Все собрались за огромным столом на улице. Прошла неделя с тех пор, как я начала избегать всех, кто живет в этом чудовищном особняке эмоционального насилия. Я игнорирую стук в свою дверь и изо всех сил стараюсь передвигаться незаметно. Так было до сегодняшнего дня, пока Лила не заставила меня пообещать, что я спущусь на барбекю.

Мало мне было страданий, так еще и ни одной из сестер здесь нет.

Киган стоит за грилем, я пытаюсь ему улыбнуться и прохожу туда, где сидят все остальные. Паладины обсуждают свое последнее задание – кажется, в формате «вопрос-ответ» при участии парней.

Когда я спускаюсь по лестнице террасы, на меня устремляются полные удивления взгляды. Сажусь за длинный кованый железный стол и пытаюсь вникнуть в разговор. Я полностью отключаюсь, когда вдруг похлопывание по плечу вырывает меня из спутанных мыслей. Оглядываюсь: все смотрят на меня.

– Что? – выпаливаю я несколько резче, чем хотела.

– Ты в порядке? – спрашивает Айдин.

– Ага, – неубедительно даже для себя отвечаю я.

Он с любопытством смотрит на меня, но я не отвечаю на вопрос в его взгляде.

– Есть новости, когда приедет чтец? – монотонным голосом спрашиваю я.

– На следующей неделе должен быть, – отвечает Лахлан столь же кратко и емко.

Райкер спрашивает у Лахлана, не Тирсон ли это будет, но я больше не слушаю. Поймав на себе еще несколько любопытных взглядов, я решаю, что нужно прило– жить больше усилий, чтобы выйти из раздраженного состояния.

– Ну и когда же мне наконец-то доведется надрать тебе задницу? То есть потренироваться? – игриво спрашивает Айдин.

С минуту обдумываю его вопрос. Может, именно это мне сейчас и нужно. Я привыкла усердно тренироваться и сражаться, и определенно я скучаю по этому.

– В любой момент – если ты готов к сокрушительному поражению. Может, начнем завтра утром?

– Утром у меня не получится, но ближе к вечеру – вполне, – отвечает Айдин.

– Я приду посмотреть, – заявляет Бастьен и одаривает меня восторженной улыбкой.

Пробую ответить ему тем же, но терплю неудачу, и улыбка Бастьена тускнеет.

– Думаю, всем нам интересно посмотреть, на что способна Винна. Вы двое, будьте готовы к зрителям, – говорит Лахлан, и я стараюсь не хмуриться от его слов, больше похожих на угрозу, чем на попытку установить дружеские отношения.

Всю последнюю неделю я наблюдала за дядей: с мальчиками он ведет себя совсем иначе, чем со мной. Он добр к ним и заинтересован в общении, их отношения легкие и плавные. В подобные моменты он становится таким, каким якобы, если верить пытающимся убедить меня сестрам, является на самом деле.

Но то, что я вижу его таким с ребятами, не прибавляет надежды, что однажды теплота его улыбки будет направлена в мою сторону. Наоборот – это сжимает меня в тисках холодного безразличия, обращая в прах всякое желание удостоиться его нежности.

Это как если бы все, чего я когда-либо желала, было видно в окне, но сгнивало и обращалось в ничто в тот самый момент, как только я вхожу внутрь. В моей ситуации ничто и никогда не будет так, как у них. У меня никогда не будет того, что есть у них, и я вновь и вновь думаю о том, зачем я здесь.

Я пришла сюда, чтобы научиться магии и узнать, на что способна. Вместо этого я пытаюсь выпутаться из бесполезного влечения и причитаний по поводу того, почему дяде на меня плевать. Я пробыла здесь всего пару недель, но уже чувствую себя более запутанной и растерянной, чем когда-либо.

Практически на протяжении всего ужина я молчу. Отвечаю на парочку вопросов и делаю несколько комментариев, но в остальном отключаюсь и пытаюсь сосредоточиться на заходящем солнце, а не на жгучей зависти и одиночестве.

Мысленно даю себе пощечину в попытке вернуть власть на этом празднике жалости. Я здесь не для этого. Какая разница, нравлюсь я вообще хоть кому-то из них или нет? Пришло время получить то, за чем я пришла, и свалить отсюда на хер. Для этого мне нужно, чтобы приехал чтец и сказал, с чем предстоит работать. И если меня не станут учить эти паладины, я найду кого-то другого.

Отодвигаю стул и ухожу в дом прежде, чем кто-нибудь меня останавливает. Закрываю дверь на замок и беру телефон, чтобы позвонить Талону. Звонок, как и все предыдущие, перенаправляется на голосовую почту. Пару секунд смотрю в телефон. Я скучаю по нему, скучаю по его покровительству и по тому, как легко нам было друг с другом.

Беру одну из книжек, украденных из кабинета Лахлана, и проскальзываю под одеяло. Переплет хрустит, и до носа долетает запах старой бумаги. В дверь раздается осторожный стук.

