— «Констебль», смотри! — крикнул мне «Абакан», чуть высунувшись из окопа. — Этих пленных ведут.

Мне было некогда наблюдать за пленными. Я работал на рации и договаривался о том, чтобы нам принесли новые батареи и воду. Бойцы, сопровождавшие украинцев, передали их документы, шевроны и гаджеты. Шеврон был выполнен в виде щита, горизонтально разделенного на два равных поля. Одно было цвета хаки, а второе — красным. Кант и разделительная полоса были желтого цвета, как и красивый лев в короне, стоящий на задних лапах с оскаленной мордой. Поверх шеврона шла надпись на латыни: «Milites Regum». Что переводилось как: «Солдаты Короля». Я полистал их солдатские книжки и в очередной раз подтвердил для себя, что это «западенцы».

— 24-й ОМБр — «отдельная механизированная бригада имени короля Данила». Мушкетеры короля, значит?

Я посмотрел на украинцев и усмехнулся.

— Кто такой король Данил?

— Король Украины… — решился ответить мне самый младший из них.

— Украины? Двойка тебе. Я хоть украинец на пятьдесят процентов, и то знаю больше про русского короля.

Украинские десантники не рассчитывали на урок истории в такой ситуации.

— «Rex Russiae» — с латыни переводится не иначе как: «Король Руси»! Папа Римский провозгласил его не королем Украины, а королем Малороссии! Именно так подписывался князь Волынский Даниил Романович! В общем, двоечники, учите в плену историю. Время у вас там будет. Если ваши по дороге вас не положат.

Они молча наблюдали за мной. Выжить при штурме и нарваться на неприятности, споря с командиром злодеев-вагнеровцев, было бы глупо.

— А историю своей 24-й ОМБр, которая образованна в годы Гражданской войны революционными силами, знаете?

Они смотрели на меня испуганными глазами, не понимая, что за сюрреалистическая ситуация происходит в их жизни.

— Тоже нет? Именовалась она «Железная дивизия». Отличилась в годы Гражданской и Великой Отечественной войны. Фельдмаршала Паулюса брала в Сталинграде. Львов и Карпаты освобождала от националистов и фашистов. Эх, блядь… Дожили, — с досадой закончил я.

— Рома, дай им воды. И сигареты прикури перед дальней дорогой.

— Вот еще рацию украинскую «Викинг» передал.

Не успел боец это договорить, как на позицию запрыгнул сам «Викинг», легко раненый в руку.

— Это я. Рация, кстати, работает.

— Отлично! Что с тобой?

Мы обменялись взглядами, и, видимо, в моем отразилось разочарование по поводу его ранения.

— Легкое. Я быстро вернусь. Может, через неделю, — ответил «Викинг», немного оправдываясь.

— Давай.

Внутренне я смирился с тем, что дальше все будет на мне, и кивнул на пленных.

— Забери этих.

«Викинг» увел ВСУшников, а я связался с командиром и доложил о захваченной рации.

— Есть у тебя кто-то, кто на «мови розмовляе добре»? — спросил Крапива почти без акцента.

— Леха «Топор»! Он местный, с Ясиноватой. Украинский знает.

— Сажай его на станцию и пусть слушает и записывает. Все важное сразу передавай мне.

«Топор» прибежал ко мне с дальнего блиндажа и сел слушать и переводить разведданные. Пока украинцы не поняли, что рация у нас и не перепрошили ее, мы смогли узнать много полезного. Когда мы включили станцию, стало понятно, что основным связующим звеном была женщина с позывным «Бланка». Она принимала информацию у одних и тут же пропадала, видимо, переходя на другой канал. Когда она возвращалась в эфир, она передавала информацию и приказы от их командования. Леха «Топор» тут же переводил мне, что она говорила, и я фиксировал это.

Несмотря на то, что наша позиция была на второй линии обороны, она постоянно подвергалась обстрелу. За время нашего штурма «Пегас» засек и отметил девять огневых точек противника. Это были пулеметы, установки АГС и «Сапог». Больше всего их было на позиции «Остров», которая находилась в четырехстах метрах от заправки, ближе к Бахмуту. Часть огневых точек находилась в конце этого рва, где у украинцев был еще один мощный опорник.

