. Так, знаете, не колеблясь, прямо и говорит:

– Режьте чёрного.

– Позвольте, – говорим мы, – ведь белый скучать будет!

– А чёрт с ним, пусть скучает! – возражает Лом. – Нам-то какое дело?

И, знаете, пришлось согласиться. Так и сделали. И должен прямо сказать – Лом не ошибся. Петушок оказался прекрасный, жирный, мягкий – мы просто пальчики облизывали, пока его ели. Впрочем, и второй был не хуже.

Вот так, знаете, благополучно, не торопясь мы обогнули Бретань и вступили в Бискайский залив.

Бискайский залив, как известно, прославился бурями, и недаром.

Не скрою, я испытывал некоторую тревогу, пересекая его, но мне повезло в тот раз. Прошёл, как по зеркалу, и дальше всё было благополучно до тех пор, пока мы не вошли в Гибралтар. Но тут, в Гибралтаре, попали в историю. Идём не спеша, гоним селёдок, любуемся видами неприступных гор. С английской крепости, как полагается, нас запросили:

– Уот шип? Что за корабль?

Ну я ответил:

– Яхта «Беда», капитан Врунгель.

Продвигаюсь дальше, и тут на пороге Средиземного моря началось: что-то свистнуло, ухнуло. Я вижу – в парусе дырка в полметра, кругом огонь, вода с грохотом вздымается в небо, а справа, наперерез нам, несётся эскадра. Ну я сразу понял: пираты неизвестной национальности.

Вот, я вижу, вы улыбаетесь. А зря, молодой человек. Вы думаете, что только в старинных романах пираты остались? Ошибаетесь, дорогой. Пиратов и сейчас хватает на свете. Только в былые-то годы, лет двести назад, пираты, когда на дело шли, свой флаг поднимали. А в наши дни флаги пиратские припрятали в сундуки, а приёмы пиратские из всех сундуков повытащили.

Вон почитайте газеты: там самолёт угнали, там корабль захватили, заложников взяли, выкуп требуют. Ну а в то время до самолётов ещё не добрались, а на море кое-где шкодили, а кое-где и бесчинствовали.

Словом, я вижу, положение трудное: бой принимать нельзя. При встрече с превосходящими силами противника морская тактика рекомендует уйти с линии баталии.

А куда уйдёшь? Ветер слабый и парус с дырой, работает вполсилы…

Тут, знаете, выход один: применять военную хитрость.

– Закуривай, ребята! – крикнул я бодрым голосом и достал свой кисет.

Экипаж у меня некурящий, но тут, в напряжённой обстановке боя, Лом и Фукс не посмели ослушаться – свернули козьи ножки и принялись дымить.

Я тоже раздул своё кадило, и не прошло трёх минут – дымовая завеса плотной стеной скрыла нас от глаз противника.

Согласитесь: ловко придумано! Но это ещё не всё.

Это, батенька, только начало.

Ну, скрылись – хорошо. Но ведь завесу-то нашу всё равно сдует ветром. Что тогда делать? Я, знаете, подумал и решился.

– Паруса долой, экипажу укрыться в жилых помещениях! – скомандовал я.

Лом с Фуксом забрались в каюту, задраили все люки, наскоро, кое-как законопатили щели, а я собрал весь груз потяжелее, связал и на блоке поднял на мачту.

Центр тяжести, понятно, переместился кверху, груз перевесил, судно потеряло устойчивость, завалилось на левый борт, и «Беда» опрокинулась кверху дном.

Я, конечно, оказался в воде, но сейчас же вылез, лёг на корме и жду. Тут нашу завесу снесло, и пиратская эскадра в полном составе обнаружилась на расстоянии ста саженей.

Наступил, так сказать, решительный момент боя. «Ну, – думаю, – пан или пропал». Выставил под килем свою трубку, а сам гляжу одним глазом. И вот вижу: с флагманского судна эскадры нас заметили, семафорят открытым текстом:

«Метким огнём нашей артиллерии противник уничтожен. Приказываю отступить на исходные позиции, ибо в районе действия флота обнаружена бригада подводных лодок новейшей конструкции. Адмирал дон Канальо».

Едва там разобрали сигнал, пиратские корабли бросились врассыпную, как цыплята от коршуна. Да и понятно, знаете: «Беда» даже в столь неестественном состоянии сохранила весьма внушительный вид.

Ну а тогда я нырнул, отцепил груз от мачты; яхта вторично сделала поворот и оверкиль и вернулась в нормальное положение. Лом и Фукс вылезли. Спрашивают:

– Ну как?

– Да вот, – говорю, – глядите сами.

А, собственно, и глядеть-то уже нечего было: только дымок на горизонте. Я посмотрел в бинокль им вслед и пошёл переодеваться.

