Из забвения меня вырывает пронзительная боль. Дыхание перехватывает, и я стискиваю зубы, сдерживая крик, зарождающийся в глотке. Я не паникую: с этой жуткой болью я уже встречалась и знаю, что она прекратится так же быстро и загадочно, как началась.

Жгучая боль охватывает ладони, грудь и голову за ушами. Спасибо, черт возьми, что она распространяется не по всему телу, как было на шестнадцатый день рождения. Я часто и тяжело дышу и с облегчением перевожу дух, когда понимаю, что волны боли начинают затихать.

Боль окончательно исчезает, но я знаю, что от нее останутся не только воспоминания. Делаю несколько глубоких вдохов и чувствую, как напряженные мышцы начинают расслабляться. Сажусь на кровати. Простыни собираются на талии, майка липнет к влажной коже.

Я осматриваю руки в поисках того, что, как мне уже известно, там будет. На обоих безымянных пальцах – там, где раньше была лишь восьмиконечная звезда, – появилось пять новых рун. Они тянутся к основанию пальцев и полностью обхватывают их.

Оттягиваю ворот майки и обнаруживаю похожий набор рун меж грудей. Мгновение пялюсь на них, затем сжимаю груди, и все руны, кроме звезды, исчезают в линии декольте.

Откидываю одеяло и устало прохожу в ванную в поисках зеркала, чтобы взглянуть за ухо, где теперь появились новые руны. Включаю свет и удивленно взвизгиваю, натыкаясь на Валена. Он сидит, прислонившись к стене, и кривится от боли.

– Твою мать, с тобой все хорошо?

Вален подносит к глазам ладонь, защищаясь от света.

– Какого хера?! – охваченная паникой, вскрикиваю я и отступаю подальше от него.

На безымянном пальце Валена расположился набор черных рун. Набор этот начинается с восьмиугольной звезды чуть ниже ногтя и тянется до самого основания пальца. Окидываю взглядом его вторую руку, лежащую на полу ладонью вниз, и вижу аналогичные руны на втором безымянном пальце.

Я закрываю рот обеими руками в попытке сдержать рвущийся наружу вздох удивления. Какого черта? Откуда у него руны? Вален тянется ко мне, сбитый с толку. Он еще не видел их? Черт, он сильно разозлится?

Когда он протягивает ко мне руку, я замечаю линию рун на его груди, как раз между очерченными мышцами. Отступаю еще дальше и больно задеваю плечом дверную раму.

– Мне очень жаль! – бормочу я.

– Винна, черт, нет! О чем ты?

Вален наклоняется ко мне, но я убегаю от него быстрее, чем он успевает подняться с пола. В нескольких шагах от двери в ванную врезаюсь в гору мышц. Сабин… Отлетаю от него, и он обхватывает меня за плечи, чтобы я не свалилась на пол.

Сабин замечает мое полное ужаса выражение лица и тотчас заслоняет собой, осматриваясь в поисках угрозы. Из ванной выбегает Вален, и Сабин напрягается.

– Какого черта здесь происходит? – рычит он на Валена.

– Это я и пытаюсь понять! – огрызается в ответ Вален и снова пытается ко мне подойти.

В эту минуту дверь комнаты распахивается настежь, и внутрь вваливаются еще три одетых в пижамы тела. Они что, все переехали к Лахлану, а я и не заметила? Что они все тут забыли поздно ночью? Сабин не дает Валену пройти ко мне. Он поворачивается, чтобы что-то ему сказать, и я замечаю черные руны у него за ухом.

Руны видны у Сабина на пальцах, и они совпадают с теми, что у меня и у Валена. Я оглядываюсь на остальных… Руны есть у всех. Провожу дрожащим пальцем по коже за ухом, где, вне всяких сомнений, найду точно такие же эбеново-черные знаки.

Какого черта происходит?

Я в ужасе смотрю на парней. Райкер делает шаг ко мне, но я тут же отступаю назад и трясу головой. Что за херня творится? Не знаю, как это случилось, но я точно знаю, что в этом виновата я.

Это правда я с ними сделала? Это сделала с ними моя магия? Но почему? Твою мать, что со мной не так?

– Все с тобой так. Ты в этом не виновата.

Я открываю рот, чтобы возразить Райкеру, и в растерянности замираю.

Я ведь не сказала это вслух.

Мои глаза распахиваются. И их глаза, будто зеркальное отражение моих, распахиваются в ответ.

Вы меня слышите? – мысленно спрашиваю я, и у меня подгибаются колени, когда они хором отвечают «да».

– А ты нас слышишь? – спрашивает Бастьен, и в комнате повисает тишина, пока я пытаюсь нащупать их голоса в голове.

– Я слышу только себя.

Снова провожу пальцем по рунам за ухом. Может, это работает только от меня к вам? Вы слышите все, о чем я думаю? Боже, это вообще мне не на руку. Они будут знать все, что я о них думаю?

После того как они несколько секунд непонимающе смотрят на меня, я догадываюсь, в чем дело.

– Бастьен, коснись пальцем рун за ухом.