— Ну что там нового, Леха?

— Тишина пока. Ничего важного.

— Не устал ты воевать еще? С четырнадцатого воюешь.

— Да я привык. И война, она же засасывает. Тут же мир простой и понятный. Тут мы. Там они. Тут свои, там чужие. Здесь стой, а туда стреляй, — показал Леха в сторону Бахмута. — Вот и все. А на гражданке сложно все. Я, когда уволился, в Донецке что-то не нашел себя.

— А зарплата какая у вас была в ДНР?

— Триста баксов.

Леха заулыбался.

— А сейчас, — поделил я мысленно нашу зарплату на курс доллара, — две триста! Семикратный подъем! Это реальный рост!

Я улыбнулся.

В рации опять послышался мелодичный женский голос, переливающийся как журчание воды в ручье. С того момента, как я покупал продукты в магазине Луганска, я не видел женщин и не слышал их голосов. Ее сексуальный голос рождал вожделение и желание. Да, это была девушка, которая воевала с нами, но ее трудно было воспринимать как опасность и врага.

— Так. Эта «Бланка» ведет переговоры с командиром минометного расчета…

На тот момент она уже назвала нам около пятнадцати позывных, среди которых было несколько командиров.

— Тшшш! — зашипел Леха, внимательно вслушиваясь в переговоры. — Они, короче, говорят про какого-то «двадцатого», который «поранений важкый». Она требует срочно прислать эвакуацию!

— Куда? Говорит куда?

«Топор» прилип к рации, заткнул себе второе ухо пальцем и сморщил лицо от напряжения.

— Они направили пикап на их точку эвакуации для вывоза этого хера. Координаты… «Икс-Игрек»…

— «Крапива» — «Констеблю»? У нас тут какой-то важный гусь нарисовался!

Я передал координаты командиру.

— Как только они его погрузят, туда нужно срочно ударить.

В таких случаях у меня включался инстинкт охотника. Адреналин и желание победить вызывали приятный мандраж во всем теле. Это передавалось всем. Я неоднократно видел этот охотничий инстинкт в украинских и наших роликах.

— Есть! Прямо в пикап! Давайте еще! — радовался «Пегас», когда артиллеристы «Горбунка» накрыли точку эвакуации.

Отлично отработали.

Я одновременно и хотел слушать, что говорила эта «гарна дывчина “Бланка”», и вынужден был работать на двух станциях, руководя отделением.

— «Бланка»? У нас двадцать пьять амэриканьцев «трыста». Шо маемо робыты? — доложил ей один из командиров.

— Слыхал, «Топор»? Американцы! Это же круто.

Прослушивание их эфира помогало понять противника и посмотреть на эту войну его глазами. Междоусобная война проходила впервые за последние сто лет. В Великую Отечественную нашей армии приходилось воевать против власовцев, или гонять по Волыни остатки украинских националистов. Но такого масштабного противостояния не было со времен Гражданской войны. Беспощадное сражение за идеи — это не война по национальному признаку, это война умов. Как война между Севером и Югом в США. Как религиозные войны между католиками и гугенотами.

Пока мы слушали переговоры украинцев пронесли трофеи. Командир приказал доставить в штаб «Браунинг» и МГ-40, а вместо них обещал прислать два «Утеса» на станине. Бойцы выволокли оба пулемета ко мне на позицию, и я ждал вечера, чтобы вытащить их дальше. Помимо самих пулеметов, бойцы притащили два цинка одноразовых лент к ним. Лично мне пацаны притащили трофейный бронежилет. Он был в крови и глине, но в остальном был именно таким, как я хотел. Я вытащил керамические американские плиты, полюбовался ими и засунул обратно.