Ну, потом подправили паруса, привели в порядок судно, произвели уборочку и занялись селёдками. И как раз вовремя занялись. Пока тут была стрельба, шум, некоторые отдельные селёдки проявили недостойное легкомыслие: отбились от табуна и удалились в неизвестном направлении. А с другой стороны, воспользовавшись нашим вынужденным бездействием, к табуну пристало столько посторонней рыбы различных пород, что я сперва даже растерялся: тут и макрель, и сардинки, и бычки, и хамса – так, знаете, и опозориться недолго. Ну кто же мне в другой раз доверит фрахт, если я принял груз голландской сельди первого сорта, а сдаю какую-то кашу, третий сорт, неразбор!.. Да. Ну, я поработал часок-другой хлыстом, руки, правда, отмахал, но зато разогнал всю эту постороннюю публику, восстановил некоторый порядок во вверенном мне табуне и повёл «Беду» прямым курсом в Египет, в порт назначения. Вот так.

Ну, пошли.

На этот раз без происшествий ровно через два дня благополучно прибыли в Александрию, стали на якорь, вызвали торгового агента, а сами пока устроились на палубе.

Отдыхаем, глядим по сторонам, делимся впечатлениями.

Впрочем, доложу вам, в то время и поделиться было нечем.

В древности Египет славился и Александрия славилась на весь мир. А в тот наш заход порт этот не представлял для любознательного путешественника ровно никакого интереса. Только разговор, что, мол, Египет – страна фараонов и так далее. А зайдёшь – и посмотреть не на что. Порт как порт – обширная торговля, вывоз хлопка, у набережной глубина двадцать шесть футов. Флаг, правда, и тогда был египетский, но порядки стояли английские, и корабли английские, и полисмены английские. Только и разница, что нищие там без фраков ходили. Какие там фраки! Другой работяга, землепашец, рыбак, чиновник – даже и те босые ходили, а то, простите, почти что и без штанов.

Да. Ну, наконец явился агент. Проверил запись в грузовых документах, отвёл нам место в порту и стал принимать груз. Мы сдали селёдок, как полагается, по счёту, подвели итог, и тут у меня просто сердце упало: поверите ли – чуть не половина табуна растерялась в пути!

Случайно отбились, отстали или сознательно дезертировали – этого я уж сказать не сумею. Но факт налицо – полтабуна как не бывало! Ой, гляжу – плохо. Агент уже акт пишет.

Конечно, можно бы спорить, оправдываться, ссылаться на непредвиденные обстоятельства, но это всё несолидно, неубедительно. Словом, огорчился я ужасно, расстроился, но тут вдруг меня осенило.

– Позвольте, – говорю я агенту, – где же это видано, чтобы такой груз, как селёдки, сдавался поштучно? Извольте, прикиньте их на весы, а тогда и заявляйте претензии.

Ну, тот видит – не на простака напал, взял груз на весы, и, поверите ли, обнаружилась значительная прибавка в весе! Вас, может быть, удивит этот факт.

Однако, если разобраться, тут и удивляться нечему. Я заранее знал, что так будет, и без труда объясню вам причину этого явления. Подумайте, взвесьте обстоятельства дела, и вы поймёте, что иначе и быть не может: спокойное путешествие, отличное питание, перемена климата, морские купания… Всё это укрепляющим образом действует на организм. Ну и, понятно, селёдки поправились, пополнели, накопили жирку.

Так что опыт мой удался блестяще, и, закончив расчёты, я решил отдохнуть, проветриться на берегу и осмотреть местные достопримечательности.

Отправились в глубь страны, в пустыню. По пустыне там ходит троллейбус, но в троллейбусе ехать неинтересно, и мы решили воспользоваться местными средствами сообщения. Я сел на двугорбого верблюда, Лом – на одногорбого, а Фукс – на осла. Получилась довольно живописная группа.

Так, целым караваном, и прибыли в Каир. А в Каире – вот там другое дело! Там и тогда был настоящий Египет, и от каждой пяди земли веяло ароматом глубокой древности. А как же! Там и пустыня Сахара, и бедуины, и финиковые пальмы, а главное – гробницы фараонов, сфинксы и другие памятники седой старины. Мы первым делом отправились осматривать пирамиды. Заплатили сколько следует, взяли входные билеты, стреножили животных и пошли.

Идём по подземным коридорам. Там, знаете, всё так и стоит нетронутым пять тысяч лет. Обстановка великолепная: чистота, электрическое освещение, на каждом перекрёстке – чистильщик сапог, на каждом углу – ларёк с мороженым… В общем, неплохо жили покойники.

Ну-с, мы почитали иероглифы, взглянули на золотой саркофаг, на мумию и пошли назад. Вышли, глядим – Фукс пропал. Подождали-подождали – нет Фукса. Собрались идти разыскивать, а тут он сам бежит навстречу и держится за скулу. Я посмотрел – у него фонарь во всю щёку.

– Кто же это вас, Фукс? – спрашиваю я.

– Да я там кусочек саркофага отколупнул на память, а фараон как стукнет! – захныкал Фукс.

– Да вы с ума сошли, Фукс! – говорю я. – Он же мёртвый, фараон-то.

– Как же, мёртвый! Живёхонький, да ещё не один, их там целая рота, этих фараонов.

– Каких это фараонов – египетских?

– Зачем египетских? Английских. Вон шагают.

Тут я увидел отряд полицейских и понял, что Фукс прав. Действительно, фараоны самые настоящие: в касках, с дубинками.