Имперский МХУ был и остается идеологизированным. Ушедший в прошлое первый центр его формирования – СССР – отличался стержневой ролью коммунистической идеологии в формате марксистско-ленинского учения в организации как общественного устройства, так и народного хозяйства. Оставшийся в настоящее время центр этого уходящего в прошлое МХУ – США – также весьма идеологизирован, обосновывая свои претензии на глобальную гегемонию мифом о богоизбранности Америки, придуманным протестантами с целью оправдания чудовищного геноцида местного индейского населения. Их уверенность в превосходстве американской протестантской белой политической элиты США над всем миром может сравниться с подобной идеологией гитлеровской Германии, оправдывавшей фашистскую оккупацию других стран национальным превосходством третьего центра имперского МХУ, разгромленного СССР. Кощунственными ссылками на Библию обосновывают свои претензии на управление миром и агрессию против неподчиняющихся стран и нынешняя администрация США[56].
Хотя эта сектантская интерпретация Евангельских заповедей с целью оправдания насилия и власти денег давно уже не является убедительной даже для христианского мира, она остается основой мессианской уверенности американской политической элиты в своем превосходстве и праве на вмешательство во внутренние дела не согласных с этим стран. Каждый раз во время, либо после всенародных выборов американские спецслужбы устраивают провокации с целью подрыва неугодных им режимов и продвижения во власть выращенных ими марионеток. Эта работа поставлена на поток и является частью вполне рутинной технологии применения так называемой «мягкой силы» американской властвующей элитой в целях поддержания мирового господства. Она весьма эффективна в государствах без идеологии и не дает результата в обществах, объединенных той или иной национальной идеей.
Если в государстве нет идеологии, то, по факту, в нем доминирует власть денег, прикрытая смесью либертарианства и псевдопатриотизма. Идеология вульгарного либерализма легализует продажность всего и вся, включая решения органов власти. Патриотическая риторика используется для прикрытия коррупции и злоупотреблений власти. Так устроено большинство авторитарных режимов в странах третьего мира, в число которых опустилось постсоветское пространство. Как показывает опыт Латинской Америки и Африки, подобные режимы могут существовать достаточно долго, если они устраивают внешние идеологически мотивированные силы. И могут рушится в одночасье, если эти внешние силы могут перекупить и запугать критически значимую часть властвующей элиты. Если последняя – компрадорская, сделать это достаточно легко.
Для свержения режима Януковича американским спецслужбам хватило четырех месяцев. Как только президент Украины отказался подписывать кабальное соглашение об ассоциации с Евросоюзом, они начали кампанию по его свержению, опираясь на свою агентуру в органах власти, СМИ, деловых кругах. В первую очередь, были поставлены в нужную позу «чего изволите» украинские офшорные олигархи. Под угрозой конфискации вывезенных из Украины доходов, они сразу же предали своего президента. Одновременно начали работать против Януковича грантоеды-журналисты, давно прикормленные западными спецслужбами. Его коррумпированное окружение, включая силовиков, да и он сам, были парализованы страхом перед западными санкциями, которыми угрожали все лидеры стран НАТО и их послы в случае применения режимом силы против «майданутых». Последние тем временем быстро вооружались и превращались в боевиков под руководством американских инструкторов. Как только они приобрели боеспособность, а преданные коррумпированными чиновниками правоохранители ее утратили, американские партнеры повели выращенных ими неонацистов на штурм правительственных зданий и совершение государственного переворота. С тех пор наступила пятилетка разграбления украинского национального богатства под присмотром американских марионеток, которая перешла уже в фазу торговли людьми и их органами.
Вместе с тем, против мягкой силы есть твердая сила, применение которой может достаточно долго удерживать авторитарный режим. Однако если у него нет разделяемой народом идеологической основы, крах режима следует вслед за смертью его вождя. Или, как в случае с Ливией, если перед лицом внешней идеологически мотивированной угрозы авторитарный режим недостаточно сильной страны лишается внешних союзников.
Почти все постсоветские государства прошли через печальный опыт государственных переворотов, организованных американскими спецслужбами. Они, не без оснований, приписали себе победу над СССР и до сих пор претендуют на управление нашей территорией. У них получилось организовать государственные перевороты с целью узурпации власти их марионетками: в России осенью 1993-го, на Украине в 2004-м (оранжевая революция) и в 2014-м, в Грузии в 2003-м, в Молдавии в 2009-м, в Киргизии в 2005-м. Не получилось: в России в 2011-м, в Белоруссии в 2006-м и 2010-м, в Узбекистане в 2005-м. Везде, где получилось, их ставленники разграбили переданные им в управление страны, вывезя в общей сложности около 2 триллионов долларов за рубеж и передав остатки доходных активов американским и европейским корпорациям. Но этот печальный опыт, как видно по последним событиям в Белоруссии, не дает надежной прививки общественному сознанию против «мягкой силы» американских спецслужб. Вскармливаемая ими агентура среди подрастающего поколения при каждом удобном случае пытается дестабилизировать политическую ситуацию.
Без идеологии, обеспечивающей единство власти и народа, даже самые эффективные авторитарные режимы не могут гарантировать преемственность и не обладают долгосрочной устойчивостью.
И, наоборот, при наличии общенародной идеологии, даже такие небольшие страны, как Куба, КНДР и Иран могут в одиночку успешно противостоять внешним врагам, парируя все их попытки свержения власти.
СССР рухнул после того, как большинство народа перестало верить в построение коммунизма. Его наукообразная интерпретация в обязательном для всех людей с высшим образованием курсе научного коммунизма не выдерживала критики. Перерождение КПСС из авангарда продуктивной элиты общества в номенклатурно-бюрократическую прослойку лишило власть способности к эффективному управлению и иммунитета к предательству. Внешним врагам удалось ничтожными усилиями через своих агентов влияния в политическом руководстве организовать хаос, государственный переворот и развал Советской империи.
С тех пор ни одно из постсоветских государств не смогло создать убедительной для народа идеологии, руководствуясь которой люди способны жертвовать жизнью. Ее подмена либерально-демократическими и националистическими декорациями лишь камуфлирует власть денег, коррумпирующую все ветви власти. Причем, это – власть внешних денег, которые в неограниченном количестве печатают ФРС США, ЕЦБ, Банки Англии и Японии. Чтобы эта власть была абсолютной, они держат центральные банки в СНГ под неусыпным контролем, следя за тем, чтобы они не создавали внутренние источники кредита и беспрекословно выполняли рекомендации МВФ по ограничению кредитной эмиссии и либерализации валютного регулирования. При этом чем хуже последствия проводимой ими денежной политики, тем больше восторженных похвал со стороны МВФ и мировых СМИ они получают. Как это делается, можно прочитать в блестящей книге Джона Перкинса «Исповедь экономического убийцы»[57].