– Винна, мы можем поговорить? – спрашивает Сабин.

Я не отвечаю. У меня нет ни малейшего желания выслушивать от него что бы там ни было. Перекатываюсь на бок, поворачиваясь к двери – и к нему – спиной, углубляюсь в текст, повествующий о боевой магии. Дверная ручка дергается, и я устремляю взгляд на замок, чтобы убедиться, что он не поддается.

– Она продолжает нас игнорировать? – спрашивает Вален, и Сабин что-то мямлит в ответ. – Какого хрена ты ей наговорил?

Их ссора становится невнятнее, и мне не удается ничего разобрать, когда они отходят от комнаты. К ним присоединяются другие голоса, затем захлопывается дверь, и все смолкает. Я могла бы воспользоваться рунами и подслушать, о чем они говорят, но мне сейчас не до этого. Взбиваю подушку и переворачиваю страницу старой книги, возвращая внимание к тому, зачем я здесь.

* * *

Айдин вновь приземляется спиной на мат, когда я подлавливаю его лоу-киком[1] и выбиваю из равновесия. Отхожу, чтобы он смог подняться и вернуться к бою, но он, весь покрытый потом, продолжает лежать на матах, тяжело дыша.

С учетом его нынешнего состояния, я уверена, он сожалеет обо всей той чуши, которую наговорил несколько часов назад перед началом. Тогда царило возбужденное ожидание. Делались ставки, тешилось самолюбие, и мне до боли хотелось утолить жажду крови. Но довольно быстро выяснилось, что Айдин – совсем не ровня мне и моим способностям.

Во время второго боя я начала сдерживаться: не доводила до конца движения и была вполовину менее агрессивной, чем обычно. Мне нравится Айдин, и я пришла к выводу, что, если его покалечу, едва ли это станет прочной основой для крепкой дружбы. Сдерживаться было подобно пытке. Я рассчитывала на серьезную битву, желая выпустить весь тот шквал чертовых эмоций, кипящих внутри, но мне явно придется найти другой способ как-то со всем этим разобраться, поскольку Айдин решил, что с него хватит.

Он дважды хлопает по полу, давая понять, что с него достаточно, и я расслабляю стойку и опускаю руки.

– В этот раз было лучше. Ты почти подловил меня с коленом.

– Почти уверен, что ты была в полуметре от меня еще до того, как я успел оторвать ногу от пола, – усмехается Айдин, хватаясь за бок. Он молча поднимает руку, давая понять, что ему нужно исцеление.

К нам подходит Эврин, и прежде, чем он успевает спросить, где болит, Айдин начинает показывать ему все свои ранения. Думаю, я никогда не устану наблюдать за тем, как творят магию остальные, и я полностью растворяюсь в том, как Эврин исцеляет Айдина.

– Ты невероятна, Винна. Я никогда не видел ничего подобного тому, на что ты способна, – говорит Эврин, исцеляя ребра Айдина.

– Точно-точно, а это она еще явно сдерживается, – соглашается Айдин, и я не могу не улыбнуться, слыша гордость в его голосе.

– Мы закончили? – спрашиваю я Айдина, отчаянно желая услышать положительный ответ, чтобы переключиться на что-то еще, что поможет утолить жажду крови и выпустить агрессию, с которыми я по-прежнему борюсь. Из-за этого я нервная и дерганая, и чтобы облегчить это состояние, мне нужно измотать себя до беспамятства.

– О, мы закончили. Я умею признавать поражение. Нет, ну правда – ты даже не вспотела и совсем не выдохлась, – смеется Айдин и протягивает мне кулачок.

Я бью по нему и благодарю за разминку, на что он заливается смехом, и даже Эврин адресует мне парочку смешков.

Вставляю наушники и киваю Кигану и Сильве, когда они выходят из зала. Открываю плейлист и выбираю I Hate Everything About You группы Three Days Grace. Во время припева я бегу так, будто на кону стоит моя жизнь.

Где-то через час начинает играть песня Breaking Benjamin I Will Not Bow, я выключаю беговую дорожку и спрыгиваю с нее. Вытираю пот с шеи подолом майки, стараясь не обращать внимания на настойчивый зуд внутри. И сразу же понимаю, что, рассредоточившись по залу, меня ждут парни, наблюдая и давая понять, что я не выйду отсюда, не уделив им внимания.

Я подхожу к турнику, отказываясь признавать их присутствие. Хватаюсь за него и подтягиваюсь подбородком вверх. На третьем подходе из двадцати пяти повторений меня обхватывают за талию и снимают с турника. Минутку я размышляю о том, чтобы вырваться, но, пожалуй, будет лучше с этим покончить.

Неохотно вынимаю наушники и приказываю Ноксу поставить меня на землю. Он ослабляет хватку, и я достаточно интимно соскальзываю по его телу. Раздражаясь из-за того, что меня жутко заводит близкий контакт с ним, стараюсь оставить на его коже как можно больше пота, а затем отхожу в сторону.

