Первыми из нашего третьего взвода «Седьмого Штурмового Отряда» в Бахмут заходила группа «Тимофея». Их сразу придали в поддержку РВшникам, которые уже воевали в поселке Опытное. Именно их я слышал в Зайцево в комнате связистов, когда они помогали РВшникам штурмовать бывший сельский совет, а ныне — торговый центр.

Они были матерым и слаженным подразделением, которое снабжалось чуть лучше остальных и имело на своем счету несколько успешных операций по захвату населенных пунктов: Клинового и Зайцево. Они располагали опытными расчетами ПТУР — противотанковых управляемых ракет — и своими минометами. Торговый центр был для ВСУ важным укрепом, который они обороняли с особенным упорством. Но РВшники вместе с группой «Тимофея» быстро подавили ПТУРами и минометами их огневые точки и взяли здание в полукольцо. Украинцы понимали, что могут попасть в окружение и потерять личный состав, откатились назад. Пацаны выдавили их на следующий рубеж обороны, как последнюю пасту из тюбика. Этот штурм был примечателен тем, что у наших не было потерь.

Утром к нам пришла группа из девяти человек под руководством «Тимофея». За час до этого, он предупредил меня по рации, что выдвигается. Его группа быстренько перебежала дорогу и запрыгнула к нам в окоп.

— Привет, «Констебль», — поприветствовал меня жилистый паренек с худощавыми чертами лица. — Нас к вам отправили. Это моя группа.

Мы пожали друг другу руки, и он продолжил:

— Нас вообще командир РВшников — «Конг» — не хотел отдавать, но «Крапива» сказал, что у вас тут народ подстерся, и мы нужны для дальнейшей работы, — с явным сожалением поделился он.

Ему явно не хотелось уходить из РВ. Я понимал его. Там уже сложились отношения, и война была не в полях, а в городе, где воевать всегда удобнее и проще. «Тимофей» был конторским, и я знал его еще по Молькино. Бескорыстный и бесхитростный открытый парень, который всегда делился тем, что у него было. По глазам было видно, что ему, бывало, страшно, но он старался этого не показывать и пер наравне со всеми.

Я доложил командиру о прибытии его группы и получил приказ работать дальше по тем же направлениям: на запад, в поля, и на север, в сторону заправки «Параллель».

— Выдвигаетесь до позиций «Айболита» и дальше двигаетесь строго на запад по противотанковому рву, который идет в сторону дороги Бахмут — Клещеевка, — сориентировал его я, по карте в планшете. — На углу лесопосадки укреп, который вам нужно занять.

Я отправил их группу, потому что группа Жени была уставшей. За два дня они несколько раз брали и оставляли блиндаж, и мне хотелось дать пацанам отдохнуть. Группа «Тимофея» была относительно свежей, по меркам переднего края.

— Принял! — ответил «Тимофей». — Нам нужно пятнадцать минут для подготовки, и мы выходим в полной боевой готовности, — сказал он мне и пошел готовить группу к выходу.

«Бодрый чел, — отметил я с удовольствием его собранность, — еще повоюем с ним!».

Как и обещал «Тимофей», через пятнадцать минут они выдвинулись. Им не удалось отойти и на сто метров от позиции Жени, как их накрыли минометами и крупным калибром.

— «Констебль»? «Тимофей» тяжелый «триста».

— Тащите на эвакуацию. Сами пробуйте продвигаться вперед. Ты командир группы, — назначил я старшим того, у кого была рация. И этот парень, которого оставил за себя «Тимофей», повел группу из шести бойцов дальше. Они продвинулись еще на триста метров. То ли этот парень переволновался из-за того, что внезапно из простого штурмовика превратился в командира пятерки, то ли он просто не умел ориентироваться на местности, но они вышли не туда и заняли не ту лесопосадку. Украинцы быстро организовали контратаку. Наши стали отступать, и все погибли в течении получаса при отступлении. Все шестеро были расстреляны из автоматов и пулеметов. Группа «Тимофея» в полном составе перестала существовать за час.

Два оставшихся бойца притащили раненого «Тимофея», который был в шоке и под воздействием обезболивающих.

Он держал свою перебитую и перевязанную руку, смотрел на меня виноватыми глазами и пытался мне что-то объяснить:

— Понимаешь?.. Я не хотел… Я бы…

— Все хорошо, «Тимофей», — успокаивал я его и усаживал на место. — Сейчас поедешь на эвакуацию. Как только закончится обстрел, тебя оттянут к заводу.

У меня внутри как пузырь на воде всплывало чувство вины за то, что они погибли. Я тыкал в этот пузырь пальцем самооправдания: «Мы на войне, это просто такая работа, связанная с риском быстро умереть». И он лопался, чтобы через пять минут возникнуть вновь.

За пределами блиндажа монотонно и буднично рвались мины. «Тимофей» и два его бойца сидели и слушали, как я организовываю следующую группу для продолжения штурма и эвакуации их друзей.

— Женя, я дам несколько своих бойцов, а ты добавишь несколько своих. Пусть они продолжают пробовать двигаться вперед на запад.

— Принято, — спокойно ответил Женя.

Другого ответа я от него и не ожидал.

— Станцию их обязательно найдите! — напомнил я ему.