Наш бронежилет имел пятый класс защиты, но этот был очень удобным и легким. Маневренность для меня всегда была приоритетнее толщины брони. Я надел его, чтобы померять, и услышал, как Леха стал переводить очередные команды «Бланки».

— Ничего себе! Сейчас мочить будут по нашим. Не повезло кому-то, — глядя на меня сказал Леха.

— Координаты какие?

Леха назвал мне «икс и игрек». Я тут же вбил их в планшет и от неожиданности перепроверил координаты еще раз.

— Наш блиндаж, — прошептал я, глядя на Рому и «Топора».

— Расход трыдцать. Пэрши тры, биглым. Вохонь!

— В блиндаж!

Мы забились втроем в наш маленький блиндаж и от нервного напряжения стали ржать во весь голос. Нам было очень страшно, но, при этом, мы ничего не могли сделать. В наш маленький блиндаж попасть было сложнее, чем в большой, и это могло спасти нам жизнь. В том, что он маленький, был еще один плюс — мы не могли спать в нем оба. Если бы мы забились в него вдвоем, то спать бы пришлось, только лежа на боку, прижимаясь тесно друг к другу. Именно поэтому мы спали по очереди, охраняя сон друг друга.

Но сейчас мы втиснулись в него втроем и чувствовали себя селедкой в банке.

— Вшшшшшшш…. Бах! Вшшшшшшш…. Бах!

Мины ложились вокруг нас, и каждый прилет мог быть последним. Одно прямое попадание, и тут будет братская могила. Я представлял наш квадрат сверху и видел, как украинцы играли минами в «Морской бой».

— А три!

— Мимо.

— Бэ пять!

— Мимо!

— Где же спрятались эти вагнеровцы?! Вэ четыре!

— Расход тридцать…, — начал свою любимую песню «Абакан». — На один блиндажик и сразу тридцать.

— Рома, не начинай, — остановил я его. — Давай так…

Мы на это повлиять не можем. Наша задача — выполнить боевую задачу и остаться в живых.

Мои слова звучали как удары молотка по гвоздю, который я хотел заколотить в голову Роме, себе и всем остальным.

— Мы будем адаптироваться под то, что есть. Чеченцы с нами воевали автоматами и РПГ. У нас была артиллерия, грады, вертолеты, а у них партизанские отряды и знание местности. В 1812-м, в 1941-м наши партизаны воевали чем придется. Более того, если будет нужно, и украинцы будут воевать так же.

— Я понял, — почти прошептал он.

Мины ляпались рядом, сжимая тело в комок. После этого разгладить тело было так же тяжело, как скатанную в шарик фольгу от шоколадки. Когда все затихло, я продолжил:

— Ты же, Рома, не мажор, который родился с золотой ложкой в жопе?

— Нет.

— Тебя сюда привезли потому, что ты умеешь хорошо выживать. Ты на улице вырос, а не в парнике. В зоне выжил и не оскотинился. И поэтому выбора у нас нет. Будем побеждать!

Не успел я договорить, как прилетела очередная партия мин и мы как пингвины сжались до размера молекулы.

— Наверное, станцию вычислили и решили нас закопать, — предположил «Топор». — Двадцать два… — считал он прилеты.

Мы замирали с каждым следующим «выходом» этой русской рулетки.

— Тридцать…

Наступила невероятная тишина. Украинская рация молчала. Видимо, они догадались, что станция у нас и начали процесс перепрошивки. Мы выжили, и это было очередное чудо, которое случилось со мной и моими друзьями.

— Не пришло еще наше время, братва, — сказал я, перестав молиться.

— Аминь, — прошептал «Топор» и стал первым выбираться из блиндажа.

Я вылез, снял новый броник и подумал: «А бронежилет-то счастливый!».

На меня вышел командир и рассказал, что конторские разведчики слушали радиоперехваты украинцев, в которых их командование сильно орало за потерю станции, блиндажа и смерть командира грузинских наемников, который и оказался этим «двадцатым».

— Удачный день.

— Да. И вы отработали хорошо, и «Горбунок» молодец. Теперь у нас есть полноценная артиллерия.