Вечером, как обычно, украинцы обработали угол артой и танчиком и пошли в накат. «Форель» запаниковал и не смог удержать позиции. Связь с ним потерялась. Он то молчал, то гнал какие-то нелепые отмазки про сломанную рацию и отошедшую батарейку.

— «Форель» — «Констеблю». «Форель» — «Констеблю». Доложи обстановку. Доложи обстановку! — безуспешно вызывал я его.

Угол, где шел бой, от моей новой позиции находился в двухстах метрах. Я слышал, по приближающимся звукам, что наши откатываются. «Форель» молчал как рыба. Из-за отсутствия связи пришлось посылать трассера и рисковать его жизнью.

Трассер прибежал обратно и доложил, что группа откатилась на сто метров назад и закрепилась на новых позициях. Угол опять перешел к противнику. Я видел, что он мнется и недоговаривает.

— Что с «Форелью»?

— «Форель» не в себе. Отдает какие-то противоречивые приказы и совсем не контролирует ситуацию.

— Сука! Когда это уже закончится? Почему не все такие, как Женя? — задал я гипотетический вопрос в воздух.

Я скучал по своему отделению, половина которого была в госпитале, или в могиле.

Пришлось идти и вытаскивать «Форель» оттуда, чтобы снять с должности. Я отправил его на завод и попросил, чтобы за ним там присмотрели. Те бойцы, у которых изначально была нестабильная психика — особенно это касалось тех, кто сидел за употребление и распространение наркотиков — сыпались быстрее. Война и стресс разрушали и без того шаткие защитные конструкции, и человек начинал вести себя неадекватно, тем самым подставляя остальное подразделение. «Форель» отправили дальше в Зайцево, где должны были решать, что с ним делать.

Я собрал группу из трех человек и решил взять угол хитростью. У меня на позиции был молодой самарский паренек с позывным «Вьюга». Он пришел к нам с самым первым пополнением, которое я привел. Рыжий парень невысокого роста лет двадцати пяти. Срок у него был двадцать четыре года, из которых отсидел он всего три. Осудили его за убийство четверых человек в пьяной разборке.

Я тесно познакомился с ним незадолго до этого, когда ходил по траншеям и проверял посты. Уже издалека на одной из фишек я увидел бойца, который замер, облокотившись на стенку окопа. Луна отлично освещала его неподвижный силуэт, как будто сделанный из серого мрамора. Пронаблюдав за ним около трех минут, я убедился, что он спит, хотя внешне все выглядело вполне прилично. Я взял в руку увесистый кусок смерзшегося чернозема и метко кинул его в каску.

— Че?! — встрепенулся он и стал оглядываться по сторонам ошалелыми глазами.

— Хер через плечо! Ты какого спишь? — отругал я его, подходя ближе.

— Я? Я не сплю! — стал отмазываться он.

Точно так же я получил удар сапогом по лицу от командира, когда мы ловили Арби Бараева под Алханкалой в Чечне, а я уснул на посту. И точно так же, как и «Вьюга», я уверял его, что просто моргнул! Удивительно, но я не встречал ни одного солдата, который бы признал, что он уснул на посту.

Несмотря на это «Вьюга» был смелым и проворным. Я дал ему двоих бойцов и стал их инструктировать, как захватить противника врасплох.

— Если вы будете действовать как все и пойдете вдоль лесопосадки на запад — вас убьют. Потому что тут все простреливается, и вас ждут. Вам нужно зайти скрытно отсюда, — ткнул я пальцем в планшет, — срезать этот угол и выйти им в тыл. Дойдете до наших позиций, дальше прыгаете в ров и потихоньку поползете, пока не будете в этой точке. Вылазить из рва нужно в конце сада. Вот тут. Ясно?

«Вьюга» почесал свою рыжую бороду и понимающе кивнул:

— Да все ясно, командир. Сделаем.

— Смотри только не усни в поле!

Он улыбнулся в ответ на мой подкол.

— Рации дать вам не могу. Если все сделаете, пришлешь трассера на наши передовые позиции, и я отправлю вам подкрепление.

В шесть часов они выдвинулись, и через час я услышал звуки боя. Стреляли на углу. Стрелкотня была непродолжительной и быстро смолкла. Через полчаса гранатометчик с позывным «Вадим» с прострелянной рукой выполз на наши позиции. Раздробленная пулей кисть руки висела как гроздь красного винограда. Нетрусливый и сообразительный мужик с широкой грудью и коренастым телом. Он напоминал мне гнома из фильма «Властелин колец».

— Командир, все в поряде! Окоп за нами.

Он увидел мои блатные сигареты и попросил одну. Я прикурил сигарету и стал помогать в перевязке его ранений. Отправив троих бойцов с рацией на подкрепление «Вьюге» и, стал расспрашивать «Вадима», как было дело.