Если станция попадала к противнику, он мог прослушивать любые наши переговоры и корректировать, исходя из полученных сведений, свой огонь и действия. Женя собрал и отправил группу. Они подтащили «двухсотых» поближе, но противник начал сильно давить огнем, и им пришлось бросить их там. Единственное, что смогли сделать бойцы, это забрать станцию.

Казалось, у украинцев были неиссякаемые запасы мин и снарядов. Этим и ужасны боевые действия в полях: все позиции давно пристреляны противником, укрытий никаких, и группу видно за километр. Для врага это просто стрельба по мишеням в тире. По тебе стреляет все, что есть в арсенале. В воздухе постоянно кружат БПЛА и сбрасывают на группу ВОГи и гранаты. Современная война очень осложнила жизнь на передовой для рядовых бойцов.

Когда вокруг разрываются мины или снаряды, желудок сжимается, пытаясь вытолкнуть оттуда все лишнее, чтобы можно было бежать быстрее. Страх — это нормальная реакция человека на опасность. Адреналин превращает мышцы в сжатые пружины, заставляет сердце работать намного быстрее и усиливает восприятие. Внутри мозга просыпается твой очень далекий предок, который жил в мире постоянной опасности и неопределенности. Важно научиться направлять эту энергию в нужное русло и не позволять перерасти функциональному страху в дисфункциональную и разрушительную панику.

От мин и снарядов необходимо прятаться. Уметь считать и знать, сколько длиться перезарядка у орудия или танка. Знать, сколько по времени летит мина после звука «выхода». Обычно, с первого раза мина не попадает. Поэтому ты знаешь, что у тебя есть минута, чтобы между «выходами» передвинуться в другое место. Маленькие полезные хитрости позволяют контролировать ситуацию, снижают тревогу и помогают остаться в живых.

«Птицы» с ВОГами — это более подлый вид оружия. Если появляется БПЛА, необходимо стрелять по нему, или разбегаться в разные стороны. «Птица» может нести два заряда. Твоя задача выжить, пока она не сбросит оба. В кого-то может попасть, но важно минимизировать потери и спастись максимальному количеству бойцов. Поэтому если БПЛА сбросило один заряд, и кто-то получил ранение — глупо тут же собираться вокруг него и пытаться оказывать помощь. Сюда тут же прилетит еще один заряд — и вместо одного «триста», вы будете иметь еще четверых.

Группа, которую возглавил «Банур», попробовала еще раз продвинуться дальше по противотанковому. Получив порцию ВОГов, она была разбита, как и предыдущая. Одного бойца убило, а двоих легко ранило. Сане в голову прилетел осколок.

— Банур «триста»! — истерично кричал мне боец в рацию.

— Успокойся! Говори спокойно! — отвечал я ему.

Но он продолжал орать на весь эфир. Боец был из нового пополнения: впервые оказался на передке и, увидев смерть, испугался.

— Как твой позывной?

— Он умирает! Что мне делать?! — продолжал он кричать в рацию.

— Откатывайтесь! Берите «Банура» и выходите оттуда! — не сумев остановить его панику приказал я.

Когда они дотащили «Банура», он был жив, но находился без сознания. Продвижение на запад захлебнулось. Из-за постоянного обстрела позиций артой мы не могли вытащить раненых быстро. «Тимофея», «Банура» и троих раненых бойцов пришлось вытаскивать по одному, рискуя жизнями группы эвакуации.

— Командир? — вышел я на связь. — Мы потеряли около двенадцати бойцов ранеными и убитыми. Откатились на свои позиции.

— Пробуйте идти на север. Двигайтесь! — приказал «Крапива». — Нам нужно пробовать продвигаться. Соседи ждут нас.

«Банур» был авторитетной фигурой в колонии. Ребята любили и уважали его. Шесть командировок не прошли даром. Когда было нужно, он мог быть жестким, и даже жестоким.

Он был «воякой», но, когда он рассказывал про жену, с которой расписался в зоне, или дочку, которую ему родила жена, он становился милым и сентиментальным.

— «Констебль», «Банур» без сознания, но живой. Мы тут сделали все, что могли, чтобы его стабилизировать, — доложил медик. — Нам тут, кстати, подогнали тарантас с прицепом для перевозки БК и раненых — пацаны переделали из мотокультиватора. Едет не быстро, но зато не пешком и несколько человек можно погрузить.

— Постарайтесь спасти его. Как там «Тимофей»?

— Он не БГ. Локоть раздроблен и, скорее всего, сильно повреждены связки. Жить будет, но рука, по-моему, все.

— Отвоевался значит, — сказал я на автомате.

Анализируя рельеф местности и доклады от групп, я понимал, что за этот блиндаж украинцы будут бодаться до талого. Он был стратегически правильно расположен на углу г-образного перелеска, и прикрывал дорогу из Бахмута в Клещеевку, по которой они подвозили все необходимое.

За этим укрепом шел распадок и обширные поля, практически до самого Бахмута. Потеряв его, им придется отойти очень далеко на север. И хотя накат был неудачный — мы провели разведку и понимали положение вещей на этом участке.

«Двенадцать человек. В войну полками людей клали просто чтобы провести отвлекающий маневр и ничего», — рационализировал я для себя потери, психологически привыкая к неизбежному.

Жизнь солдата на войне по-прежнему имела значение, но смерть становилась так же естественна, как и жизнь.