Вечером приехал высокий и крепкий военный с правильными чертами лица. По его армейской выправке было видно, что он служил в армии. Мы построились, и он толкнул речь.

В лексике, которую он использовал при выступлении, сквозили образованность и харизма.

— Привет, пацаны. Я начальник штаба отряда, позывной — «Берег». Спасибо, что присоединились к прославленному ЧВК «Вагнер»! Мы — это лучшая военная компания в мире! Мы работаем на благо России! Где бы мы ни воевали, нам важно помнить, что мы русские солдаты. Что бы мы ни делали, нас будут воспринимать и помнить, как русских солдат! Именно поэтому мы идем вперед и побеждаем. Сейчас мы создаем новое подразделение. И вы будете его частью. Вашим командиром будет «Крапива».

«Крапива» сделал шаг вперед и бегло осмотрел строй нашей шеренги колючим взглядом. Наш новый командир был крепким высоким и лысым. Из-под сдвинутых бровей на нас смотрели злые глаза, которые казались черными. Он был подозрительно загорелым для осени.

«Видимо, долго был на юге», — подумал я.

— У нас в отряде есть своя артиллерия и свои современные танки Т-90 «Прорыв», — продолжил «Берег». — С снабжением и боеприпасами проблем не будет. Вам предоставят все, что будет необходимо! — он уверенно и четко резал воздух фразами, как саблей. — Все вопросы с этой минуты решаете через своего командира «Крапиву».

Командир вышел на шаг вперед и сухо сказал:

— Для меня в первую очередь важен порядок. За него я привык спрашивать строго. Есть среди вас, кто учился на командиров в учебке?

— Я! — из строя вышел «Птица».

С «Птицей» мы познакомились еще в Молькино, и я знал, что он учился в ГРУшном учебном заведении на факультете военной разведки. С третьего курса он ушел оттуда и пошел работать в полицию опером.

— Хорошо. Позывной?

— «Птица».

— Нужно назначить еще двоих командиров отделений — «комодов». Разделиться на три отделения и готовиться к отправке. В шесть утра выступаем. Разойдись.

Не успел я отойти и пяти метров, как меня догнал «Птица».

— Я вижу, ты человек серьезный, «Констебль». Ты говорил, что был в разведке ГРУ, как и я. Комодом будешь?

— Так-то я не собирался в командиры, но эту должность потяну. Три высших образования есть. Последние двадцать лет занимал руководящие должности. Знаний и жесткости для того чтобы организовывать и руководить людьми, хватит.

— Тогда будешь командиром третьего взвода.

— А вторым кто будет командовать?

— Миша «Антиген». Я его знаю.

Через час мы погрузились в машины и выдвинулись дальше. На ярко-кровавом горизонте заходило солнце, отбрасывая свои блики на поля озеро.

«И две тысячи лет война / Война без особых причин / Война дело молодых / Лекарство против морщин / Красная, красная кровь / Через час уже просто земля / Через два — на ней цветы и трава / Через три — она снова жива / И согрета лучами / Звезды по имени Солнце» — вспомнились мне слова из песни Цоя.

К утру мы приехали на новую дислокацию, к бетонно-кирпичным постройкам времен СССР. Мы быстро выгрузились и построились. «Крапива» вышел перед нами и поставил задачу:

— Занимайте вот этот дом, — показал он рукой на бетонную двухэтажную коробку без окон и дверей. — Это «Скат», мой заместитель. Знакомьтесь, — кивнул командир на загорелого и бодрого молодого человека.

«Скат», как и все загорелые люди, приехавшие с «Вагнером» с юга, был крепким и мускулистым. На открытом славянском лице выделялись умные глаза с хитроватым добрым прищуром. Было видно, что ему нравится его жизнь, полная игры и неопределенности.

— Здорово, мужики — протянул он руку и стал здороваться с каждым по очереди. — Ну что… Повоюем?

— Обязательно повоюем, — ответил за нас «Крапива». — Занимайте дом. Завтра будем знакомиться с пополнением.

Во дворе, с торца здания, висел выцветший огромный плакат в стиле тридцатых годов, на котором рукой великого художника Остапа Бендера был нарисован человек в черной робе. Текст из красных облупленных букв гласил: «Помни сам! Скажи другому: Честный труд — дорога к дому»! При сильных порывах ветра плакат отделялся от дома, желая вырваться и улететь отсюда, но с громким стуком бился о здание и оставался на месте.

Мы быстро и без проволочек разделили бойцов на три отделения по списку. Мое отделение восприняло мое назначение, как должное.