Он делает, что велено, и смотрит на меня, очевидно, ожидая какого-то объяснения. Я же ничего не говорю и просто жду.

Ладно… Видимо, она не собирается говорить, зачем надо было это делать. Смотри на ее лицо, сфокусируйся на лице. Не парься, что она в нижнем белье, ничего такого в этом нет. Черт, но какое у нее тело… Хочу, чтобы она обхватила меня этими великолепными ногами… Нет, НЕТ, не будь таким! Просто продолжай смотреть на лицо, пока она не объяснит, что, черт возьми, происходит. На это потрясающее, сексуальное, невероятное лицо… Почему Вал так лыбится?..

Шея Бастьена краснеет, когда он понимает, что мы можем слышать его мысли. Его улыбка кажется смущенной лишь пару секунд, пока вдруг в моей голове не возникает образ меня, сидящей у него на коленях и прижимающейся к нему во время поцелуя.

– Бастьен, хватит! – судорожно кричу я, и он касается рун, отключая ментальную связь.

Он подмигивает мне и нахально улыбается. От стен комнаты эхом отдаются звуки веселья и раздраженное фырканье Сабина. Я прерывисто выдыхаю, прыгая взглядом с одного голого торса на другой. Каким гребаным образом моя магия нас связала и почему?

Спешно осматриваю каждую обнаженную частичку их тел в поисках других видимых рун, но нахожу только те, что сегодня появились на мне самой. Перебираю все возможные причины, из-за чего это произошло, когда вдруг в моей голове что-то щелкает, и я в ужасе устремляю взгляд на Валена.

– Твою мать, это тот магический импульс.

Он в замешательстве смотрит на меня.

– Когда я… когда мы…

Я показываю рукой то на него, то на себя. Мои глаза, словно колибри, мечутся вокруг парней, в смущении не решаясь ни на ком задержаться.

– Та фиолетовая магия, которую мы почувствовали… думаю, это она сделала, – говорю я, показывая в сторону кровати.

Снова смотрю на Валена, и на его лице расцветает озарение. Четыре других головы резко поворачиваются к нему.

– Погоди, вы двое, что ли… – Голос Нокса обрывается.

– Не твое дело! – вылетает из уст Валена в тот же самый момент, когда я ору: «НЕТ!», и головы парней в замешательстве поворачиваются то к нему, то ко мне.

– Мы просто дурачились. Мы остановились прежде, чем…

Я собиралась сказать прежде, чем все зашло слишком далеко, но, судя по рунам, появившимся на их телах, все зашло достаточно далеко.

– Так или иначе, это совершенно не ваше дело, – снова говорит Вален, делая шаг мне навстречу.

Путь ему преграждает Сабин.

– Не наше дело? В каком смысле это, – он указывает на руны на своей груди, – не наше дело? Я ведь просил вас не спешить, думать не только членами. И вот что, черт возьми, произошло!

– Я не думал членом, а если ты перестанешь до усрачки бояться, что тебе сделают больно, может, ты наконец признаешь, что за всем этим стоит нечто большее! – орет Вален.

– Сабин, мать твою, расслабься. Очевидно, они даже не думали, что подобное может произойти. Посмотри, как перепугалась Винна, – защищает нас Нокс.

На меня устремляются пять пар глаз, но я смотрю на Сабина.

– Прости. – Я захлебываюсь от удушающей вины.

Сабин не хочет иметь со мной никаких отношений. Он четко дал понять, что не желает, чтобы кто-то из парней со мной связывался, но теперь я каким-то образом их пометила. Хуже того: я пометила его. Я навязала ему какую-то нежеланную связь. Внутри меня кипит отчаяние.

– Я понятия не имею, что сделала, но, клянусь, я найду способ исправить это.

Прячу лицо в ладонях, не в силах больше на него смотреть. Я ужасно себя чувствую. Я и не представляла, что эта связь вообще возможна, иначе бы ни за что не сделала ничего, что могло бы принудить к ней парней. Сабин предупреждал меня о том, что я не знаю, на что способна моя магия, но я решила, что мои желания важнее его опасений.

Мои запястья обхватывают чьи-то пальцы, мягко пытаясь убрать ладони от лица. Я не поддаюсь, не в силах больше смотреть никому из них в глаза. Кто-то проводит рукой по моим волосам и наклоняется к моему уху.

– Посмотри на нас, Винна, – шепчет Райкер. – Не прячься от нас, не отдаляйся снова.

Его губы мягко целуют новые руны на моих пальцах, и меня пронзает невольная дрожь удовольствия. Райкер притягивает меня к себе, и я наконец убираю ладони от лица. Его грудь прижимается к моей, и я замечаю, что автоматически и безо всяких усилий начинаю подстраиваться под его дыхание.

– Мы не виним тебя, поэтому и ты себя не вини. Никто из нас не злится, – говорит Райкер, и мой взгляд машинально прыгает в сторону Сабина.

– Он прав, я просто… удивлен, – бурчит тот.

– Не знаю, в чем вообще проблема. Мне кажется, это офигенно, – бросает Нокс.

