15 июня 1927 года. От имени Речи Посполитой Польской, Окружный Суд в Варшаве, в качестве чрезвычайного Суда, на судебном заседании в нижеследующем составе: председатель: вице-председатель Окружного Суда И. Гуминский, судьи: И. Козаковский, А. Скавинский, секретарь: М. Маевская, прокурор Апелляционного Суда Рудницкий, рассмотрел дело Бориса Коверды, обв. по ст. 453 Уг. Код. в том, что он 7 июня 1927 года в Варшаве на Главном вокзале, имея намерение лишить жизни посланника СССР в Польше Петра Войкова, шестикратно выстрелил в него из револьвера, смертельно ранил его в область грудной клетки, по левой стороне, что вызвало внутреннее кровоизлияние и смерть Петра Войкова, причем преступление это совершил по поводу исполнения Петром Войковым его официальных обязанностей в качестве полномочного посланника СССР в Польше, аккредитованного при Президенте Речи Посполитой.

Факт убийства посланника Войкова обвиняемым Ковердой был установлен в судебном следствии сознанием самого Коверды и показаниями свидетелей Розенгольца, Ясинского и Домбровского в связи с мнением эксперта д-ра Грживо-Домбровского о безусловной смертельности раны, нанесенной подсудимым, вследствие чего чрезвычайный суд признал вину Коверды совершенно доказанной.

Более подробной мотивировки требует поднятый защитой вопрос о подсудности дела Коверды суду в порядке чрезвычайного судопроизводства. Защита подвергала сомнению подсудность дела чрезвычайному суду с двух точек зрения: 1) потому что Войкова якобы нельзя считать «официальным лицом» в понимании п. в ст. 1 пост, совета министров от 28 декабря 1926 года (собр. узак. № 128, п. 759); 2) ввиду отсутствия состава преступления, предусмотренного ст. 453 Уг. Код., вместо которой, по мнению защиты, следовало бы применить ст. 485 Уг. Код., изъятую из компетенции чрезвычайного суда.

В ответ на эти указания защиты чрезвычайный суд устанавливает следующее: включенный в состав постановления совета министров от 28 декабря 1926 года термин «официальное лицо» не известен ни Уголовному Кодексу 1903 года, ни закону о чрезвычайных судах от 30 июня 1919 года. Закон говорит о ст. 453 Уг. Код. без ограничительных условий. В уголовном кодексе имеются термины «чиновник» и «должностное лицо». Слово «фунционариуш» употреблено в кодексе лишь по отношению к железнодорожным чиновникам (ст. 396, 399, 559, 567, 587) и чиновникам фабричных, банковских, благотворительных учреждений, кредитных, земских, городских и т. п. (ст. 543, 575, 578 и 580). Кроме того, в законе о государственной полиции от 23 июля 1919 года находится в ст. 27 термин «функционариуш полиции» (полицейский служащий). Из сопоставления этих фактов следует сделать тот безусловный вывод, что совет министров своим постановлением от 28 декабря 1826 года особо оградил не только государственных чиновников, но всех официальных лиц, т. е. всех лиц, кои на территории Речи Посполитой Польской несут официальные обязанности. Употребление термина «функционариуш публичны», вместо слова «чиновник», в понимании ст. 646 ч. 4 Уг. Код., или «государственный служащий», свидетельствует о том, что вопрос идет не только о государственном чиновнике или служащем, но о каждом лице, выступающем официальным образом. Не может быть двух мнений в вопросе о том, что представитель иностранного государства, аккредитованный при Президенте Речи Посполитой и тем самым допущенный к исполнению своих служебных обязанностей на территории Польского государства, является именно таким «официальным лицом» («функционариуш публичны»), ибо он не только выполняет свои обязанности от имени и в пользу своего государства, но выполняет также на основе международного права некоторые функции и по отношению к польским гражданам (выдача виз) и облегчает польскому правительству осуществление задач, связанных с политическими, торговыми и иными отношениями с иностранным государством, т. е. выполняет официальные обязанности как по отношению к своему государству, так и по отношению к Польше. Поскольку убитый Войков был аккредитованным при г. Президенте Речи Посполитой Польской посланником СССР, постольку он был огражден п. в ст. 1 пост. сов. мин. от 28 декабря 1926 года, а покушение на него соответствует условиям этого постановления в связи с ст. 453 Уг. Код. Следует прибавить, что, хотя защита хотела видеть в жертве покушения Коверды не посланника СССР, а «представителя коминтерна», суд ни в коем случае такого воззрения, совершенно искусственного и не подтвержденного никаким доказательством принадлежности Войкова к коминтерну, разделить не может. Согласно словам самого Коверды, сказанным в присутствии свидетеля Домбровского, он стрелял «за Россию, за миллионы», т. е. мстил Войкову как представителю российского правительства, а не как представителю коминтерна, являющегося учреждением этого правительства для действия вне России. Характер представительства Войкова вытекал именно из его должности посланника. Стреляя в Войкова, Коверда стрелял в посланника. Таким образом, все сомнения о подсудности дела об убийстве Войкова чрезвычайному суду следует признать несущественными во всем их объеме.