В условиях разворачивающегося мирового кризиса, кроме Бразилии, только в СНГ все еще проводится денежная политика по рекомендациям МВФ. Ее суть – уничтожение внутренних источников кредита путем завышения процентных ставок и свертывания банковских механизмов рефинансирования инвестиций, а также перманентная дестабилизация валютно-финансовой системы путем отпускания курса национальной валюты в свободное плавание. При отсутствии ограничений на трансграничное движение капитала этого достаточно для установления контроля американских хедж-фондов за валютным рынком, а имеющих неограниченный доступ к дешевому кредиту западных корпораций – над реальным сектором национальной экономики. Так, в России сегодня половина промышленных активов находится под контролем нерезидентов, а рубль стал самой неустойчивой валютой в странах «большой двадцатки».
Четверть века этой денежной политики в СНГ повлекли стагнацию экономики, снижение доходов населения, падение авторитета власти. Ошибки в денежно-кредитной политике легко исправить и есть еще производственный потенциал, чтобы вернуть экономику на траекторию опережающего экономического роста. Но этого уже недостаточно. Нужны меры по оздоровлению общественного сознания.
Оздоровление общественного сознания не может быть проведено в отсутствие разделяемой народом идеологии. Если даже в Белоруссии, где велась систематическая борьба с коррупцией, правительство проводило последовательную политику в интересах роста производства и благосостояния граждан, поддерживались социальные гарантии и правопорядок, доверие к власти поставлено под сомнение, то политическая дестабилизация в других постсоветских государствах есть лишь вопрос времени и внешнего влияния.
К счастью, главная внешняя угроза России и Белоруссии быстро слабеет по мере падения международного влияния и нарастания хаоса внутри США. Но, по мере утраты экономического доминирования в мире, американская властвующая элита становится все более агрессивной, стремясь его компенсировать усилением эксплуатации периферии. Разорение захваченных американскими марионетками стран – Ирака, Ливии, Украины, Грузии, Бразилии – приобретает тотальный характер. Эскалация торговой войны против КНР и финансовой против России вышла далеко за пределы международного права. Вслед за захватом американским казначейством контроля над российскими алюминиевыми активами, арестом счетов тысяч российских граждан, следует ожидать массированной конфискации российских активов, находящихся в англосаксонской юрисдикции, включая офшоры. Будет нарастать интенсивность кибератак со стороны АНБ США на объекты информационной, энергетической и управленческой инфраструктуры. Ситуация в Белоруссии свидетельствует о мобилизации американских спецслужб на прямое вмешательство во внутренние дела наших стран, а подрыв Вашингтоном договорно-правовой базы международной безопасности – о готовности и к военной агрессии.
Как следует из теории длинных циклов мирового экономического развития, эскалация гибридной войны со стороны США будет продолжаться вплоть до середины 20-х годов, когда центр развития мировой экономики окончательно переместится в Юго-Восточную Азию. Основные сражения этой гибридной войны, в которой противник уже оккупировал Украину, Грузию, Прибалтику, еще впереди. Без формирования общенародной идеологии, обеспечивающей поддержку власти народом, выстоять на главном – информационном – фронте этой войны будет невозможно. Конструирование патриотических и великодержавных симулякров, которыми занимаются придворные политтехнологи – не более чем имитация, если не сказать, дискредитация этой задачи.
Потуги ельцинской администрации придумать национальную идею ничего кроме сарказма вызвать не могли. Подорвав основу русского общественного сознания – стремление к социальной справедливости – ельцинский режим ни на что, кроме ненависти и презрения со стороны народных масс рассчитывать не мог. С тех пор, однако, социальное расслоение общества лишь усилилось. Социальные лифты практически перестали работать. Заявляемые намерения политического руководства по развитию экономики саботируются, доходы населения снижаются, доверие к власти падает. В этих условиях декларации перестали работать. Народ может поверить только конкретным делам, наглядно демонстрирующим намерение власти восстановить социальную справедливость и создать реальные условия для творческой самореализации граждан в производительной деятельности.
Экономическая целесообразность и научная теория давно подсказывают власти, как это сделать. Приведем перечень наиболее очевидных мер, создающих одновременно условия для развития экономики и восстановления социальной справедливости: прекращение вывоза капитала и откровенной коррупции при размещении крупных госзаказов и подрядов; налогообложение валютных спекуляций; введение настоящей, а не имитационной шкалы подоходного налога; развертывание механизмов кредитования инвестиционной и производственной деятельности; восстановление адекватных ущербу платежей за загрязнение окружающей среды; изъятие природной ренты в доход государства и восстановление универсальных по всей стране социальных гарантий; введение реального прожиточного минимума и соответствующее повышение минимальной зарплаты; национализация имущества врагов, ведущих против России гибридную войну; реализация закона о стратегическом планировании посредством механизмов государственно-частного партнерства, специнвестконтрактов, целевого кредитования принимаемых программ и проектов. Все это можно сделать до конца текущего года и вывести экономику из кризиса на траекторию опережающего экономического роста, совершить долгожданный рывок, о котором говорит Президент России.
Однако, при всей очевидной целесообразности, провести даже эти, давно назревшие меры, без идеологического обоснования будет непросто. И недостаточно. Нужен решительный поворот к новому мирохозяйственному укладу, идеологической основой которого является сочетание идей социальной справедливости, экономической эффективности, традиционных нравственных ценностей, бережного отношения к природе и человеку.
Как указывалось выше, этот мирохозяйственный уклад, названный нами интегральным, сформировался в настоящее время в КНР на основе синтеза социалистической идеологии и творческой самореализации личности в производительной деятельности, централизованного стратегического планирования и рыночной конкуренции, государственного контроля за обращением денег и частного предпринимательства. Государство выступает в роли интегратора различных социальных групп и дирижера, гармонизирующего производственные и социальные отношения на основе критерия роста общественного благосостояния. Подобная система социально-экономических отношений, но на демократической политической основе формируется в настоящее время в Индии. Ее ключевые элементы можно видеть в других успешно развивающихся странах Юго-Восточной Азии.
Преимущества интегрального мирохозяйственного уклада, по сравнению с доминировавшим в уходящую историческую эпоху имперским, с очевидностью проявились в экономическом чуде КНР, опережающем росте Индии, подъеме стран АСЕАН; до этого – в успешном развитии Японии и Ю. Кореи. Нет сомнений в том, что в течение ближайших двух десятилетий этот мирохозяйственный уклад повсеместно распространится, а центр развития мировой экономики переместится в Юго-Восточную Азию. Это следует из теории длинных циклов в развитии экономики и имеющихся прогнозов.