Первым делом нам нужно было наладить быт. В ускоренном темпе каждое отделение занялось благоустройством помещений. Разбившись на пятёрки, мы стали обустраивать комнаты. Чтобы не было холодно, заложили окна кирпичом и заткнули тряпками щели. Вычистив комнаты от щебня и мусора, мы устроили подобие спальных мест из поддонов, досок и кирпичей. Потом получили буржуйки и к обеду затопили печки, насобирав дрова в округе.

Самые важные навыки на войне — личная ответственность и инициатива. Тут нет ни мам, ни жен, ни плохих начальников, ни тех, кто будет подтирать вам сопли. Любые попытки ныть и требовать идеальных условий должны пресекаться на корню. Война — это другой мир. И если ты хочешь провести ночь в тепле — именно тебе нужно добиться этого. На войне эти простые правила становятся предельно ясными. Война — это мерило личной ответственности и адаптивности. Либо ты умеешь бороться за свою жизнь, применяя все навыки, которые успел накопить за предыдущее время, либо учись у тех, кто умеет и более приспособлен.

— Как вы, мужики? — спросил «Скат», зайдя в командирскую комнату.

— Обустраиваемся.

— Не жарко тут, — улыбнулся он. — Мне после Африки трудно привыкнуть. Там, конечно, полно своих прелестей и гемора, но намного теплее.

— Давно ты в компании? — спросил я.

— Третий контракт. Я идейный солдат. Воевать я умею лучше, чем всё остальное. Мне нравится.

— Ясно… — хотелось расспросить его побольше про Африку, про Сирию и про другие компании, но разговаривать и обустраиваться было неудобно.

Вечером первое отделение на сутки заступило в караул.

Мы выставили посты по периметру и стали жить по законам войны. До «ленточки» оставалось сорок пять километров.

Вечером к нам пришел «Крапива» со «Скатом» и рассказал о планах на будущее.

— Короче, тема такая… Нам повезло. К вашим двум неделям обучения в лагере добавляются еще две недели обучения здесь. И это отличная новость. Мы здесь сформируем новый третий взвод. Мы и будем костяком этого взвода, — он убедительно посмотрел на нас. — Завтра в семь мы с вами пойдем и доберем сто шестьдесят бойцов к нашим имеющимся сорока. Проведем с ними слаживание и выдвинемся, куда прикажут. «Скат» будет вам помогать как мой зам, а я займусь комплектацией всего, что нам понадобиться.

Мы молча слушали и кивали в знак согласия с командиром.

— Вопросы?

— Откуда бойцы? — недоброе предчувствие закралось в мою душу.

— Зеки, — «Крапива» внимательно посмотрел на нас. — Для меня это тоже новый опыт. Но я уверен, что мы справимся.

«Мне бы твою уверенность», — подумал я.

Выходя «Скат» ободряюще хлопнул меня по плечу и улыбнулся:

— Ты бы видел, кого нам давали для обучения в Африке. Зеки — это просто подарок по сравнению с аборигенами.

Не ссы, «Констебль».

Я лежал в спальнике и опять не мог уснуть. Ворочаться в нем было не очень удобно и поэтому я смотрел в потолок и думал.

«Как же так получается, что меня преследуют эти аморальные люди? Это какая-то карма!».

Пятнадцать лет я провозился с алкоголиками и наркоманами. Теперь зеки. Хотя я и работал психологом в одной из зон города Ангарска, перспектива идти в бой с вчерашними заключенными меня пугала. Это был стресс. Я стал вспоминать Ангарскую зону и свою работу с заключенными-наркоманами. Там был прекрасный проект по возвращению сидящих по статье 228 в нормальную жизнь.

Заключенных, имеющих опыт злоупотребления психоактивных веществ, переводили в реабилитационную «локалку», где они проходили восстановление. Цикл лекций о химической зависимости, групповая и индивидуальная психотерапия, работа по программе «Двенадцать шагов» и участие в группах самопомощи.

«Ничего, получалось же», — вспоминал я.

Когда пять лет назад я продал свою долю в клинике реабилитации зависимых, я ожил! Казалось, вот она, свобода! Нахер этих недисциплинированных, вечно моросящих инфантильных и зачастую просто не сильно интеллектуально развитых пациентов! «Больше никогда в жизни я не буду заниматься социальными проектами!».

— Никогда такого не было. И, вот опять! — вспомнил я Черномырдина.

В голову лез фильм «Джентльмены удачи». Я представлял себя на месте «Доцента», который делает козу-дерезу головорезам:

— Пасть порву! Моргала выколю! Уууу… Навуходоносор!

Проворочавшись еще час, я уснул тревожным сном.