Целый день я бегал по позициям и общался с соседями, договариваясь о поддержке перед последним штурмом в полях.

За украинцами еще оставалась автобаза. Вечером я вернулся на «Аид» и встретил там уставшего «Баса». Он только что вернулся с прочесывания лесополосы, которую мы взяли раньше.

— Чего это ты туда сам поперся?

— Дак… Командир приезжал. Орал тут на всех. Пришлось гнать всех и самому идти впереди с флагом.

— «Крапива»? Сам лично? А что случилось-то?

— Тут сразу все так не расскажешь, как бы…

— Рассказывай издалека, — зная специфику «Баса» предложил я.

— Ну, прислал мне «Птица» этого «Контекста». Типа помощника.

Серега скривил лицо.

— Типа он теперь будет командир эвакуации…

— Впервые слышу! — удивился я.

— Прислал и прислал. «Я, — говорит, — командир». Ну, командир и командир. Командуй, раз командир, — усмехнулся «Бас». — Я, значит, ночами на рации, пока ваши величества спят, а днем вроде как он командовал. Тут вот вчера приехал «Птица» с «Пустырником». Что-то они тут лазили, лазили. Ходили, ходили. Ну и когда назад шли, попили тут чай-май и поехали.

Далее последовала мхатовская пауза, и Серега продолжил:

— Прилетает «Крапива» и давай орать, что у нас там боец валяется, а мы его не видим. Глаза выпучил и давай на этого «Контекста» орать: «Чем вы тут занимаетесь? Нахер вас всех!» — пытался «Бас» изобразить гнев командира. — Короче, орал-орал и приказывает: «Идите тащите сюда “двухсотого”!»

— Какие интересные события, а я ни сном ни духом.

— У тебя своих дел полно, что мне тебя беспокоить, — объяснил мне Серега. — Пошли мы… И действительно нашли там нашего пацана. В трех метрах от тропинки всего лежал. Примерз уже, — Серега неодобрительно крякнул. — Эти хотели его поднимать. Я им запретил. Дернули его за эвакуационную петлю на бронике. Опознали по жетону и принесли. «Крапива» мне и говорит: «Ты теперь командир, и чтобы порядок был!».

«Бас» развел руками.

— Ну я так я… Строю я, значит, всех этих бойцов, кто расслабился при старой власти, и говорю, что сейчас мы будем учиться тщательно прочесывать местность!

— Сталинские репрессии, значит? — я пошутил и заулыбался, представив, как он наводит порядок в подразделении.

— Выхожу наверх и говорю: «Я вас щас всех причешу тут, чтобы булки свои не расслабляли! Взяли кошки, веревки, РГДешки, чтобы растяжки снимать!» — стал он изображать фельдфебеля. — Кошки, кстати, я у хохлов нашел такие профессиональные, альпинистские. Они же горно-штурмовая бригада. Где они тут горы увидели? В общем, построил их цепью в полной сбруе в той лесополосе, где меня тогда броневик гонял.

И мы пошли как неводом все загребать, что попадется.

— Как улов?

— Да там всего навалом!

Серега указал рукой на кучу найденного барахла, свале-ного в углу.

— Автоматов куча, три гранатомета, украинских «двухсотых» с телефонами и документами и нашего пацана вон фрагментированного.

«Бас» сморщился, как от съеденного лимона.

— Головы нет. Жетон у него внутрь как-то залетел через оторванную шею. Хорошо, что куртка была подписана и печатка на пальце. Я вспомнил, спрашивал у него:

«Не мешает?». Вот по ней и опознал.

— Ясно… — сказал я дежурную фразу, которую я использовал, когда сказать было нечего.

Говорить банальности не хотелось, а говорить искренне то, что я чувствовал, я не хотел.

«Один пропавший без вести нашелся, значит… Нужно записать позже», — подумал я.