Идеологическим императивом, связывающим воспроизводственные контуры интегрального мирохозяйственного уклада, являются ценности социальной справедливости и национальной солидарности. Деньгам отводится роль инструмента обслуживания процессов воспроизводства и развития экономики. Банковская система подчиняется целям финансирования инвестиций в развитие производства. Регулирование экономики выстраивается ради стимулирования роста производства и народного благосостояния на основе поступательного повышения экономической эффективности за счет НТП. Все эти принципы, включая правила эмиссии и обращения денег, валютного регулирования и финансового контроля фиксируются в законодательстве. Также как нормы ответственности исполнительной власти за результаты социально-экономического развития.
Выше была представлена концепция социально-консервативного синтеза как идеологическая основа формирования интегрального МХУ. Ее суть – сочетание социалистических и традиционных духовных ценностей в интересах выживания и устойчивого развития человечества. Актуальность концепции социально-консервативного синтеза перекликается с «четвертой политической теорией» А. Дугина, согласно которой необходимо переосмысление политической истории с новых позиций, за рамками привычных идеологических клише и старых идеологий – либерализма, консерватизма, монархизма, традиционализма, фашизма, социализма и коммунизма, на основе конвергентных подходов. Правота Дугина подтверждается нарастающим влиянием популистских партий в Европе, идеология которых сочетает левые (социалистические) идеи и правые (консервативные) ценности.
Как известно, идеи правят миром. Но, с одной стороны, в условиях нынешнего просвещенного общества, они должны быть конструктивными и практически подтверждать свою эффективность. С другой стороны, властвующая элита должна последовательно воплощать их в жизнь. Время демагогических приемов и имитации бурной деятельности ушло. Во всяком случае, в России, где уровень доверия ко всем ветвям власти основательно подорван несбывшимися обещаниями власти в течение уже столетия. Чтобы остановить нарастающий хаос и прекратить коррупцию государственности, предотвратить нарастающую войну всех против всех, необходимо преображение власти. Осью этого преображение должно стать законодательное оформление механизма ответственности власти перед обществом. Исполнительной – за повышение уровня и качества жизни населения. Судебной – за справедливые и законные решения.
Информационной – за объективное освещение реальности. Законодательной – за поддержание этих механизмов ответственности всех ветвей власти.
Необходимые для этого политические реформы только начались с принятием поправок к Конституции. Этого явно недостаточно. События в Белоруссии и Хабаровском крае наглядно демонстрируют несоответствие нашей властвующей элиты требованиям времени. Ответы на эти вызовы не могут быть универсальными для всех государств мира. Но они могут сочетаться и дополнять друг друга в формировании нового мирохозяйственного уклада на постсоветском пространстве. Для того чтобы рассуждать о формировании новой идеологии, нужно разобраться в причинах краха предыдущей, которая сыграла ключевую роль в формировании нынешнего мира, задав мотивацию деятельности сотен миллионов людей, создавших первый центр имперского МХУ в виде мировой системы социализма. Они верили в то, что созидают принципиально новый мир, свободный от угнетения и насилия, гармоничный и справедливый. Но по объективным причинам за высокой идеологией скрывалась организация весьма жесткого имперского МХУ с вертикально-интегрированными структурами властно-хозяйственых отношений, строившихся на принуждении и насильственном подавлении инакомыслящих. Тем не менее, коммунистическая идеология находила все больше искренне верящих в нее адептов до тех пор, пока СССР демонстрировал опережающий экономический рост. Как только социально-экономическое развитие замедлилось и наметилось отставание СССР от развитых капиталистических стран как по уровню потребления, так и по научно-техническому уровню, начался кризис социалистической идеологии.
Все получившие высшее образование в СССР сдавали государственный экзамен по научному коммунизму, который был фундаментальной основой тогдашней государственной идеологии. Согласно Большой советской энциклопедии, он считался «одной из трех составных частей марксизма-ленинизма, раскрывающей общие закономерности, пути и формы классовой борьбы пролетариата, социалистической революции, построения социализма и коммунизма». Научный коммунизм органически связан с другими составными частями марксизма-ленинизма – марксистской философией и политической экономией.
«Превращение социализма из утопии в науку, как отмечал Ф. Энгельс, было обусловлено, прежде всего, двумя великими открытиями – материалистическим пониманием истории и созданием теории прибавочной стоимости. Раскрытие объективных основ существования и общих тенденций развития человеческого общества, которое дает исторический материализм, анализ экономических отношений и, в особенности, экономической основы противоречий капитализма и неизбежности социалистической революции, осуществляемый политической экономией, послужил теоретической базой возникновения научного коммунизма»[58].
В задачи настоящей статьи не входит критический разбор научного коммунизма. Нам важно разобраться в причинах неспособности этой идеологии защитить СССР от перерожденцев и предателей, пробравшихся к руководству высшими органами политической власти. Главной из них, по-видимому, является недоверие к нему как к научной теории, претендующей на истину в последней инстанции со стороны мыслящей части общества, и безразличие и непонимание – со стороны простого народа. Несмотря на постулирование научности, он представлял собой схоластическое учение, основанное на догмах, которые принимались бездоказательно, на веру. Об этом можно судить по той же статье в энциклопедии.
Как пишут авторы, «В условиях социалистической революции и строительства социализма действуют такие закономерности, как союз рабочего класса с широкими массами крестьянства, диктатура пролетариата, преобразование экономических и социальных отношений на основах социализма, культурная революция, установление равноправия и братской дружбы между народами, пролетарский интернационализм, защита завоеваний социализма от внешних и внутренних врагов.
Научный коммунизм изучает общие закономерности возникновения коммунистической формации, современного мирового процесса, которые включают в себя объективную необходимость социалистической революции, обретающей мировой характер и совершаемой внутренними силами в каждой отдельной стране при наличии объективных и субъективных предпосылок; руководство рабочего класса во главе с марксистско-ленинской партией как необходимое условие углубления и развития мирового революционного процесса; союз международного рабочего класса с крестьянством и другими слоями трудящихся отдельных стран, а также с национально-освободительным движением; расширение социальной базы мирового освободительного движения в отдельных странах и в международном масштабе; неравномерность развития мирового революционного процесса и разновременность победы социалистической революции в различных странах; мирное сосуществование различных общественных систем как своеобразную форму классовой борьбы.
К наиболее специфическим законам коммунистической формации можно отнести сознательный характер преобразования социальных процессов и научный характер управления ими при руководящей роли рабочего класса и марксистско-ленинской партии, всех сторон общественной жизни, которые приходят на смену капиталистической анархии и конкуренции, противоположности города и деревни, умственного и физического труда, классовому неравенству; формирование подлинной коллективности.
Взаимопомощь и сотрудничество свободных от эксплуатации людей на основе общественной собственности; закон складывания социальной однородности при одновременном всестороннем развитии личности; рост активности, самостоятельности и инициативы масс; закон социальной эволюции, происходящей без политических революций, иные проявления».
