Математик может заработать много денег, да хоть миллион долларов, как Перельман, который, впрочем, от этой суммы отказался. Иными словами, математик, в принципе, может о деньгах не думать. Какие деньги, когда он каждый день с Богом разговаривает?

Но если стоит вопрос о хлебе насущном, например чтобы прокормить детей, то можно стать теоретиком-игровиком, и тебя тогда будут вызывать, например, на консультацию по практической организации аукционов. Можно пойти в прикладную математику и дальше зарабатывать сколько угодно — никакой верхней границы нет. Когда математику нужны деньги, он решает этот вопрос мгновенно: превращается в прикладного математика.

А если он гений, то может заниматься только теоретической наукой и получать государственные гранты огромного размера. Но я ещё раз повторю: математиков не интересуют деньги.

Карьерный рост у математиков, в принципе, такой же, как у любого другого учёного: кандидат наук, потом доктор наук, затем член-корреспондент РАН и, наконец, академик. Тут нет особой разницы с другими научными областями. Зато есть внутренняя кухня: у нас слишком много докторов, и доктор доктору рознь. Например, доктор физико-математических наук может быть не в состоянии решить олимпиадную задачу.

Всех секретов нашей внутренней кухни я выдавать здесь не буду (смайлик), однако скажу следующее: математик, находящийся на n-ном этаже постижения нашей науки, хорошо понимает, чего сто́ит тот или иной математик на предыдущих этажах, но не понимает, чего сто́ят математики на следующих, более высоких этажах, потому что он не способен сравнить их между собой. То есть он может оценить тех, кто на уровень слабее его, но не может оценить тех, кто объективно сильнее. И это порождает некие особые отношения в профессиональных кругах. Внутренняя кухня у нас богаче, чем в иных направлениях.