Оглушённый и ослеплённый, я не сразу пришёл в себя. Потом очнулся, смотрю – пол-острова вместе с яхтой как не бывало. Только пар идёт. Кругом бушуют ветры, носится клочьями туман, море кипит и варёные рыбки плавают. Не выдержал раскалённый гранит быстрого охлаждения, треснул и разлетелся. Лом, бедняга, видимо, погиб в катастрофе, и судно погибло. Словом, конец мечтам. А Фукс – тот выкрутился. Смотрю, вцепился в какую-то доску и кружится на ней в водовороте.

Ну тут, знаете, и я – раз-раз саженками! – подплыл к подходящей дощечке, улёгся и жду. Потом море несколько утихло и ветер спал. Мы с Фуксом понабрали варёной рыбы до полного груза, сколько доски выдержали, сблизились друг с другом и отдались на волю стихии. Я свернулся калачиком на доске, ноги и руки подобрал, лежу. И Фукс так же устроился. Плывём рядышком по воле волн в неизвестном направлении, перекликаемся:

– Хау ду ю ду, Фукс? Как у вас?

– Олл райт, Христофор Бонифатьевич! Всё в порядке!

В порядке-то в порядке, но всё-таки, доложу вам, печальное это было плавание. Холодно, голодно и тревожно. Во-первых, неизвестно, куда вынесет, да и вынесет ли куда? А во-вторых, тут и акулы могут быть, так что лежи на доске, не двигайся. А начнёшь маневрировать – привлечёшь внимание хищников. Налетят – и не заметишь, как руки или ноги недосчитаешься.

Да. Ну, плывём так в праздности и в унынии. День плывём, два плывём… Потом я со счёту сбился. Календаря с собой не было, и мы с Фуксом для контроля каждый отдельно дни считали, а по утрам сверялись друг с другом.

И вот однажды в ясную ночь Фукс спал, а я, удручённый бессонницей, решил провести наблюдения. Конечно, без приборов, без таблиц степень точности такого определения весьма относительна, но одно мне удалось установить безусловно: как раз в эту ночь мы пересекли линию дат.

Вы, наверное, слыхали, молодой человек, что море в этом месте ничего особенного не представляет и самую линию увидеть можно только на карте. Но для удобства плавания как раз тут проделывают некоторые фокусы с календарём: при плавании с запада на восток два дня считают тем же числом, а при плавании с востока на запад проделывают обратное действие – один день вовсе пропускают и вместо «завтра» считают сразу «послезавтра».

И вот утром я бужу Фукса и после взаимных приветствий говорю ему:

– Вы имейте в виду, Фукс, что у нас сегодня – завтра.

Он на меня глаза вытаращил. Не соглашается.

– Что вы, – говорит, – Христофор Бонифатьевич! В чём-чём, а в арифметике вы меня не собьёте.

Ну, я попытался объяснить ему:

– Видите ли, – говорю, – арифметика тут ни при чём. В плавании следует руководствоваться астрономией. Вы вот ночь спали, а я тем временем по Рыбам произвёл определение.

– Я, – кричит Фукс, – тоже при помощи гастрономии, по рыбам! Вчера у меня три рыбы было, а сегодня одна рыбина и хвост… А у меня паёк точный: полторы рыбы в день.

Ну, вижу, явное недоразумение. Я имел в виду созвездие Рыб, а Фукс не расслышал половины и по-своему понял. Я попытался ему объяснить:

– Вот, – кричу, – Фукс! Смотрите, что у вас прямо над головой?

– Шляпа.

– Да не шляпа, – говорю. – Сам вы шляпа! Зенит у вас над головой.

– Ничего у меня не звенит! – кричит Фукс. – А у вас если звенит, так это бывает от голода.

– Ладно, – говорю, – под вами что?

– Подо мной доска.

– Да нет, – говорю я, – не доска, надир…

– Нет, моя гладкая…

Словом, вижу – так ничего не выйдет. Ладно, думаю, дай я с другой стороны подойду к вопросу:

– Фукс, – кричу, – как, по-вашему, какова приблизительно широта нашего места?

Другой бы, более просвещённый в науках слушатель прикинул бы на глазок, определил бы широту по счислению; ну, сказал бы там: сорок пять градусов зюйд… А Фукс четвертями измерил свою доску:

– Сантиметров сорок пять будет!

Словом, я понял: ничего из моих лекций не выйдет. Обстановка не та. Да и не до лекций, признаться. Ну и, чтобы не возбуждать бесцельных споров, я приказал совсем прекратить счёт дней. Если вынесет куда, спасёмся, так нам скажут и день и число, а здесь, в море, по существу, безразлично, когда тобой акула полакомится: вчера или послезавтра, третьего числа или шестого.

Словом, долго ли, коротко ли, как говорится, плыли мы, плыли, и вот однажды я просыпаюсь, гляжу – земля на горизонте. По очертаниям – будто Сандвичевы острова. К вечеру подошли поближе, так и есть: Гавайи.

Удачно, знаете. Прекрасное это местечко. В старину, правда, здесь было не очень спокойно: кто-то кого-то тут ел. Капитана Кука вот съели…

Ну а теперь-то давно уж туземцы вымерли, белым есть некого, а белых есть некому, так что тихо. А в остальном здесь рай земной: богатая растительность, ананасы, бананы, пальмы. А главное – пляж Уайкики. Со всего мира туда собираются купальщики. Там прибой замечательный. На его волнах местные жители стоя на досках катались.

Конечно, это тоже когда-то было… Но всё-таки, знаете, молодцы: стоя! А мы что? Лежим, барахтаемся, как котята. Мне даже неловко стало. И вот я выпрямился во весь рост, руки расставил, и представьте – удержался. Отлично удержался!

Тогда и Фукс на своей доске встал. Держится за шляпу, чтобы не слетела, балансирует. И вот этаким манером, наподобие морских полубогов, мы несёмся в бурунах, в брызгах пены. Берег ближе, ближе, вот волна лопнула, рассыпалась, а мы, как на салазках, так и выкатились на пляж.