По сути, каждый из этих тезисов, преподносимых в качестве объективных законов, таковым не являлся. Во всяком случае, с точки зрения научного подхода, согласно которому обоснование законов предполагает раскрытие причинно-следственных связей, логическое доказательство и экспериментальное подтверждение. По сути научный коммунизм выдавал желаемое за действительное, которое разительно отличалось от картинок из учебника.
Догматика научного коммунизма, созданная в начале 60-х годов, в период торжества советского социализма, отражала веру продуктивной элиты в его безусловное превосходство над капитализмом. Тому были веские основания: план ГОЭЛРО, победа в войне с объединенной фашистами Европой, рекордное по срокам восстановление народного хозяйства, запуск первого спутника и человека в Космос, строительство первой в мире АЭС, создание ракетно-ядерного щита, гарантировавшего непобедимость Советской Армии, образование мировой системы социализма. Но неспособность советской политэкономии вырваться за пределы утвержденных политическим руководством догм повлекла застой в системе управления страной, которая не смогла ни парировать, ни даже заметить нарастающих диспропорций в советской экономике на фоне ускоряющегося НТП в капиталистическом мире.
Руководство страны не смогло выйти за пределы жесткой догматики революционного периода: о недопустимости частной собственности на средства производства и эксплуатации наемного труда; о государственной монополии внешней торговли; об административном ценообразовании на основе калькуляции издержек; о главенствующей роли пролетариата; о безусловном преимуществе директивного планирования над рыночной конкуренцией и т. д. Вследствие неспособности политического руководства к переменам, обусловленным требованиями НТП, произошло расслоение народного хозяйства на передовой ВПК и отсталое производство товаров народного потребления, нарастающие диспропорции вызывали дефицит последних и народное недовольство. Быстрое развитие информационных технологий пробивало «железный занавес», через щели в котором население могло убедиться в сомнительности законов советской политэкономии об окончательном загнивании капитализма и автоматическом превосходстве централизованного планирования над рыночной конкуренцией.
Основные догмы марксизма-ленинизма, как справедливо говорится в БСЭ, вытекали из сформулированных Марксом теорий прибавочной стоимости и исторического материализма, которые якобы «превратили социализм из утопии в науку». Сегодня, однако, очевидно, что эти теории отражали состояние производственных отношений и обществознания середины XIX века. Это – период колониального мирохозяйственного уклада, в котором действительно доминировало рабовладельческое отношение капитала к труду – как в прямом смысле в отношении рабов из Африки, так и в переносном – как к рабочей силе, покупаемой как товар. В эту эпоху главными факторами производства были капитал и труд, между которыми существовало антагонистическое производственное отношение, которое Маркс и отразил в теории прибавочной стоимости.
С переходом к имперскому мирохозяйственному укладу, первым центром которого стал СССР, произошло формирование социальных государств, защищавших права не только капиталистов, но и наемных работников. Произошедшая в середине XX века научно-техническая революция породила новый фактор производства – НТП, который вскоре стал главным в генерировании экономического роста. Прибавочная стоимость стала формироваться в большей степени интеллектуальной рентой за счет внедрения новых технологий, чем эксплуатацией наемного труда. Появившаяся в капиталистическом менеджменте школа человеческих отношений, опережающие инвестиции в человеческий капитал, вовлечение трудящихся в управление частными предприятиями существенно нивелировали эксплуататорскую составляющую производственного отношения между капиталом и трудом.
Научный коммунизм старался не замечать позитивных изменений в капиталистических странах так же, как игнорировал нарастающие диспропорции в воспроизводстве социалистической экономики. Неспособность к их объективному анализу и действительно научному подходу к разработке политики экономического развития стали причиной быстрого нарастания технологического отставания СССР от развитых капиталистических стран. К началу перестройки оно составляло более десятилетия для высокотехнологических отраслей, и около четверти века – в среднем, не считая приоритетные производства ВПК[59]. Руководство СССР не смогло организовать своевременную модернизацию народного хозяйства на основе нового технологического уклада, переход к которому на Западе произошел во второй половине 70-х годов.
Политэкономия социализма не могла объяснить падающую сравнительную эффективность советской экономики и предпочла попросту не замечать нарастающего технологического отставания, за которое приходилось платить стагнацией уровня жизни и дефицитом качественных потребительских благ. Теория исторического материализма и вовсе капитулировала перед угрозой разрушения мировой системы социализма, так как считала это невозможным в принципе. О научном коммунизме забыли через несколько месяцев после распада СССР, форсированной приватизации народного хозяйства, прекращения централизованного планирования и либерализации экономики.
Подавляющее большинство членов 16-миллионной КПСС покинули партию, как только ее руководство добровольно отреклось от власти и ответственности за страну. Они состояли в ней из карьерных соображений, не разделяли коммунистическую идеологию и, тем более, не были готовы ее защищать. После провала попытки ГКЧП сохранить страну партийные организации в вооруженных силах, на предприятиях и организациях послушно самораспустились. А вскоре вслед за ними без боя сдались центральные и региональные органы партии.
Разумеется, в партии были идейные коммунисты. Но предательство ее высшего руководства и недееспособность партийной номенклатуры свидетельствуют о глубоком идеологическом кризисе позднего советского общества. Его политическая элита перестала верить в идеи, на которых держалась ее власть. Это стало следствием внутреннего противоречия в самой идеологии марксизма-ленинизма. Претендуя на научное обоснование, по сути, он воспринимался на веру. Его догматы считались непререкаемыми и не менялись, несмотря на очевидное несоответствие быстро меняющейся реальности. В науке появление аномальных фактов, которые не может объяснить общепринятая теория, порождает кризис последней и последующий переход к новой парадигме. Но идеологи ЦК КПСС и многочисленная профессура, преподававшая научный коммунизм, руководствовались, по-видимому, известной сентенцией Гегеля, который, якобы сказал, что «если моя теория не согласуется с фактами, то тем хуже для фактов». Для привычных к выкрутасам диалектической логики номенклатурных идеологов такой подход мог быть вполне приемлемым, но для трудового народа – крайне неубедительным. Если в послевоенные годы он искренне верил в скорое построение коммунизма, то родившееся после восстановления народного хозяйства поколение требовало объяснения очевидной пробуксовки в этом процессе и наглядных доказательств преимуществ советского социализма над буржуазной Америкой.
Наука и вера, как известно, кардинально различаются в методологии познания истины. Марксизм-ленинизм позиционировался как научная теория, но в его догмы нужно было верить под страхом неполучения диплома о высшем образовании или партийного билета. По сути, он представлял собой наукообразную религию. Попытки ученых подвергнуть устоявшуюся догматику сомнению отвергались политическим руководством как ревизионизм и оппортунизм и жестко пресекались. Классики марксизма-ленинизма считались пророками, труды которых воспринимались как истина в последней инстанции. Без ссылок на них невозможно было опубликовать статью в журнале или защитить диссертацию по общественным наукам. В общественном сознании позднего СССР научный коммунизм воспринимался как химера, от которой отмахивались мыслящие люди в поиске более убедительной идеологии.