Я смотрю на него, ошеломленная его восторгом. А ведь я не должна этому удивляться. Нокс отлично выкручивается из любой ситуации, а если дело касается меня, то он всегда находит положительные моменты.

– И что? – говорит он. – Мы можем слышать мысли друг друга, когда захотим. Это добавляет хренову тучу очков к нашей крутости. Мы паладины. Представляете, насколько лучше мы будем функционировать как ковен с этой способностью?

В ответ раздается несколько согласных мычаний.

– Мне чертовски нравится этот апгрейд, Винна, так что не парься, – восклицает Нокс, одаривая меня полной поддержки улыбкой и подмигивая.

Я оглядываюсь на парней, наблюдая за их реакцией на слова Нокса, и странно, но кивки и улыбки, кажется, выражают согласие.

Собираю в кулак остатки храбрости, втягиваю в себя воздух и выныриваю из объятий Райкера. Затем в опустошении падаю в кресло и дожидаюсь, пока парни не сделают то же. Когда все садятся, в воздухе раздается всеобщий вздох облегчения и принятия.

Ладно, теперь, пока мой нервный срыв временно на паузе, пора выяснить, что нам, черт возьми, делать. Приятно знать, что они не считают случившееся чем-то плохим. Они явно приняли это лучше, чем я, когда мои руны только появились. Сначала я жутко перепугалась и запаниковала. Но прошло время, и теперь я люблю свою руны. Люблю все, на что они способны, все, что я собой представляю благодаря им, – я не могу представить себя без рун.

– Как насчет того, чтобы воспользоваться рунами и показать нам, над чем ты там размышляешь, Боксерша?

Смотрю на Бастьена и слегка ему улыбаюсь.

– Я просто пыталась разобраться, что сейчас чувствую. С одной стороны, я чувствую себя просто ужасно: я как будто навязала вам все это, хотели вы этого или нет. – Перевожу взгляд с Бастьена на остальных. – С другой, я люблю свои руны. Я не могу этого объяснить, но то, что теперь они есть и у вас, кажется мне правильным. – Смотрю на свои руки и изучаю рунические линии на пальцах. – Но от этого я чувствую себя эгоисткой и последней дрянью, и все по кругу возвращается к началу.

– Ты ведь была не одна. То, что все это вызвало, как-то связано с тем, что мы были вместе. А значит, я виноват во всем этом не меньше, чем, по твоему мнению, виновата ты. – Вален наклоняется в мою сторону. – Могу заверить тебя в том, что я ни в коем случае не чувствую себя оскорбленным или расстроенным и не стал бы ничего менять в том, как получил эти руны.

Вален нагло ухмыляется. В моей голове проносятся воспоминания о наших сплетенных языках и прикосновении его кожи к моей, и от этого мой взгляд становится жарче.

Нокс прочищает горло, и я, отогнав нахлынувшее желание, смотрю на него.

– Думаю – конечно же, в научных целях, – важно воссоздать то, чем вы там занимались, когда сработала магия. Так мы сможем лучше понять, как – и, возможно, почему – это произошло. А если по итогу у нас появится еще больше классных способностей, так это очередной плюсик в колонку преимуществ. Учитывая все вышесказанное, был бы рад выступить добровольцем. – Он с каменным лицом смотрит на нас и поднимает руку, как будто ждет, что его вызовут.

Бастьен первым прыскает со смеху, и вскоре к нему присоединяются остальные.

– Что? Все ради науки, – защищается Нокс, пытаясь сдержать рвущийся сквозь фасад притворной невинности смех.

Его полные нетерпения и желания глаза встречаются с моими, но следом наружу прорывается ухмылка, и мы оба присоединяемся к неудержимому смеху.

Вдруг Бастьен ни с того ни с сего кричит: «Я хочу участвовать в Играх!» – причем кричит столь драматично, что Китнисс Эвердин[5] наверняка бы им гордилась, и все снова начинают истерично смеяться.

Я откидываюсь в своем удобном кресле, переводя дыхание после хохота. Замечаю, как Сабин и Райкер украдкой бросают взгляды на мою новую позу, благодаря которой они теперь могут заглянуть мне между ног. Пожалуй, учитывая все, что сейчас происходит, мне не стоит дурачиться, но я не могу упустить возможности побесить Сабина.

Игриво раздвигаю ноги еще немного шире, и Райкер тут же смотрит мне в глаза, понимая, что его поймали. Он улыбается и нагло подмигивает. Я усмехаюсь. Этот смешок, по всей видимости, отрывает Сабина от пристального созерцания моей промежности, прикрытой одним нижним бельем.

– Капитан Облом, не знала, что в тебе такое есть, – дразнюсь я, наслаждаясь тем, как заливаются темно-красным цветом его щеки от осознания, что его поймали за подглядыванием.

Сабин сконфуженно качает головой, но, когда наши глаза снова встречаются, при виде вожделения, что я в них прочитываю, у меня перехватывает дыхание от приятного удивления. На лице Сабина проскакивает улыбка при виде моей реакции на его желание.

Вау, это еще, черт возьми, что такое?