Мое предательское тело тотчас бунтует против разлуки с ним и начинает жаждать его. Нокс вздыхает, будто испытывая те же трудности. Этот звук влечет меня, разжигая собственную неудовлетворенность. Мне хочется лизнуть его кожу цвета кофе и узнать, настолько же она хороша на вкус, как на вид.

Оценивающе обвожу взглядом его плотное мускулистое тело, останавливаюсь на темно-серых штормовых глазах. Возможно, секс – это выход. У меня не получилось выплеснуть ярость и агрессию через бой, поэтому, быть может, получится через дикий секс.

Мои мысли разбиваются вдребезги при голосе Сабина, окуная в суровую реальность.

– Мы планировали дождаться, когда ты закончишь, но такими темпами мы просидим здесь весь день. Клянусь лунами, ты вообще смертная? – спрашивает он.

Отвечаю на его неловкий смешок совершенно невеселым взглядом. Побежденный, Сабин вздыхает.

– Я не этого хотел. Я не имел в виду, чтобы ты перестала со всеми общаться, стала нас избегать, охладела.

Долго смотрю на него.

– Именно этого ты и хотел. Ты не хотел, чтобы они привязывались ко мне или чтобы я торопила события. Вот я и отступила.

Сабин пытается что-то ответить, но Нокс его перебивает:

– Я знаю, что Сабин говорил тебе о своих чувствах, но остальные с ним не согласны.

– Я понимаю, но он сделал мне предупреждение, так кто я такая, чтобы это игнорировать? Он – часть вашего ковена. Вы все связаны. Что бы ни думали люди, для меня это важно, – говорю я и прищуриваюсь, глядя на Сабина.

Сабин проводит руками по своим пепельно-коричневым волосам. Его татуировки рябью проходятся по мышцам руки.

– Мне кажется, что я все испортил, и я не знаю, как это исправить. Мне жаль.

Я не понимаю, извиняется он передо мной, ребятами или всеми сразу, но это в любом случае бесполезно.

– Как ты и сказал, я новичок в этом мире. Я не имею ни малейшего понятия о том, куда движусь и на что способна моя магия. Я не имею права втягивать вас, ребята, в свои неопределенные переменные. Я делаю то, что ты и просил. Теперь смирись с этим.

– Это ты ей наплел? – рычит Вален на Сабина и, не дожидаясь ответа, поворачивается ко мне. – Винна, ты паладин, и не только по крови: я только что своими глазами видел, как ты сокрушила одного из лучших бойцов среди паладинов, будто это какой-то пустяк. Мне не нужен чтец, чтобы понять, что ты одна из нас, – заявляет он.

– Что ж, думаю, узнаем это через неделю, когда ваш чтец приедет. Тогда Сабин и решит, достойна ли я.

– Черт возьми, я тебя придушу, Сабин. Поверить не могу, что ты сказал ей такую херню, – кипятится Бастьен.

Я пытаюсь уйти, но Бастьен преграждает мне путь.

– Боксерша, я знаю, что проблема не только в нас. Я слышал обо всей этой ситуации с Лахланом и ковеном. Я заметил, что с каждым разом, когда Лахлан проявляет интерес или нежность к кому-то из нас, но игнорирует тебя, ты все больше и больше отстраняешься. Это наверняка выводит тебя из себя. Клянусь звездами, это бесит и нас – нам обидно за тебя. Пожалуйста, позволь нам остаться рядом с тобой. Нам не все равно, и нас буквально убивают твои страдания.

Я смотрю в ореховые глаза Бастьена, и всему моему существу хочется одновременно сломаться и разбушеваться. Мы не сводим друг с друга глаз, и он молча наблюдает за тем, как я сдерживаю печаль, что жаждет вылиться из меня, и становлюсь лишь непреклоннее.

Бастьен смиренно вздыхает и расстроенно сплетает пальцы за головой.

Вален подходит к нему ближе, видя дискомфорт близнеца. Его шоколадные локоны колышутся в такт движению. Они двое так мучительно прекрасны, что мне приходится отвести взгляд. Но передохнуть не удается, потому что мои глаза встречаются с Райкером, и я чувствую печаль, сквозящую в его небесно-голубом взоре.

Он раскрывает полные губы, собираясь что-то сказать, но я не дожидаюсь. Я выхожу из зала, не обращая внимания на их возражения. Они не понимают. Я хочу их, хотя и не должна, но какой ценой? Я либо расколю их ковен, либо совсем потеряю контроль над тем, что здесь делаю.

На кухонном столе лежит одинокая связка ключей. Прохожу мимо них, затем останавливаюсь и возвращаюсь обратно. Подхватываю ключи и сжимаю в кулаке, заглушая позвякивание. В кожу вдавливаются зазубренные края, и я вижу в них знак свободы.