Крах СССР оставил русский мир без идеологии. В Конституции Российской Федерации прямо был зафиксирован отказ от государственной идеологии. По сути, это означало принятие либеральной идеологии в ее самой вульгарной ипостаси веры в «Золотого тельца». Ее основу составляет другая наукообразная религия – теория рыночного равновесия и основанная на ней доктрина Вашингтонского консенсуса, постулирующая отказ государства от управления воспроизводством и развитием экономики. Она дополняется столь же вульгарной концепцией социал-дарвинизма, оправдывающей социальное неравенство и эксплуатацию людей капиталом. Эта идеология столь же химерическая, как научный коммунизм, только более примитивная и понятная малообразованной властвующей прослойке. Она для нее весьма удобна, так как избавляет от ответственности и оправдывает коррупцию и произвол.
Властвующая элита ряда других постсоветских республик выбрала еще более простой путь оправдания своего господствующего положения националистической идеологией. Ради нациостроительства населению было предложено терпеть резкое падение уровня жизни, феодализацию властно-хозяйственных отношений, те же коррупцию и произвол. В наиболее гротескном виде эта идеология была сфабрикована на Украине. Для воспитания в обнищавших массах чувства национального превосходства были придуманы псевдоисторические мифы про античные племена укров, несуществующие победы в никогда не проходившей войне за независимость от России. Не только на Украине, но и в других постсоветских республиках нациостроительство происходит на русофобской почве, сопровождаясь фабрикации исторических мифов и культом личности национальных вождей. При этом русофобия в мозгу неонацистов мирно уживается с готовностью отдать полученную от России независимость западным партнерам, стать их марионетками и даже пушечным мясом в войне с русским населением, как это имело место на Донбассе.
Иными словами, и либеральная, и националистическая идеология в их современном воплощении также являются химерами. По мере прояснения в общественном сознании реального положения дел, для населения становится понятным предназначение этих идеологий оправдывать эксплуатацию страны и ее населения властвующей прослойкой. Последняя при этом весьма далека как от либеральных идей, путая их с криминальными, так и от националистических, путая их с паразитическими. Поддерживавшие Ельцина десятки миллионов россиян потеряли жизненную перспективу и опустились в нищету, разочаровавшись в либеральной идеологии. Свергнувшие Януковича неонацисты вскоре обнаружили себя в качестве пушечного мяса для защиты интересов разоряющих страну американских марионеток.
Постсоветское пространство сегодня лишено идеологической целостности. Общественное сознание разорвано разными, в том числе противоположными по смыслу идейными воззрениями, порождая хаос и войну всех против всех. При этом властвующие элиты большинства бывших союзных республик исповедуют химерические идеологии вульгарного либерализма или неонацизма, провоцирующие классовые конфликты и гражданские войны. В этом состоянии разброда и шатания едва ли можно рассчитывать на консолидацию общества, необходимую не только для совершения рывка в развитии экономики, но и для выживания русского мира в условиях ведущейся против России гибридной войны. Это наглядно продемонстрировали белорусские события, ставшие поводом для написания настоящей работы. Попробуем найти выход из создавшейся ситуации безыдейности и наметить пути конструирования консолидирующей общество идеологии. Под обществом в контексте настоящей статьи будем понимать Русский мир – всех жителей Евразии, говорящих на русском языке и считающих Россию своей Родиной.
Научная составляющая
Из анализа современного опыта эволюции и борьбы идеологий можно сделать вывод о необходимости дифференцированного подхода к разработке научной, духовной и образной составляющих консолидирующей идеологии. Научная составляющая должна исходить из объективных закономерностей социально-экономического развития и обосновывать рекомендации по проведению государственной политики в целях, определяемых духовной составляющей. Последняя должна основываться на традиционных для русской культуры ценностях социальной справедливости и солидарности. Образная составляющая должна создавать видение будущего, ради которого предлагается консолидация здоровых сил общества.
Кризисное состояние современной экономической науки затрудняет обоснование научной составляющей консолидирующей идеологии. Лежащая в основе мейнстрима западной экономической мысли теория рыночного равновесия не отражает реальности: современная экономика, движимая НТП, никогда не бывает и даже не стремится к какому-либо состоянию равновесия. Даже если предположить его наличие в текущий момент времени, то в следующий момент, вследствие появления нововведений, оно изменится. Теория рыночного равновесия исходит не из научного подхода, а из веры в «невидимую руку рынка» и используется в качестве основы доктрины рыночного фундаментализма, оправдывающей претензии частного международного капитала на управление экономикой в своих интересах без вмешательства государства. Как и разобранная выше доктрина научного коммунизма оправдывала претензии партийной номенклатуры на управление страной, запрещая частное предпринимательство на основании марксистской теории прибавочной стоимости и вере в абсолютное превосходство централизованного планирования над рыночной стихией.
Научной альтернативой квазирелигиозным концепциям мейнстрима экономической мысли является теория долгосрочного экономического развития как процесса смены технологических и мирохозяйственных укладов[60]. Жизненные циклы технологических укладов определяют полувековой ритм долгосрочного технико-экономического развития как последовательности длинных волн экономической конъюнктуры Кондратьева. Смена технологических укладов опосредуется технологическими революциями, преодолевающими ресурсные ограничения развития экономики. Жизненные циклы мирохозяйственных укладов определяют ритм социально-политического развития как последовательности вековых системных циклов накопления капитала Арриги. Смена мирохозяйственных укладов опосредуется политическими революциями и мировыми войнами, преодолевающими институциональные ограничения развития экономики.
Полувековой ритм технико-экономического развития определяется инерционностью воспроизводства совокупностей технологически сопряженных производств, которая задается жизненными циклами их базисных технологий в соответствии с хорошо изученными закономерностями НТП. Смена технологических укладов сопровождается депрессиями, продолжительность которых определяется временем, необходимым для переключения инвестиционных процессов на новые технологические траектории.
Вековой цикл смены мирохозяйственных укладов задается инерционностью систем управления и лежащих в их основе производственных и властно-хозяйственных отношений. Их смена опосредуется социальными революциями и войнами, поскольку сложившаяся в центре устаревшего мирохозяйственного уклада властвующая элита сопротивляется назревшим переменам всеми способами, пытаясь сдержать развитие новых лидеров с более эффективной системой управления и производственных отношений.