Переходя ныне к другому поднятому защитой вопросу, о наличии состава преступления, предусмотренного ст. 453 У г. Код., чрезвычайный суд устанавливает отсутствие каких бы то ни было юридических и фактических оснований для применения ст. 458 У г. Код. Согласно дословному тексту ст. 458 и законодательных мотивов к ней (Таганцев, стр. 617), ст. 458 не может быть применяема во всех тех случаях, когда намерение возникло в состоянии аффекта, но было осуществлено хладнокровно. Для применения ст. 458 Уг. Код. необходимо, чтобы намерение и выполнение преступления вытекали из одного аффекта. Если на основе вышеуказанных тезисов рассмотреть преступную деятельность подсудимого Коверды, следует прийти к выводу, что поступок убийцы, который в течение нескольких дней сохранял намерение убийства неизвестного ему человека и совершил убийство совершенно спокойно, что доказано сохранением полного спокойствия и после убийства, как это удостоверил свидетель Домбровский, ни в коем случае это преступление не может быть рассматриваемо на основании ст. 458 У г. Код. Элемент аффекта отсутствует как при обдумывании преступления, так и при его совершении. Ненависть Коверды к большевистской власти не является достаточным основанием для применения ст. 458 У г. Код. Делая окончательный вывод, чрезвычайный суд признает, что Коверда должен быть подвергнут ответственности по ст. 453 У г. Код., притом в порядке чрезвычайного судопроизводства.

Остается последний вопрос, т. е. вопрос о размере наказания. В этом отношении суд полагает, что применение постановлений ст. 19 ч. 1 закона о чрезвычайных судах по отношению к Коверде совершенно не соответствовало бы внутренней стороне преступления и находилось бы в противоречии с целью уголовного наказания. Наказание должно соответствовать степени вины с точки зрения напряжения злой воли и имеет в виду как исправление осужденного, так и защиту общественного порядка в форме предупреждения возможности повторения преступления. Смертная казнь находится в противоречии с целью исправления осужденного и может быть оправдана только в тех случаях, когда необходимо противодействовать эпидемическому характеру преступления. Будучи совершенно необходимой в делах о бандитизме, смертная казнь является совершенно лишней, когда происходит одиночный случай, лишенный примеров в прошлом и не вызывающий опасения в будущем. Не только знание польской психики, но и данный конкретный факт убийства русского русским является достаточным основанием для категорического утверждения, что общественному порядку в Польше не угрожает эпидемия убийств, вроде убийства Войкова. Косвенным образом это признал даже представитель СССР – свидетель Розенгольц, который «не ожидал в Польше покушения на Войкова». О распространении такого рода преступлений в Польше «особенно опасным для порядка и общественной безопасности образом» – как гласит ст. 2 закона о чрезвычайных судах – не может быть и речи. Поэтому нет необходимости применения самого сурового наказания. Кроме того, применение это противоречило бы высшей справедливости, ибо молодость подсудимого и его нравственные достоинства, установленные свидетельскими показаниями, говорят в пользу того, что, сохранивший жизнь и вернувшийся по отбытии наказания в лоно общества, Коверда может сделаться его полезным членом. Во имя этих ценностей и во имя благородного принципа исправления преступника суд считает для Коверды достаточным наказание в размере 15 лет каторжных работ. Это, правда, является максимумом наказания, предусматриваемого ст. 453 Уг. Код., но, по мнению суда, убийство на польской территории, совершенное эмигрантом, нарушившим долг благодарности за право убежища и к тому же по отношению к представителю иностранного государства, т. е. с нанесением большого ущерба моральному престижу Речи Посполитой и ее политическим интересам, требует применения этого максимума. Так как, однако, на основании постановления ст. 19 ч. 4 закона о чрезвычайных судах вышеуказанные чрезвычайно важные смягчающие вину обстоятельства, к которым следует также причислить глубокий патриотизм подсудимого Коверды и глубину понимания им страдания его сородичей, дают суду возможность приговорить Коверду к бессрочным каторжным работам, суд этот приговор выносит, а для смягчения наказания постанавливает использовать принадлежащее ему на основании ст. 775 Уст. У г. Судопр. права.

