Потом говорили, что он подался будто бы в Индию, что будто бы он увлёкся каким-то эзотерическим учением. Поговаривали, что он мелькал на Балканах, что будто бы он возглавлял какую-то секту. Мне говорили потом, что его именем названа звезда шестой величины, но как раз в этом ничего удивительного нет – не знаю, как сейчас, а ещё недавно какими-то околоакадемическими жуликами продавались якобы официальные сертификаты на всякие звёздные переименования.

Не знаю, не знаю.

Знаю одно.

Между нами – так оно и осталось, это.

Всё, что между нами произошло. Между мною и Феликсом.

Жаль, что закрылся проект. Не сразу, но всё же закрылся. И никто, кроме меня, не знал почему.

Помню, как утром позвонил Буткевич и осторожно поинтересовался, не известно ли мне, что могло вчера произойти с Феликсом.

– А что-то не так? – спросил дрогнувшим голосом.

– Нет, всё в порядке. Просто хотел узнать, не делился ли он жизненными планами.

Хорошее дело, «всё в порядке»… А «жизненными планами» – ещё лучше.

Я тогда ждал наказания – в любой, самой немыслимой форме. Не допускал, что такое могло бы сойти мне с рук. Позже, спустя годы, я всё более и более приходил к мысли, что Феликс просто не понял, что тогда стряслось. Я переключил его. В одно мгновение сделал другим человеком. Он стал другим и не понял сам почему.

И тут же уехал. То есть исчез.

О своём внезапном отъезде не предупредил даже Буткевича. Проект по инерции ещё продолжался – говорили, что профинансированы были все двенадцать серий, но на последнюю, двенадцатую, денег не хватило ввиду перерасхода. Так или иначе, одиннадцатую мы всё же сняли, уже без Феликса – в режиме экономии. Гонорар получили сильно урезанный. Буткевич объяснял это чрезвычайными обстоятельствами, связанными с деловыми проблемами директора фонда.

У меня была некоторая надежда на двенадцатую серию – Марьяна собиралась придать образу моего героя весомость, как-нибудь сыграв на многозначительности, – это было бы нелишним в перспективе возможного продолжения. Намечалось пищевое отравление, давно уже замышляемое Марьяной, причём жертвой ботулизма должна была стать Настя. Предполагался намёк на мой злой умысел. Увы, выстрелить по-чеховски в двенадцатой серии колбасе так и не случилось, всё закончилось на одиннадцатой. Я так и завис недоделанным продавцом ворованной колбасы в предпоследней, а на самом деле последней главе нашего сериала.

О закадровом тексте даже речи не было. До этого не дошло.

То же со специалистами. Вроде бы двоих-троих сам Феликс ещё ангажировал комментировать печальные проблемы героев сериала, но так и не успели снять ни одного довеска. Знаю, что Буткевич, уже без Феликса, примерялся к старой видеозаписи профессора Маевского (не к той, которую видел я) на предмет экспертного послесловия касательно долголетия, – в девятой серии престарелая мама продюсера вместе с Хунглингером-старшим обозначили тему, но всё равно из этого ничего бы не получилось: Маевский стилистически не вписывался в проект. К тому же от долголетия отвлекла другая тема – Марьяна одарила Мих Тиха, пожилого сына этих престарелых родителей, прогрессирующим параличом, о возможности которого он и сам раньше догадывался, – мера вынужденная, потому что реальный Мих Тих добровольно уходил из команды: его привлекали к предвыборной кампании Б. Н. Ельцина, чья поддержка населением была на тот момент минимальной.

В последних числах июня Буткевич получил какую-то весточку от Феликса. Тут же обзвонил каждого, с кем мог связаться, и вдохновенно сообщил о неотвратимости второго сезона: деньги есть, заинтересованность велика, телевизионные каналы негласно борются за право показа. Задача наша – сохранить творческий коллектив. Он всем что-то обещал необычное, мне, например, – главную роль в увлекательнейшем продолжении, чуть ли не выдвижение моего героя в перворазрядные киллеры. Какие киллеры, какой новый сезон, когда и прежний-то не завершён и всё повисло в воздухе? Команда мгновенно распалась, но все оказались при деле. Себя уважающие актёры уже топили за действующего президента – здесь раздавалось щедро наличными. К одной из газет про то, что если не он, то концлагерь, легко примкнула Марьяна. Постоянно мелькал на экране с одной и той же ключевой фразой величественный Мих Тих, наша городская легенда. И даже ветхий Хунглингер-старший предъявил фотогеничное лицо в галерею сторонников всего хорошего. Да и Буткевич не остался без дела, уж он-то тем более. Задержку в нашей «главной работе» он объяснял не исчезновением Феликса, но как раз тем, что «сегодня мы все в одной лодке».

Лично мне довелось петь куплеты. Нашу агит-группу возили по области. Лишь один раз во мне узнали измерителя электрического сопротивления тела. В Красной Горке после выступления ко мне подошёл тот самый старик, который однажды поведал нам с Гаврилычем, что его электрическое сопротивление с возрастом только растёт. Наверное, бывший электротехник. Он сказал, что у них в магазине незаземлённый холодильник убил милиционера с первого раза, а вот сколько раз его било током от этого холодильника – и хоть бы что.