Теория мирохозяйственных укладов не претендует на объяснение всей истории человечества. Она отражает закономерности эволюции системы институтов, определяющих производственные отношения и регулирующих воспроизводство экономики после распада традиционного общества, который начался в Европе полтысячелетия назад и постепенно охватил весь мир. С началом промышленной революции в конце XVIII века возникают сложные совокупности технологически сопряженных производств, складывающиеся в воспроизводящиеся целостности – технологические уклады. Эмпирические исследования подтверждают последовательную смену четырех мирохозяйственных и пяти технологических укладов. В настоящее время происходит переход к интегральному мирохозяйственному и шестому технологическому укладам. Этим объясняется нарастающая политическая напряженность и мировой экономический кризис.
Теория длинных циклов социально-экономического развития позволяет переосмыслить в соответствии с современным научным пониманием открытую Марксом взаимосвязь эволюции производительных сил и производственных отношений. Его представление о поступательном развитии производительных сил следует скорректировать на жизненные циклы технологических укладов, смена которых открывает новые возможности накопления капитала. Производственные же отношения действительно меняются дискретно и сопровождаются революционным насилием и мировыми войнами, поскольку властвующая в мировом экономическом центре элита препятствует назревшим переменам и тормозит развитие производительных сил. В течение полутысячелетия таким образом сменилось четыре МХУ: торговый, торгово-мануфактурный, колониальный и имперский мирохозяйственные уклады с центрами накопления капитала, соответственно, в Испании и Италии, Голландии, Англии, США и СССР. До этого мир пребывал в состояние традиционного общества с религиозным сознанием, монархическим устройством и азиатским способом производства.
Маркс и Ленин приняли завершение жизненного цикла колониального мирохозяйственного уклада, в котором доминировали частные семейные предприятия, за конец капитализма. Великая Октябрьская Социалистическая революция действительно ознаменовала переход к новой формации, которая стала одной из разновидностей имперского МХУ. Но, наряду с ней, произошло перерождение капиталистического государства в социальное, место частно-семейных предприятий заняли транснациональные корпорации, эмиссия фиатных денег многократно расширила возможности накопления капитала и развития экономики, которая с переходом на третий технологический уклад (электрификация) стала намного более эффективной. Переход на четвертый технологический уклад, связанный с автомобилизацией и органической химией, сопровождался научно-технической революцией и формированием школы человеческих отношений в менеджменте. Финансируемые государством инвестиции в человеческий капитал превысили инвестиции частного сектора в машины и оборудование. В пятом технологическом укладе наука становится главной производительной силой, основная часть прибавочной стоимости формируется за счет интеллектуальной ренты, которая создается творческой деятельностью ученых и инженеров. Для их мотивации в практике менеджмента происходит переход к концепции органической фирмы, предусматривающей вовлечение трудящихся и специалистов в управление развитием предприятия. Интеллектуальный капитал становится ведущей составляющей рыночной капитализации компаний высокотехнологического сектора экономики, в особенности в сфере информационных технологий.
Таким образом, капитализм, который Маркс считал одной формацией, за полтысячелетия прошел четыре этапа преображения, на каждом из которых существенно менялись производственные отношения между трудом и капиталом. В период жизни Маркса степень эксплуатации труда капиталом достигла максимума, наемные работники действительно воспринимались как товар, рабочую силу которых можно было продавать и покупать на избыточном вследствие аграрного перенаселения рынке труда. Тогдашний МХУ можно было бы назвать рабовладельческим, если бы Маркс не приписал этот институт призрачной древнеримской античности. Торговля людьми в период колониального МХУ на много порядков превосходила значение этого института в древности. В сменившем его имперском МХУ труд объединился в профсоюзы, всеобщее избирательное право породило политические силы, выражающие интересы наемных работников и добившиеся принятия трудового законодательства, формирования социального государства и даже участия представителей наемных работников в управлении капиталистическими предприятиями. Классовая борьба капиталистов и трудящихся была преодолена на основе институтов социального партнерства, регулируемых государством исходя из общественных интересов.
В настоящее время имперский мирохозяйственный уклад, основанный на вертикально-интегрированных производственно-технологических транснациональных организациях, рефинансируемых за счет эмиссии фиатных денег под централизованным контролем, приходит в упадок. Вслед за распадом СССР закатывается глобальное лидерство США. В КНР, Индии и других странах Юго-Восточной Азии формируется новый, интегральный МХУ, сочетающий стратегическое и индикативное планирование с рыночной самоорганизацией, государственный контроль за денежным обращением с кредитованием частных предприятий, государственную собственность на объекты инфраструктуры с частной собственностью в конкурентных отраслях.
По своему типу интегральный МХУ является конвергентным, сочетающим преимущества социалистической и капиталистической экономики. Государственное управление в нем на порядок сложнее, чем в СССР или в США. Государство выступает не как всезнающий организатор, как в СССР, и не как исполнительный комитет финансовой олигархии, как в США, а как дирижер, гармонизирующий интересы различных социальных групп на основе критерия роста общественного благосостояния. Государственная идеология в КНР социалистическая, экономика – рыночная, политическое руководство осуществляет Компартия, а лидерами экономического развития являются частно-коллективные предприятия. В Индии также можно видеть социалистические мотивы в государственной идеологии и практике управления, хотя политически она является самой большой в мире демократией с развитым частнопредпринимательским сектором.
Следует признать, что в общественной мысли КНР сегодня наблюдается эклектика и разнобой. В одном вузе могут читать марксисткую политэкономию и курс Самуэльсона. Интерпретация современной КНР посредством образа социализма с китайской спецификой явно не соответствует масштабу произошедших в КНР изменений. По сути, в КНР построена образцовая модель нового МХУ с прагматичной идеологией, ориентированной на рост народного благосостояния. В этой модели отношения между трудом и капиталом перестают быть антагонистическими, так как регулируются и направляются социалистическим государством. Отношения собственности становятся более сложными и регулируются государством исходя из общественных интересов. Место классовой борьбы занимает сотрудничество трудовых коллективов и работодателей, образцом которого является развитый государственный сектор. Государственно-частное партнерство определяет степень свободы частного предпринимательства и направляет его энергию на повышение народного благосостояния.
Фактически в интегральном МХУ снимается антагонистическое противоречие между капитализмом и социализмом. Пользуясь приемами диалектической логики, можно было бы констатировать это как результат борьбы и единства противоположностей в синтезе качественно новой социально-экономической формации. Но это потребует кардинальной переработки всей формационной теории Маркса, претендующей на объяснение всей истории человечества. Пока наука явно не в состоянии это сделать логически непротиворечивым образом. Приходится довольствоваться научным объяснением закономерностей социально-экономического развития после Реформации и Великой смуты, открывших эпоху перехода от традиционного к современному обществу.
