«Танчик», который тогда забаррикадировался в блиндаже и стал «пятисотым», все носил и носил экипировку и боеприпасы со всех новых позиций, которые мы брали. Особенно много он притащил всего из рва, который шел от заправки на запад. За эти первые недели января в этом рву проходили интенсивные бои, и после того, как наши и украинцы умирали и оставались лежать в нем, сверху их перемалывало и перепахивало минами. За месяц он накопал там около тридцати человек противника и огромное количество трофеев. «Танчик» с археологическим терпением откапывал нашу и украинскую амуницию и вытаскивал все, что могло работать на подвал к «Басу».

— Привет, командир, — всякий раз здоровался он, пробегая мимо меня.

— Привет, — радостно я здоровался с ним. — Как сам?

— Да как бы не плохо… — отвечал он, смотря на меня с надеждой и добавлял: — Но хотелось бы уже вернутся в строй.

— Давай с командиром поговорю и решим. Ты, я вижу, исправился давно, да и «Бас» тебя хвалит всякий раз. Кто же нам таскать трофеи будет, если тебя отпустить?

— Да мало ли тут «косячников»…

Я переговорил насчет него с командиром и «Птицей», и его вернули в статус полноценного бойца. Было приятно видеть его, когда он с группой эвакуации передвигался по позициям.

Не прошло и трех дней, и я услышал, как «Древний» вышел на «Баса»:

— «Танчик» «триста»! Тяжелый. Эвакуируем его.

— Выживет? — спросил Серега, который заботился о нем все это время.

— Медики говорят, что есть вариант.

— Андрей, — вышел я на связь. — Срочно его вывозите!

За то время, что он героически и безропотно делал свое дело, не боясь ни обстрелов, ни пуль, у меня появилась к нему огромная симпатия. Я не хотел, чтобы он погиб. Он стал для меня символом мужества простого русского солдата, который неприхотливо и с достоинством выносит все тяготы этой войны. Вечером, когда я пришел на «Аид», я стал разузнавать у «Баса» подробности ранения «Танчика», и он мне со всей своей скрупулезностью поведал историю его возвращения в строй.

— Дня три назад «Птица», значит, по рации выходит и говорит: «Он теперь не “пятисотый” он “Танчик”»! Ну «Танчик» и «Танчик». Ну он пришел, я и говорю ему: «Все.

Реабилитирован! С этого момента тебе полагаются все привилегии». Это я про конфеты там, ништяки, которые приходили, сигареты и все остальное. Ну сигареты и «ништяки» я ему и так давал — что над человеком издеваться? Просто так сказал, чтобы все официально. Будешь, говорю, с пацанами у нас в эвакуации. И вот он оказался не трусом, что и так понятно было. Несколько дней он поработал с пацанами, и пацаны были о нем хорошего мнения. И вчера они несли носилки по этому рву. Он пер до последнего. Обстрел был серьезный: и АГС работал, и миномет по нам работал. А он пер эти носилки и в конце упал, — грустно сказал «Бас». — Уже обстрела не было, а он упал. А когда его осмотрели, то у него в голове осколок был. Представляешь?

«Бас», которого тоже удивляли примеры личного мужества наших бойцов, посмотрел на меня.

— Попал ему в голову осколок, а он пер до последнего. Он вообще молодец в этом плане. Хотя выглядел лет на шестьдесят. Видимо, как в той песенке: «кого любил, того губил — красавец-алкоголь».

— Хорошо бы было, если бы он выжил.

— Сопьется, если выживет. Там без вариантов. Ну если только в монахи попадет.