Исходя из указанных мотивов, на основании ст. 453 и 36 Уг. Код., § 1 постановления сов. мин. от 28 декабря 1926 года, ст. 19 ч. 4 закона о чрезвычайных судах от 30 июня 1919 года и ст. 775 Уст. Уг. Судопр. единогласно постановил:

жителя города Вильны Бориса Коверду, 19 лет, сына Софрона и Анны, приговорить к лишению прав на основании ст. 25, 28, 30, 34 и 35 У г. Код., к бессрочным каторжным работам и возмещению судебных издержек. От уплаты издержек Коверду освободить на основании ст. 68 временных правил о судебных расходах. Из числа вещественных доказательств револьвер «Маузер» с патронами конфисковать в пользу казны, револьвер «Браунинг» с патронами вернуть посольству СССР в Варшаве, дело виленского окружного суда № К. 289 25 вернуть этому суду, остальные вещественные доказательства вернуть приговоренному Коверде. На основании ст. 775 Уст. Уг. Судопр. обратиться через г. министра юстиции к г. Президенту Речи Посполитой с ходатайством о замене Коверде бессрочных каторжных работ теми же работами на пятнадцатилетний срок.

Приговор суда был выслушан Ковердой и присутствовавшими на процессе лицами стоя. Когда оглашавший приговор председатель суда Гуминский дошел до слов о бессрочной каторге, вздох облегчения прошел по залу, а Коверда встретил приговор с выражением радости на лице. Его отец подбежал к скамье подсудимых, крепко обнял и поцеловал сына, который тотчас же, под конвоем полицейских, был отвезен в тюрьму.

Приведенный выше текст дает русскому читателю полное представление о том, как происходил в Варшаве суд над Борисом Ковердой. Особые политические условия помешали этому процессу превратиться в такой суд над коммунистической властью в России, каким был в свое время процесс Конради. Но значение поступка Коверды это не уменьшает. И быть может, главное значение этого поступка не в самом факте обособленного и не организованного террора, а в том, что в лице Коверды против коммунистической власти восстал представитель молодого, только что начинающего жить поколения русского народа.

Напрасно большевики утверждают, что Коверда является «наемником иностранных империалистов». Девятнадцатилетний мальчик, сын того крестьянства, именем которого коммунистическая партия установила в Москве свою диктатуру, человек, не лишившийся во время революции никаких имущественных благ и этих благ не искавший, Борис Коверда выступил против большевиков во имя поруганной Родины, во имя той России, которая была и будет вновь. В поступке Коверды, в наличии смелости и патриотизма в молодом русском поколении, приходящем на смену усталым бойцам, залог ее возрождения.