Духовная составляющая
Если в качестве научной составляющей консолидирующей идеологии для Русского мира взять охарактеризованную выше теорию долгосрочного социально-экономического развития, то ее духовную составляющую должны определять традиционные нравственные ценности, основанные на православной вере и стремлении к социализму. В отличие от научной теории, духовная традиция не требует ни логических доказательств, ни экспериментальных проверок. Она воспринимается как абсолютная ценность, которая должна быть формализована в правовой системе государства. Облеченные в нормы права нравственные принципы и ценности будут организовывать общество не только в силу традиции, но и под надзором правоохранительной системы.
Эти две составляющие органично сочетаются посредством стратегического планирования, подчиняющего механизмы регулирования рыночной экономики задачам повышения народного благосостояния, раскрытия творческого потенциала личности в созидательной деятельности на благо общества, обеспечения социальных гарантий и чистоты окружающей среды, опережающего развития научно-производственного потенциала.
Новый технологический уклад, ядро которого составляют нано-, биоинженерные и цифровые технологии, многократно повышает эффективность экономики и расширяет возможности планирования производственных процессов с использованием систем искусственного интеллекта и гибкой автоматизации. Переход к экономике знаний и высвобождение миллионов людей из рутинных процессов ставит вопрос об их переквалификации и перестройке системы образования на овладение навыками научно-технического творчества. Это можно сделать только в рамках интегрального МХУ, подчиняющего воспроизводство экономики общественным интересам. В сочетании с православно-социалистической духовной традицией переход на новый МХУ обеспечит взрывной рост созидательной активности людей и рывок в экономическом развитии.
Несмотря на глубокое разрушение научно-производственного потенциала, российская культурная матрица содержит благоприятные предпосылки для подъема инновационной активности и совершения технологического скачка на новую длинную волну экономического роста. Свойственные ей ценности хорошо сочетаются с управленческой парадигмой XXI века[61]. Разрешение противоречия между духовной традицией и практикой возможно двумя способами. Либо духовная традиция будет сломлена доминирующей хозяйственной практикой, либо последняя будет приведена в соответствие с духовной традицией.
В первом случае завершится подмена приведенных выше нравственных принципов хозяйствования культом Золотого тельца с характерными для него войной всех против всех, социальной безответственностью и доминированием аморальных и преступных способов обогащения за счет присвоения чужого. Примеры такого рода стереотипов экономического поведения дают слаборазвитые страны Африки и Латинской Америки с характерной для них низкой эффективностью работы как рыночных механизмов, так и пораженных коррупцией институтов государственного регулирования.
В этом случае Россию ждет дальнейшая деморализация и вырождение населения, деградация производственного потенциала, превращение экономики в сырьевую колонию более развитых стран.
Во втором случае возможно построение эффективной экономической системы, работающей на созидательной мотивации десятков миллионов образованных трудоспособных граждан. При этом в условиях перехода мировой экономики на инновационный путь развития и доминирующего значения НТП как главного двигателя экономического роста специфика российской духовной традиции дает принципиальные конкурентные преимущества. Прежде всего, это характерные для русской культуры доминирование духовного над материальным, вечный поиск истины, тяга к творчеству и способность к коллективному интеллектуальному труду. Эти качества как нельзя лучше отвечают вызовам современной экономики знаний, в которой основой успеха является способность создавать и осваивать новейшие прорывные технологии. Сохраняющийся в стране научный и интеллектуальный потенциал может стать основой быстрого подъема российской экономики при создании благоприятных условий его активизации. Для этого должна проводиться соответствующая социально-экономическая политика, ориентированная на активизацию имеющихся сравнительных преимуществ национальной экономики.
Разрыв между доминирующим стилем управления и общепринятыми нравственными ценностями влечет падение эффективности управления как в государственном, так и в частном секторах. Для построения эффективной экономической системы, работающей на созидательной мотивации десятков миллионов образованных трудоспособных граждан необходимо приведение доминирующей хозяйственной практикой в соответствие с духовной традицией.
Выход на траекторию устойчивого роста экономики и благосостояния общества возможен только на основе многократного повышения инновационной и инвестиционной активности, кардинального улучшения качества государственного регулирования, подъема трудовой, творческой и предпринимательской энергии людей. Для этого проводимая в России социально-экономическая политика должна иметь определенный духовный стержень, соответствующий национальной культурной традиции. По меньшей мере, эта политика должная быть осмысленной и понятной гражданам, ориентированной на достижение разделяемых ими социально значимых целей.
Активизация интеллектуального потенциала страны предполагает формирование соответствующего нравственного климата. Фундаментальное значение для русского человека имеет ощущение правильности общественного устройства, его соответствие понятиям справедливости, разумности, целесообразности. Без восстановления справедливости в распределении национального богатства и дохода, преодоления коррупции государственной власти, очищения экономики от организованной преступности новый хозяйственный подъем не удастся.
Образ правильного социально-экономического устройства
Исходя из изложенного, можно обрисовать следующие несущие опоры образа будущего российского социально-экономического устройства.
1. Введение механизма автоматической ответственности правительства за повышение народного благосостояния, уровня и качества жизни населения путем введения нормы о его отставке в случае необоснованного ухудшения соответствующей системы показателей. Создание системы объективной оценки и продвижения кадров в органах государственного управления и госсекторе.
2. Внедрение системы стратегического и индикативного планирования, реализуемого посредством договорных механизмов частно-государственного партнерства.
3. Прекращение вывоза капитала, деофшоризация экономики, восстановление обязательной продажи валютной выручки и экспортных пошлин на вывоз сырьевых товаров, введение налога на валютные спекуляции.
4. Переориентация денежно-кредитной политики и банковской системы на рефинансирование роста производства и инвестиционной активности.
5. Реализация комплексной программы опережающего развития экономики на основе нового технологического уклада, углубления переработки природных ресурсов, всемерной активизации научно-технического потенциала.
6. Изъятие природной ренты в доход государства, восстановление системы экологических фондов и платежей за загрязнение окружающей среды.
7. Двукратное повышение расходов на здравоохранение с устранением частных посредников в системе государственного финансирования образования и культуры с восстановлением гарантий на бесплатное предоставление их услуг населению. Обеспечение универсальных социальных гарантий, введение базового социального дохода.
8. Трехкратное повышение расходов на НИОКР, восстановление ведущей роли РАН, освобождение от налогообложения всех расходов предприятий на инновационную деятельность.
9. Введение прогрессивной шкалы налогообложения доходов и наследуемого имущества с освобождением от них населения с доходами ниже прожиточного минимума.
10. Восстановление Единой Энергетической системы и национализация энергетической, транспортной, телекоммуникационной и социальной инфраструктуры.
11. Введение института участия представителей трудовых коллективов в управлении предприятиями, расширение сети народных предприятий.
12. Восстановление советской системы высшего и среднего образования, ее ориентация на воспитание творчески активной патриотически настроенной личности.
