Я стал организовывать ежедневные совещания командиров направлений с Женей и Ромой. Чтобы не засорять эфир и обсуждать текущую обстановку, мы стали встречаться в подвале. Придя туда, я застал «Маслена» и «Пегаса», которые теперь работали вместе как два пилота. На этой позиции была точка зарядки аккумуляторов для раций и БПЛА. Зарядки хватало на пятнадцать минут полета, поэтому приходилось постоянно менять в небе «глаза». Один, отработав максимальное время, возвращался на базу, а второй менял его, не дожидаясь, когда вернется первый. Благодаря двум пилотам у нас появилась возможность все время находиться в воздухе. Исключением были нелетные дни, связанные с непогодой или активизацией работы РЭБ противника. К хорошему и качественному быстро привыкаешь. Если в начале войны офицеры, воспитанные и выросшие в эпоху «до интернета», считали, что коптеры — это какая-то непонятная чепуха и буржуазная вражеская технология, то сейчас мы не могли даже представить, как вести бой без поддержки с воздуха. О пользе коптеров на фронте много говорил блогер Владлен Татарский и его друг «Админ». Честь им и хвала за это во веки вечные! Без коптеров в небе невозможно было навести артиллерию, корректировать штурм и проводить разведку. Их отсутствие значительно увеличивало потери личного состава.

Украинцы регулярно подгоняли к передку мощные канадские глушилки, которые не давали нам подняться в воздух. Благо, они быстро вычислялись и накрывались артой, что позволяло вновь взлетать нашим «орлятам» в небо. Мы угоняли и заставляли падать дроны друг друга. Война в воздухе приобрела совершенно другие смысл и значение. Дроны были расходным материалом, который нуждался в постоянном пополнении. Хорошо, что с ними не возникало никаких проблем, и компания предоставляла нам их по необходимости.

— Привет, орлы! — поздоровался я с ними.

— Привет, — откликнулся «Маслен».

Он копался со своим аппаратом, который только что прилетел со стороны передка.

— Что нового?

— Соседи наши копают и укрепляются. Видимо, не хотят сдавать нам свои позиции.

— Пусть копают. И нам нужно копать. Копать — это всегда хорошо. Глушат?

— Сегодня не особо. Они, видимо, долго не держат глушилки на позициях. Только когда в накат хотят идти.

— Хорошая примета. Сразу сообщайте, когда они особенно сильно глушить будут, чтобы мы были на фоксе.

Через полчаса в подвал пришли Женя «Айболит» и Рома «Абакан». Мы стали вместе с операторами смотреть на наши позиции и обсуждать сложившуюся обстановку.

— Больше всего меня, конечно, парит вот эта наша позиция, которая идет по рву. Фланги голые, и мы в низине. Очень неудобная позиция, конечно.

— И молотят по ним постоянно. Костяка там нет никакого, — добавил «Абакан». — Пятьдесят процентов — пополняхи необстрелянные.

— А когда им обстреливаться? Они пришли — неделя и «триста», или «двести». Хорошо хоть стали возвращаться старички после ранения, — добавил Женя.

— «Саблю» бы на «Керамзита» поменять. «Сабля» — паникер. Постоянно преувеличивает, как лупа! — стал размышлять я вслух. — Ноет мне в эфир, давит на жалость. «По нам стреляют… Нас кроют…». Хотя там еще «Хисман» есть.

Я вспомнил «Хисмана», который просил его не отправлять на передовые позиции и дать отдохнуть после госпиталя.

— «Керамзит» в самом начале там. Ближе всего к хохлам. Короче, сейчас пополнение подтянем и будем выравнивать и угол у леса забирать. «Пегас», записи угла есть?

«Пегас» стал прокручивать записи последних облетов позиций, и я увидел в одном из окопов собаку.

— Стоп! А это что?! Это же твои позиции, Жека?

— Угу. — улыбнулся бородатый великан. — Наш щенок. Приблудился. Откуда взялся, не знаю, но живет у меня там.

— Ни фига ты доктор Айболит! Кабеля завел.

— Да не. Девочка это. И ей хорошо, и бойцам радость. Это же живое существо.

Любовь к животным среди этой злости и убийств помогала ребятам не вытравить в себе человека. Солдату нужно что-то, что позволяет ему помнить, что есть забота о слабых и прощение к поверженным. Когда на войне в тебе поселяется ненависть и начинает метастазами расползаться по твоей душе, незаметно расчеловечивая и превращая в орудие убийства, необходимо сильнейшее противоядие, которое не даст душе погибнуть окончательно. Этот щенок стал для подразделения Жени живым напоминанием о том, что любовь в конце концов победит и превозможет. Месть может родить только месть. Любовь может родить прощение, ответную любовь и мир. И хотелось бы, чтобы она была обоюдной.

А пока мы сидели и думали, как убивать противника и не дав убить себя.

— Смотри, как они тут грамотно окапались, — стал я показывать пацанам хорошо оборудованный укреп 24-й ОМБр.

— Угу. Тут, видимо, пулеметные гнезда. А тут подпитка у них по этим тропам и дороге от Кпещеевки.

— Сверху им работать по нам проще, — сетовал Женя. — Ладно, после нашей зоны нам нечего бояться.

Он заржал.

Они с Ромой, улыбаясь, переглянулись, видимо вспоминая что-то свое.

Пейзаж за то время, которое мы находились тут, кардинально изменился в худшую сторону. Земля сверху выглядела, как лицо человека, от старости изрезанного морщинами траншей, пигментными пятнами от мин и снарядов и язвами окопов. Вся растительность была выкошена и разбросана силой пороха и тротила. Особенно ужасно смотрелись посадки с поваленными вырванными с корнем и расколотыми в щепки деревьями. Они выглядели как плохо выбритая щетина, кусками торчащая из разных мест. Казалось, ничего живого не могло укрыться и спрятаться в этой промерзшей и мертвой земле. Но здесь были люди. Люди, превратившись в крыс, жили в норах. Они боялись лишний раз показаться на свет, чтобы не быть раненными или убитыми. Открытое пространство стало опасным и грозило болью. Помимо этого, сверху были хорошо видны трупы, которые не успели эвакуировать украинцы. Трупы людей, оставленные без погребения и опознания. Они лежали как куклы, застывшие в нелепых позах с вывернутыми ногами и растопыренными руками. Некоторые из них казались спящими в своих земляных постелях. Но их сон был вечным и не предполагал пробуждения.

— Ладно. Пора по позициям, — подвел я итог нашего совещания.

Мы пожали друг другу руки, и ребята ушли.