— Доползли, мы значит туда, где ты говорил. Ага. По деревьям этим поняли, что тут, — он жестикулировал рукой с сигаретой, пытаясь покрасочнее представить нам картину. — Запрыгиваем и видим спины хохлов. Ага! Хохлы-то нас, с другой стороны, ждут! А мы, значит, тут! Хуяк! — он радовался как ребенок, что получилось обмануть украинских десантников. — Мы там семерых убили. Просто сначала троих, которые сразу тут были, и дальше по окопу шли втроем и убивали их.

А один там был отдельно…

Он закусил губу, вспоминая, как там было дело.

— В кустах сидел. Этот вот попал в меня. Восемь человек убили.

Он посмотрел на меня.

— Знаешь, командир, это как в детстве, когда в войнушку играли. Когда помнишь: «наши» против «немцев». А тут все не понарошку.

Он перевел свой взгляд в пустоту.

— Думал, что-то особенное почувствую — живые люди все-таки, — он остановился и посмотрел на меня, ища поддержки или согласия, и продолжил: — Ничего. Убили и убили.

— Сейчас тебе про это думать не нужно. На войне пока у человека оружие в руках, он враг. Его нужно убить. Такие правила.

— О! — возбудился он. — Там же пацан наш нашелся. Ага. Слушай! Его нужно вытаскивать! Он там раненый три дня лежит. Пацан-то этот. У него все руки и ноги пробиты. Он там закопался за трупы и лежит себе. Жгуты наложил. Ослаблял их сам, когда кровь не текла. Его и не нашли поэтому «немцы»!

В общем, он там лежит! Вытаскивать его нужно! — затараторил Вадим. — Мы его замотали как могли.

Я вышел на связь и попросил прислать группу эвакуации.

— Слышь, командир? — замялся Вадим. — Там этот пацан нам вот что рассказал: «Форель», сука, знал, что он там лежит живой и не стал ему помогать. Зассал, что его хохлы заминировали, — волна ярости подкатила к моему горлу. — Пацан его просил, чтобы помог, а тот просто его игнорировал. Пидор гнойный! Завалю его!

— Разберемся. Не переживай, — попытался успокоить я его. — Ты давай иди на эвакуацию. Сам дойдешь?

Он кивнул мне и ушел в рассвет. Здоровый, как Илья Муромец, простой русский мужик родом откуда-то из брянской деревни.

Я вышел на командира и доложил ситуацию с «Форелью». Командир сухо сказал, что все понял и решит вопрос и передаст его в службу безопасности.

— «Констебль» — «Вьюге». Мы закрепились, окапываемся. Земля мерзлая, но, когда чернозем проходишь, глину копать легче. Нас постоянно обстреливают из минометов. У нас два легких «триста». Я и еще один.

— Молодцы, ребята! Нужно продержаться до вечера. Вечером будет подкрепление. Сможете без эвакуации?

— Сможем. Мы легкие. Но тут паренек…

— Я в курсе. За ним придут и подтянут вам еду, воду и БК. Пока копайте. Минируйте все вокруг. Ставьте все, что есть. Ваша задача удерживать дорогу и смотреть на запад. С запада их главный блиндаж и они могут по траншее к вам подползти.

— Хорошо. Конец связи, — закончил разговор «Вьюга».

Я доложил командиру, что рубеж наш. Прикинув сколько мне нужно бойцов, чтобы выстроить несколько рубежей обороны, я попросил человек пятнадцать. Он поблагодарил нас за работу и обещал прислать пополнение.

Ночью пришла группа эвакуации и с риском для себя вытащила этого пацана — героя. Сначала пытались тащить его волоком по посадке, но это было сложно. Он стонал от каждого толчка, и «Макс», который возглавлял группу, принял решение выскочить на Артемовское шоссе и бегом пробежать с носилками до моей позиции. Им повезло, и они добежали без потерь, несмотря на то что он своими стонами мог привлечь внимание противника. Пацану был двадцать один год. Он был детдомовским сиротой и сидел с малолетки. Когда его принесли ко мне на позицию, мне захотелось увидеть его и подбодрить. Пока группа эвакуации отдыхала, я успел с ним перекинуться несколькими фразами.

— Как ты, братан?

— Ничего… Нормально. Теперь главное — не умереть, — сказал он тихо и спокойно. — Столько всего передумал, пока лежал там. Хохлы мимо меня ходили, а я к трупу прижмусь и не дышу. Пар же видно. Так и пролежал там с тремя труппами. Один — наш, а два — ихних, — раззадоривался он по ходу рассказа. — Хорошо, что они «двухсотых» не трогали.

— Держись. Ты за эти три дня превратился в мужчину с большой буквы.

Я пожал ему руку.

— Все позади. Ты крутой тип, братан! Ноги, руки заживут и все будет хорошо. Договорились?

Он кивнул, и его унесли.

Человек, несмотря на всю свою хрупкость, обладает невероятной силой. Этот простой паренек, с которым жизнь с самого рождения обходилась жестко, не просто смог выжить, а смог замаскироваться и продержаться несколько суток. На что он надеялся, лежа весь в крови среди трупов? Может ни на что и не надеялся, а просто хотел выжить, как он это привык делать с самого своего рождения. Я смотрел вслед группе эвакуации, которая несла его на плечах, как героя.