Это, конечно, не исчерпывающий перечень компонент образа будущего для российского социально-экономического устройства. В рамках настоящей статьи дать его подробное описание невозможно, важно определить общие черты. Исходя из имеющегося в России производственного потенциала, можно рассчитывать на рост производства не менее 8 % в год в 5-летней перспективе. Принципиально важно практическое внедрение указанных рекомендаций, необходимое для доказательства правильности охарактеризованного выше научного подхода к формированию идеологии.
В принципе, любое идеологическое утверждение с претензией на научное обоснование должно проходить практическую экспериментальную проверку.
Остается вопрос об окружающем нас мире стран и народов. Хотя в нашей духовной традиции присутствует идеологема всемирной отзывчивости, ярко проявившаяся в построении мировой системы социализма, история учит необходимости отличать своих от чужих. Важной частью образа будущего должно стать воссоединении общего экономического и гуманитарного пространства народов, связанных с Россией общей исторической судьбой. Минимально необходимое условие для этого – успешное социально-экономическое развитие России и формирование привлекательного образа общего будущего. Без этого Россия не сможет выполнять функцию главного локомотива евразийской интеграции. Но этого недостаточно. Важно доброжелательное восприятие общего исторического прошлого.
Задачи обществознания
Охарактеризованная выше теория долгосрочного экономического развития, как указывалось, не распространяется далее XVI столетия. Существовавшее до Реформации в Европе и Великой смуты в России традиционное общество воспроизводилось по другим законам. Люди верили в Бога и неизменность сложившегося порядка вещей с циклическим воспроизводством основанной на сельском хозяйстве экономики, общинной организацией народной жизнедеятельности, сословным устройством общества и наследуемой верховной властью. Последняя считалась данной непосредственно от Бога и, в силу своего непререкаемого авторитета, не могла не носить всемирный характер. По логике системной организации развития человечества более развитые сообщества людей поглощали менее развитые, формируя протогосударственные образования. Не частная собственность, а присущее любому живому организму стремление к экспансии делала успешные родоплеменные образования государствообразующими. Претендующая на консолидацию общества идеология должна ответить на роль нашего народа в этом процессе цивилизационного развития.
Следует признать, что существующие исторические мифы явно принижают роль русского народа в истории человечества. Чего стоит только нелепая варяжская теория происхождения русской государственности, сочиненная немецкими псевдоисториками, не знавшими даже русского языка. Внимательное прочтение Русского летописца и Лицевого свода, предшествовавших появлению Повести временных лет, позволяет утверждать о фальсификации известного тезиса Повести временных лет о призвании варягов как носителей порядка для создания русской государственности[62].
Совершенно очевидно, что целью этой идеологической диверсии XVIII века было создание комплекса неполноценности и западного превосходства в российском общественном сознании. Она дополнялась кампанией по тотальному уничтожению древнерусских летописей и памятников культуры, которое было завершено сожжением Москвы в 1812 году. В последующем, с подачи уже французских псевдоисториков, был запущен абсурдный по своему названию миф о татаро-монгольском иге, сочиненный в конце того же XVIII века польским иезуитом. Смысл этой идеологической диверсии, подхваченной советской историографией, заключался в создании рабского образа русского народа, привыкшего к угнетению и деспотии, от которых его якобы освободили большевики.
С такой исторической мифологией трудно претендовать на идейное лидерство в мире, которое, тем не менее, Россия демонстрировала в течение двух последних столетий. Необходимо скорейшее развенчание этих мифов и их искоренение из общественного сознания, которое должно чувствовать гордость за славное прошлое. В этом может помочь научный подход, основанный на математическом анализе исторических фактов, событий, текстов. Этот анализ, проведенный выдающимся российским математиком А. Фоменко, опроверг укоренившуюся в общественном сознании мифологию Средних веков и Древнего мира и позволил ему обосновать новую хронологию[63]. Проведенная им и Г. Носовским реконструкция этих исторических эпох показала центральную роль России как наследницы Византийской империи в обустройстве мира и развитии человеческой цивилизации в XIVXVI вв[64]. Согласно полученными ими результатам, не монгольские кочевники, а русско-ордынская империя контролировала Евразию того времени. И, конечно же, не дикие скандинавские викинги, а союз с Византийской империей и Царьградом стали истоками русской государственности.
История имеет свою логику, которая исключает завоевание высокоразвитых государств полудикими племенами[65]. Менее развитое общество не может поглотить более развитое. Наоборот, более развитая социальная организация, обладающая передовыми технологиями, всегда захватывает и подчиняет себе менее развитую. Верить в варяжскую теорию или татаро-монгольское иго – это все равно что надеяться на победу индейцев в борьбе с конкистадорами и колониями европейских государств. Проведенная Фоменко и Носовским, которые, в свою очередь, опирались на исследования Морозова и Ньютона, реконструкция истории Средних веков ставит русский мир на подобающую ему высоту центра мировой цивилизации в эпоху традиционного общества. Западноевропейские государства не могли дать Русскому миру никаких достижений цивилизации, поскольку появились только вследствие распада Русско-Ордынской империи. Они выросли на ее обломках и использовании созданной ею социально-экономической инфраструктуры.
Формирование интегрального мирохозяйственного уклада опирается на национальный суверенитет стран, лидирующих в этом процессе. Каждая из них обладает своим историческим мифом, на основании которого представляет свою роль в мироустройстве. Восстановление значения национального суверенитета в новом МХУ создает спрос на историческое мифотворчество, которым наиболее активно занимаются новые государства, никогда ранее не существовавшие в истории. При сохранении самоуничижительной нынешней версии происхождения русской государственности через несколько десятилетий первооснова русского мира будет представляться в образе дикарей, которых воспитывали и обустраивали не только свирепые викинги и воинственные монголы, но и легендарные укры вместе с героическими турками.
Новая хронология Фоменко дает хорошую логическую основу для восстановления исторической памяти русского мира. Она полностью укладывается как в научный подход к формированию консолидирующей идеологии, так и в конструирование образа будущего России в интегральном МХУ.
Председатель КНР предложил в качестве общей идеологической основы консолидации формирующих его стран образ «сообщества единой судьбы человечества»[66]. Согласно новой хронологии, русский мир в этой общей судьбе человечества играл фундаментальную роль основателя первой общеевразийской государственности. Если копнуть еще дальше в историю, с помощью ДНК-генеалогии[67], то проявится центральная роль Алтая в генезисе человеческой цивилизации[68], во всяком случае, ее европейской, тюркской, восточноазиатской ветвей.
Таким образом, сочетание научной теории долгосрочного социально-экономического развития как процесса последовательной смены технологических и мирохозяйственных укладов, воспринимаемых на веру традиционных духовных ценностей и проясняющей историческую роль Русского мира новой хронологии может стать надежной опорой для формирования консолидирующей российское общество современной идеологии.